Не мои глаза

«В конце концов, умереть тоже неплохо.»

Альберт Эйнштейн

Когда Альсина спросила знает ли она за что ей достались эти ожоги, Джинни легко отмахнулась, что да, она знает что такое месть, и еще подумала про себя — какой глупый вопрос! Но внутренне напряглась, предполагая куда может зайти разговор. — Зачем ты пыталась убить моих дочерей? — вдруг спросила Альсина и ее голос резанул воздух, точно тонкий остро заточенный конвертный нож. Джинни ни много ни мало опешила от столь неожиданного вопроса. — Тогда ты сказала, что можешь объяснить, что ж, прошу, — она разгладила итак идеальные складки своего темно-синего бархатного платья и элегантно закинула ногу на ногу. — Сейчас я желаю тебя выслушать. Джинни едва заметно выдохнула — как же не хочется! Она встала с подлокотника и медленно подошла к окну; отодвинув правой рукой занавеску, пробежалась глазами по местности: по темно-синему сумеречному небу, которое на горизонте все еще оставалось светлым, тонким темным полоскам перистых облаков и черным силуэтам деревьев. — Вам ведь известно обо всем, что там произошло, верно? — уточнила Джинни. — Я хочу услышать твою версию, — твердо сказала Альсина. Маг коротко рассмеялась и развернулась к ней вполоборота: — Вам не кажется, — сказала Джинни, склонив голову набок и сцепив руки в замок за спиной, — что подобные просьбы не совсем своевременны? А оттого бессмысленны… — Бессмысленны сейчас только твои отговорки. — Нет, не только, — парировала она. — Наказание уже свершилось; и я не против. Ничего не изменить. Крепко сжав замок за спиной так, что ногти впились в кожу, Джинни упрямо не сводила глаз с собеседницы. — Или вы считаете, что несправедливо наказали меня? — тихо спросила маг. — Какая бессмыслица, — по-лисьи усмехнулась Альсина, — ничего ведь не изменить, верно? Почему же я слышу надежду в твоем вопросе? Джинни не ответила, но и глаз не отвела. — Я не собиралась наказывать тебя сильнее, — продолжила Димитреску, — но и извиняться за причиненную боль не стану. Я лишь требую объяснений. «Объяснений… — повторила про себя Джинни. — Это сложно»; она вдруг вздрогнула, напряглась и прислушалась к чему-то; затем пробежалась глазами по темно-синим бархатным складкам господского платья, белым рукам, покоящимся на подлокотниках, по беспорядочной россыпи мелких жемчужин на груди. Джинни подняла глаза и встретилась с желтыми, поблескивавшими, словно янтарь в каминном свете, глазами Альсины, настороженными и внимательно наблюдающими за ее действиями: она тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли, а затем небрежно отмахнулась от чего-то рукой. — Хорошо, я отвечу, объясню, — наконец сказала Джинни, — все, что потребуете. Альсина хотела было кивнуть, но вдруг раздался телефонный звонок; она встала и подошла к туалетному столику, на котором стоял аппарат, и подняла трубку, ни на мгновение не отводя глаз от Джинни. — Замок Димитреску, слушаю, — она не стала прикладывать трубку к уху, а взяла так, чтобы маг тоже слышала разговор. — Альсина, — на другом конце провода раздался голос Матери, — тебе удалось что-нибудь выяснить о пожаре? Ты обещала доложить сегодня. — Я как раз выясняла, — холодно ответила Альсина, наблюдая за Джинни; та спокойно отошла от окна и разместилась в одном из кресел, закинув ногу на ногу. — Это все фейерверки, — отстраненно сказала Милль, глядя на языки пламени. — Я видела над лесом фейерверки, возможно, они и были причиной пожара, — передала Димитреску в трубку. — Фейерверки? — удивилась Матерь. — Ты уверена? — Абсолютно. — В таком случае, нужно выяснить кто это сделал, — начала рассуждать жрица, — и назначить соответствующее наказание. — Да, Матерь. Смею предположить, что это мог быть кто-то из деревни, кто-то, кто мог бы купить пиротехнику у Герцога. Но он вам своих покупателей не выдаст. — Верно, Альсина, но ты ведь не была там, не так ли? — получив в ответ молчание, Матерь продолжила. — Вчера я пошла туда, как только позвонила тебе, но когда прибыла, от пожара не осталось и следа, только дымящиеся деревья. Но мало того, там на поляне по кругу валялись трупы ликанов, их было около пятнадцати… — М, вот и стейки, — криво усмехнулась Джинни, а затем повернулась к Альсине и добавила: — С фирменной подачей. — Я осмотрела их, — продолжила Матерь, — и все были как один: с вывернутыми наружу ребрами и неестественно выгнутыми суставами. Не думаю, что подобное мог сделать кто-то из деревни. — Это еще что, — продолжила комментировать Джинни, повернувшись обратно к камину, — я ведь их даже не съела. — Судя по всему это сделал кто-то очень сильный… — высказала Альсина предположение. — О, вы правда так считаете? — вставила маг с улыбкой. — Может одна из машин Гейзенберга? — закончила Димитреску, ужесточив взгляд, направленный на Джинни. — Хм… не стоит исключать такой возможности, — ответила Матерь. — Но с чего бы ему это делать? — Надо же старухе хоть иногда развлекаться, — саркастично вставила Джинни. — Кто знает на что способны его машины, — ответила Альсина Матери с явной насмешкой. — Вы же знаете его ответственность, он мог просто не уследить. — Что ж, я поговорю с ним… — задумчиво протянула жрица. — Дай мне знать, если появится информация. Послышалось шипение, что-то булькнуло, а затем все стихло. Положив трубку, Альсина вернулась в кресло, закинула ногу на ногу и снова расправила свою бархатную юбку. Джинни не двинулась с места. — Что значили твои последние слова, что старухе надо развлекаться? — То и значили, — ответила маг, — что мне иногда надо «развлекаться». — Прости, но ты что-то на старуху совсем не смахиваешь, — усмехнулась Альсина. — Да? — Джинни перевела на нее взгляд, не поворачивая головы. — Вам вот сотни лет не дашь. — Кто тебе сказал? — спросила Димитреску, опешив, и чуть нахмурилась. — Вы, — беспечно ответила Джинни, — буквально только что. Я наугад ляпнула, а вы среагировали, — на лице собеседницы застыло удивление. — Вам в ваши вечные сорок с хвостиком никто не дал был сотню лет, тогда почему бы и мне в мою условную тысячу не выглядеть на двадцать? С губ Альсины сорвался бархатный гортанный смешок. — Умнó, — сказала она с лисьей ухмылкой. — Только в твою «условную тысячу» не очень-то верится. — Ну, может преувеличила слегка, — отмахнулась Джинни. — Когда путешествуешь по мирам, где время течет по-разному, перестаешь считать вовсе. Я уже даже не помню сколько мне по меласским меркам. — Тебя послушать, ты будто бессмертная, — лукаво сказала Альсина, по-лисьи сощурив глаза. — Отчасти так и есть. Поверьте, смерть столько раз дышала мне в шею, но я все равно выживаю. Даже как-то скучно, — разочарованно вздохнула маг. — Ты ищешь смерти? — Скажем так, я ее не боюсь. Они обе замолчали. Джинни не отводила взгляда от камина, завороженно наблюдая за тем, как хаотично извивались язычки пламени, как чернели, а потом белели поленья; прислушивалась к потрескиванию костра. Альсина же смотрела на Джинни, вспомнив о том, что Саманта тоже любила так сидеть у камина и наблюдать за огнем, когда нужно было подумать или успокоить мысли. — Еще вопросы, милора? — вдруг спросила Джинни и поставила подбородок на руку. — Да, — Димитреску снова посерьезнела. — Девочки сказали, что ты вдруг резко изменила свое поведение, стоило им предложить тебе сердце, что ты вдруг стала задыхаться, потом подлетела в воздух, упала, но на тебе не осталось и царапины. И что у тебя изменился цвет глаз. Так вот, мне интересно отчего так произошло. — Во всем виноват кролик… Или заяц, кто это был, — Джинни небрежно отмахнулась. — Это ничего не объясняет. Маг вздохнула. Объяснения, все всегда их требуют. Но нет большей откровенности, чем правда, Джинни это понимала и часто смеялась над собой, над тем, насколько труслива, чтобы говорить как есть. — А вы поверите, что существуют демоны, способные вселяться в людские тела и управлять ими изнутри? — спросила она, криво улыбаясь. — Я еще могу поверить, что тебе, может быть, сотня лет, — ответила Альсина, сощурив глаза, — но с чего бы мне верить в это? — Но вы же хотите объяснений. — Так вот это не оно. — Откуда вам знать? Альсина встретилась взглядом с Джинни; теперь она уже окончательно развернулась к ней лицом, откинувшись на спинку кресле и соединив пальцы. — Хотите увидеть воочию, — спросила маг, не отводя глаз, — все то, что произошло в лесу? Альсина сдала руки в кулаки и напрягла челюсть, раздумывая. В крайнем случае, она всегда может воспользоваться когтями. — Если это даст ответы на мои вопросы — да, — уверенно сказала она. — Хорошо, — Джинни встала на ноги, — но мне придется вас кое о чем попросить. Это очень важно, — Альсина кивнула. — Не дайте мне уйти из замка и, если вы почувствуете, что я зашла слишком далеко или что вы увидели достаточно, — она выдохнула, — заставьте меня истечь кровью. Как угодно. Чем больше, тем лучше. — Поэтому ты ранила себя тогда? — уточнила Альсина. — Да. Сделаете так, как я велела, и никто не пострадает. Да, и еще, пока мои глаза желтые, не исполняйте не единой моей просьбы. — Хорошо. Они обменялись согласными кивками. — Сейчас вернусь, — сказала Джинни и вышла через боковую дверь, за которой была небольшая комната, что-то вроде гостиной, и там, на прямоугольном низком столике, всегда стояла бутылка любимого вина Альсины — Sanguis Virginis; с ней-то Джинни и вернулась. «Готовы?» — уточнила она, и когда Димитреску кивнула, откупорила бутылку, влила себе себе в рот глоток вина и тут же отставила ее на столик. Альсина увидела, как ее глаза вмиг стали желтыми, почти как у нее самой, только куда ярче. Вдруг Джинни начала хрипеть и задыхаться, словно ее душили невидимой рукой, глаза закатились назад так, что стало видно белки; резко взмыла вверх, словно кто-то дернул марионетку за ниточки, а затем, зависнув всего на секунду, упала на пол, будто безвольная тряпичная кукла. Альсина хотела было встать, чтобы подойти к ней, но Джинни вдруг и сама стала подниматься. — Ну здравствуй, старая знакомая, — с улыбкой сказала маг, стряхнув пальцами с плеч невидимые пылинки. — Давно не виделись, хи-хик. Она широко улыбалась и сверлила собеседницу безумным взглядом, широко распахнутыми глазами с черными белками и ядовито-желтой радужкой. Альсина напрягла спину и сжала руки в кулаки — она узнала это взгляд, точно как тот, который она запомнила со свадьбы… — Я слышала у тебя есть ко мне вопросы, — непринужденно продолжила говорить Джинни с улыбкой; прошла к креслу и вальяжно расположилась в нем, закинув ногу на ногу. — Что ж, вперед, задавай. Альсина, не растеряв своего самообладания, холодно и свысока наблюдала за тем, как маг взяла со столика бутылку вина и пригубила напиток прямо из горла. — Вино что надо, — сказала она, довольно облизнув темные губы. — Такого в Мелации не найдешь, — и пригубила еще. — Так это ты была там в лесу, — холодно произнесла Альсина, ничем не выдавая того, что она сдерживает свой гнев. — В общем-то, где бы она не была, — Джинни неопределенно взмахнула рукой, — мы всегда вместе, хи-хик. Но да, конкретно тогда, это была я. — Ты пыталась убить моих дочерей. — М-м, нет, — протянула она, смакуя глоток вина. — И в мыслях не было. Они просто не успели до окончания пяти часов, на которые была рассчитана защита. Я говорила Джинни, что однажды она проколется на этом, хи-хик. Ах, эта девочка с возрастом все непослушней… — Кто ты? — спросила Альсина и ее голос снова резал воздух как нож, тонкий острый конвертный нож. — Ее личный внутренний демон, хи-хик, — ответила маг. — Червь, изгрызающий разум изнутри, — она отпила еще вина. — Собственно, поэтому она такая, какая есть: не такая веселая как я, но со своими бзиками, хи-хик. Иногда с ней бывает весело, но иногда она слишком много нудит, хих. Но эта девочка все равно лучше пыльных бутылок — тут хоть иногда развлекают и кормят. — Кровью, я так понимаю? — уточнила Димитреску и Джинни согласно промычала. — Поставь бутылку. Маг заливисто рассмеялась, откинув голову назад; ее смех зазвенел в ушах Альсины серебряными колокольчиками, но из этой гармонии что-то явно выбивалось, была какая-то фальшь. — Ты что, боишься меня? — Поставь, — жестче приказала Альсина. — Ладно, ладно, — примирительно вскинув руки, она поставила бутылку на стол. — Крови там, к слову, как во мне жалости, хи-хик. Чтобы ты понимала, для сравнения, теми ликанами я собиралась пировать. Но в свою защиту скажу, что мне не хотелось бы испортить себе этот чудный вечер так скоро, — Джинни загадочно усмехнулась, ее желтые глаза загадочно блеснули в свете камина. — Ты первая, кому она рассказывает о себе подобным образом. Мне интересно посмотреть куда это вас заведет, хи-хик. Она вообще не любит говорить обо мне — стыдится, наверно. А ведь когда-то мы с ней были дружны… — маг в задумчивости приложила палец к губам, словно прижавшись каким-то далеким теплым воспоминаниям. — И как давно вы вместе? — спросила Альсина, практически выплюнув последнее слово. За с каждым словом, непринужденно произнесенным этой черноглазой версией Джинни, ей все больше хотелось вонзить в нее свои когти, чтобы она уже замолчала, но Димитреску держалась, ждала… правда, сама не знала чего. — Достаточно, чтобы знать о ней все, — ответила маг, разглядывая свои темные ногти. — Даже то, о чем ей самой невдомек. Она подняла глаза и многозначительно посмотрела на Альсину с улыбкой, мол, ты же все уже поняла. — Как жаль, что она не такая, как раньше, правда? — сочувственно произнесла Джинни, приложив пальцы к губам. — Не такая скромная, молчаливая, скучная… — ее улыбка и глаза стали шире, когда она заметила, как собеседница сильнее сжала кулаки от ее слов, — Конечно, послушные девочки всем нравятся больше, хи-хик. Безвольные куклы… — Замолчи, — стальным голосом приказала Альсина. — Ты понятия не имеешь о чем говоришь. — Отчего же? — наивно поинтересовалась Джинни. — Она была совершенно другой. — Да ну? Альсина резко вскочила с кресла, порываясь заткнуть девушку, но замерла на месте, сжимая и разжимая кулаки; Джинни же осталась сидеть в кресле с самым невозмутимым видом, с выражением лица, говорящим что-то вроде: «Я ожидала от тебя большего». — И все-таки боишься, — разочарованно вздохнула Джинни и встала. — А я-то надеялась… Поболтали бы подольше, вспомнили бы свадьбу, может даже ту веселую темницу, где она пыталась со мной бороться. О, там такое было! — она задорно улыбнулась и широко распахнула глаза, выпучив их. — Жаль тебя не было — такой спектакль… На этой фразе Альсина не выдержала и крепко схватила ее за горло, подняв на уровень своих глаз, и яростно прошипела ей в лицо: — Заткнись! Она страдала, это никакой не спектакль! Джинни рассмеялась, также звонко с ноткой фальши, а сейчас, вдобавок к этому, — хрипло. И вместе ядовито-желтыми глазами, ярко горящими на фоне черных белков, выглядела она жутко. — Да, задуши меня! — сипло сказала маг, широко улыбаясь. — Она умрет, а я покину ее тело и буду вечно развлекаться с тобой, ха-ха-ха! — Уходи, — приказала Альсина. — Отдай ей разум и уходи. — Ты бы еще попросила добровольно покинуть ее тело, наивная, — и маг хрипло рассмеялась. — Просто пусти мне кровь и дело с концом! Или что, боишься навредить своей драгоценной, хи-хик? Ты и так это сделала, отказав ей тогда в побеге; она чуть не умерла в твоем замке от изрезанных вен, помнишь? А как она развлекалась в темнице, видела? Ну давай же, ДАВАЙ! Последнее слово Джинни произнесла, выплюнув изо рта кровь на последнем слоге; Альсина, не выдержав, с рыком выпустила из пальцев свои метровые изогнутые черные когти и со всей силой вонзила их в Милль, все так же сжимая ее горло. — Жду в гости… — сказала она с окровавленной улыбкой, прежде чем обмякнуть в руке Альсины, будто тряпичная кукла. Вспышка гнева отступила и Димитреску поняла что натворила; она отпустила горло, обернула ее ослабленную руку вокруг своей шеи и, кое-как придерживая девушку и стараясь при это не шевелить рукой с когтями, Альсина взяла со стола вату и достала из ящика бинты (благо, они лежал наверху); затем уложила девушку на кровать и аккуратно спрятала когти, отчего Джинни болезненно скривилась и зашипела, а Альсина моментально с силой прижала всю вату, которая у нее была, спрессованная в прямоугольный пласт, к ранам, пытаясь остановить кровь. — Дежавю, — тихо произнесла Джинни. Димитреску посмотрела на нее — ее глаза снова стали привычно карими. — И как назло нет зелий под рукой. — Это моя вина, — сказала Альсина, — я не сдержалась. — Все хорошо, милора. Все правильно. — Нет, не правильно! — воскликнула она, сильнее надавливая уже наполовину красным шматком ваты на раны, — Ты не должна истекать кровью каждый раз- — Таково мое проклятье, — сипло прошептала Джинни, горько улыбнувшись. — Все хорошо, милора. Правда. Она чувствовала, как покрывало, на которое ее положили, становилось все более мокрым, как и ее одежда. — У вас красивые когти, милора, — прошептала маг, когда взгляд стал понемногу мутнеть. — Единственное, о чем я могла бы жалеть — это жилет… Голова повернулась набок и то ли от того, что ее положили на кровать, то ли от ран, то ли странного чувства защищенности у Джинни начали закрываться глаза…