Не мои глаза

Джинни спала, абсолютно точно спала, не видя при этом сновидений, застыв сознанием где-то, где не ощущается ни пространство, ни время. Но одно легкое, почти ничего не весившее прикосновение выдернуло ее из сна; открыв глаза, она увидела перед собой мутноватое желтое пятно; оно вдруг сократилось, а затем увеличилось вновь. Медленно моргнув, Джинни сфокусировала взгляд на нем: чуть подрагивающие крылья бабочки, севшей ей на нос. Она перебралась повыше, ближе к переносице, нежно пощекотав тоненькими лапками спинку носа. Чуть поморщившись, Джинни села; бабочка вспорхнула легонько задев крылышками ее щеки, а за ней беспорядочным роем взлетели и остальные, до этого покрывавшие все вокруг желтым покрывалом. Джинни огляделась; она сидела посреди целого поля «Ночного полета», который стал виден только после того, как взлетели бабочки — темно-бордовых с примесью индиго цветов, похожих на нашу лилию, на лепестках которых, словно звезды, были разбросаны серебристые пятна; над головой девушки холодно-голубым шатром раскинулось ясное светлое небо, но не было ни солнца, ни жара, ни ветра — ничего. Джинни встала на ноги и огляделась снова: кругом до самого горизонта только цветы, небо и то порхающие, то садящиеся на темные лепестки и волосы Джинни желтые бабочки. Вдруг позади послышалось шуршание, шелест лепестков, как если бы кто-то или что-то приближалось. Джинни обернулась и напряглась: перед ней стояла ее точная копия с черными белками и желтыми радужками; острая улыбка растянула ее губы. Копия осмотрела себя: синяя атласная блузка, серый в черную линию жилет, такую же юбку. Затем она подняла свои черно-желтые глаза на Джинни, но посмотрела на нее совершенно серьезно, даже как-то печально, без тени насмешки или издевки. — Я не причиню вреда, — сказала она, тоже с какой-то серьезной печалью. — А с чего бы мне тебе верить? — настороженно спросила Джинни — эти черно-желтые глаза не вселяли ни капли спокойствия, что уж говорить о доверии. — Я даже не могу коснуться тебя, — ответила копия с желтыми глазами все так же серьезно и печаль, абсолютно спокойно. Джинни подошла к своей копии, выставив руку вперед, но ладонь прошла сквозь серый с черными линиями жилет, словно погрузилась в холодную воду. — Ты призрак? — уточнила Джинни. Копия кивнула. — Мой? — Странно было бы встретить в своей голове что-то не связанное с тобой, — ответила призрак без тени сарказма. — Здесь все твое, — она обвела глазами пространство вокруг. — А что у тебя глазами? — поинтересовалась Джинни, — Желтые? — уточнила призрак и, получив в ответ кивок, продолжила: — Ты подумала об этом, когда обернулась. — О, я много о чем думаю, — усмехнувшись, ответила Джинни, — но все, увы, претворяется в реальность. — Такой я призрак… — тихо ответила она. — Это все из-за осколков, я теперь тоже как отражение, только мысленных образов. Джинни хотела было что-то сказать, но едва ее губы тронула хитрая усмешка, едва только успела она подумать, как призрак приняла совсем другой облик: стала выше, волосы почернели и завились, глаза приобрели желтый оттенок, серая юбка и жилет стали приталенным бархатным платьем цвета морской волны — перед Джинни стояла точная копия Альсины. Всего на секунду хитрая усмешка разгладилась в нечто наполовину мягкое и теплое, всего на секунду. — И ты не чувствуешь метаморфоз? — спросила маг, бегло зацепившись задумчивым взглядом за жемчужины на груди, и потом за то место, где воротник граничил с пепельно-белой кожей шеи. — Могла бы и догадаться, — ответила призрак, снова без каких-либо эмоций, кроме спокойной грусти, со скучающе-тоскливым выражением лица перевела взгляд на цветочных покров под их ногами. — Кого ты представила? — Одну единственную, — загадочно ответила Джинни, лукаво улыбнувшись. — У нее, случаем, не глаза-солнца? — поинтересовалась призрак, устремив глаза куда-то вдаль, на горизонт; и впервые за весь разговор в ее голосе промелькнуло что-то кроме грусти — надежда, совсем призрачная тень и тем не менее уловимая. Джинни задумалась о том, может ли реальная Альсина думать о чем-то с таким выражением лица, тоскливой призрачной надежды, и если да, то она обязана увидеть это. — Нет, — протянула маг в ответ, — скорее, гелиодор. Вообще-то, она не была сильна в камнях, даже в меласских и уж тем более — в наших. Откровенно говоря, не знала их совсем. Однажды, когда она в первый раз оказалась в нашем мире, ей случилось оказаться неподалеку от одного большого ювелирного магазина; не сдерживая любопытства, Джинни зашла внутрь, хотя, по правде, украшения с самоцветами ее редко цепляли за душу — они казались ей слишком кричащими. Сама-то из подобных она носила лишь черную бархотку с гранатовой звездочкой. Но в том магазине, уж не понятно по какой причине, ей вдруг приглянулось золотое кольцо с желтым камешком прямоугольной формы: тонкое, резное, словно сплетение мелких сосудов, достаточно широкое по диаметру; и тот желтый камешек прямоугольной формы, граненый, светлый, но не теплого оттенка, как янтарь или яшма, а более холодного, как, может, цедра лимона или рисовый уксус. И вокруг было столько самоцветов: сапфиры, изумруды, шпинели, турмалины — но притянул именно этот. Так бывает. Позже Джинни узнала название того желтого камешка прямоугольной формы — гелиодор. Услышав ответ, надежда вмиг пропала с лица призрака-Альсины, уступив место привычной тоске, смешанной со смирением. — К чему, собственно, интерес? — спросила Джинни. — Я часто их вижу, — ответила призрак, — там, среди осколков. Нет ни образа, ни голоса, только женский силуэт и глаза. Чаще, чем карие. — Мои собственные? — усмехнулась Джинни. — Возможно. — А ты считала? — Да. Ответ звучал так просто, как если бы призрак это делала на протяжении всего своего существования, и что-то подсказывало Джинни, что здесь нет никакого «бы». — И много там осколков? — осторожно поинтересовалась маг. — Достаточно, чтобы сбиваться со счета. Как миленько было бы пойти туда и посмотреть, подумала Джинни, но вслух не предложила. — Их можно собрать? — как бы между прочим поинтересовалась она. — Тебе — нет, — спокойно ответила призрак, изучая собеседницу глазами. — Почему же? — с вызовом вскинув бровь, спросила Джинни. — Ты не сможешь к ним прикоснуться, — призрак никак не отреагировала на усмешку мага. А Джинни подумала, что если бы реальная Альсина общалась бы с ней с такой же меланхолией, то было бы невыносимо… Невыносимо скучно, конечно. — А восстановить их извне? — Нет, — покачала головой призрак. — Это не дым, который можно развеять, а именно что разбитые зеркала. — В которых «глаза-солнца» отражаются чаще, чем карие, — Джинни не могла не усмехнуться, закатив глаза. — Да. — Но не мои собственные? Призрак прошлась по Джинни спокойным взглядом, как будто глаза могли упустит какую-то важную деталь, которая могла опровергнуть эти слова. Альсина тоже так изучает, подумала Джинни, несомненно. Но ответом снова стало тихое: «Возможно». Маг вздохнула, а затем хмыкнула. — И как ты думаешь кто может починить их? — в ответ призрак неопределенно пожала плечами. — Уж не та ли женщина с глазами-солнцами? — Джинни указала на свои глаза и коротко гортанно усмехнулась — Возможно. Маг рассмеялась: — И где же мне ее искать? Может спросить у Тар? — Твоя единственная тоже могла бы… — задумчиво произнесла призрак, не обратив внимания на смех собеседницы. — Только, наверно, не извне… — Предлагаешь затащить ее сюда? — беспечно спросила Джинни, не переставая улыбаться. Но призрак смотрела на нее абсолютно серьезно, и Джинни на мгновение представила, что это могла бы быть и не копия… — Нет, — тихо отрезала она. Призрак не ответила, не пожала плечами, только отвела глаза. Слабый ветерок продолжал играться с волосами, юбками, а «Ночной полет» тихонько аплодировал ему лепестками. Джинни подумала о том, что эти цветы подошли бы Альсине ровно так же, как черные розы, которые она носит на груди. Только, подумалось ей теперь, розы эти какие-то холодные, мертвые и будто скорбящие о чем-то, а темно-бордовые пятна придавали «Ночному полету» жизненного тепла, словно от горячей крови. — Мне интересно знать, — вдруг тихо сказала призрак, будто обращаясь к самой себе, — какая она, та женщина… И похожа ли она на твою единственную… И только она сказала, как земля под ногами Джинни стала топкой и вязкой. Маг хотела отступить на шаг в сторону, но черная жижа, в которую превратилась почва, затягивала, не давая сдвинуться; хотела протянуть рук и позвать призрака на помощь, но вспомнила, что та бесплотная. Копия же Альсины наблюдала за происходящим с каким-то отстраненным и смиренным выражением лица. Бесполезно было бороться, и Джинни это поняла, когда черная жижа всосала ее по пояс. «Найди глаза-солнца» — сказала ей напоследок призрак, прежде чем Джинни окончательно провалилась в темноту… В пространстве без поверхностей она вдруг почувствовала под ногами пол. Огляделась. Как бы не вертела головой, кругом только кромешная тьма, хоть глаз выколи, однако саму себя Джинни видела прекрасно. — Ну, здравствуй, милая девочка, — прозвучал одновременно отовсюду и из ниоткуда тонкий звенящий голос. — Как познакомились, хи-хик? — Неужели говорить глаза в глаза вышло из моды? — остро усмехнувшись, спросила Джинни. И в тот же миг перед из черного пространства без поверхностей нарисовалась ее точная копия, только с черно-желтыми глазами, но в отличие от призрака, она довольно улыбалась. — Как всегда остроумна, хи-хик, — протянула копия. — Ближе к делу, — отрезала Джинни, не прекращая остро улыбаться. — И нетерпелива, — копия сделала вид, что разочарована, и закатила глаза. — А ведь было время, когда ты была напрочь поболтать со мной по душам, — мечтательно добавила она. — Ключевое слово — «было», — хмыкнула Джинни. — И у тебя нет души. — М, что правда, то правда, — согласилась копия, пожав плечами. Затем помолчала пару секунд, — Ты хочешь очнуться? — Как всегда проницательна, — передразнила Джинни, состроив мечтательное личико. — Но с чего бы мне тебя отпускать? — задумчиво спросила копия, подавшись вперед и приблизив тем самым свое лицо к собеседнице, ни на секунду не переставая улыбаться. — Что там такого снаружи? — Тебе ответить вежливо или честно? Копия хихикнула в своем стиле и на секунду призадумалась, а затем ответила выпучив глаза: вежливо. — Там не так темно, — уверенно сказала Джинни, чем вызвала у копии смех: тонкий, серебристый, с затесавшейся ноткой фальши. — Какая неоригинальная ложь, хи-хик! — Ты и не просила правды, — парировала Джинни, и ее острая усмешка стала больше походить на оскал. — Она мне и не нужна. Джинни напряглась, сильнее обнажая оскал, который должен был быть улыбкой, в том время как копия спокойно улыбалась, глядя на нее широко распахнутыми горящими от любопытства глазами. — Отпусти меня. — Зачем бы? Милль сжала руки в кулаки так, что темные ногти вонзились в кожу; она помнила — сражаться бесполезно. Здесь ей, копии, была отдана власть достаточная, чтобы вертеть разумом как угодно и, в том числе, сделать так, чтобы Джинни сделала что-то непоправимое в попытке ранить ее, например, разбила бы зеркала, в которых были заключены воспоминания. Разбила бы зеркала… — Что, даже не поинтересуешься как прошел наш с Альсиной разговор? — лукаво спросила копия, состроив обиженное лицо. — Отпусти, и я непременно спрошу ее, — парировала Джинни: вскинув бровь. Копия молчала, думала, склонив голову набок, словно кукла, и приложив палец к темным губам. Для Джинни она была, с одной стороны, практически нечитаема, а оттого мало предсказуема, но с другой — не трудно сказать, что она хотела крови и зрелищ, и, в особенности, второго. Но как бы там ни было, Джинни ненавидела бывать в своей голове, в месте, где ее действия зависели от чьих-то слов. Больше всего ее разочаровывало то, что она не могла ничего сделать, и что это была ее ошибка, которую уже не исправить. Но копия была только рада: могла развлекаться как только ей захочется. Вот и сейчас мысли, по всей видимости, завели ее куда-то в прекрасные дали и она стояла с мечтательным видом, прикусив губу так страстно, словно думала о чем-то неприличном. — Какой искус… — выдохнула она со сладостным стоном. — Может действительно стоит тебя отпустить? Тут Джинни напряглась еще больше: вряд ли это побуждение следует из бескорыстных целей. — С чего вдруг такая щедрость? — спросила Милль, остро оскалившись. При этом голос ее оставался се таким же звонким и мелодичным, правда походил уже не на серебряные колокольчики, а на тонкое бритвенное лезвие, которое срезает плоть быстро и безболезненно и оставляет после себя открытый участок дермы и хлещущую из него кровь. Копия загадочно улыбнулась, сверкнув глазами. — Нехорошо получается, — сказала она, изобразив на лице искреннее сопережвание, — Альсина, наверно, волнуется. Джинни промолчала, сдержалась, чтобы не закатить глаза. — А ты нет? — лукаво поинтересовалась копия, склонив голову набок. — Возвращай меня уже, — Милль ласково улыбнулась, — а то тошно от тебя. Копия мило усмехнулась, словно ей только что сделали комплимент. Она подошла вплотную к Джинни, не прерывая с ней зрительного контакта, наклонилась к самому уху и, шепнув: «Тебе понравится» — толкнула ее в плечи. В пространстве, где царит кромешная темнота, она стояла уверенно и твердо, но — не по собственной прихоти — у нее выбили почву из-под ног…