Молоточки на струнах

Юля лежала без сна, глядя на колышущиеся тени деревьев за окном. Прошлой ночью она поздно легла, а из-за ситуации с Наташей очень рано встала, и потому была уверена, что моментально заснет. Однако, не тут-то было: сон не шел к девушке уже полчаса, отчасти из-за духоты, а, главным образом, из-за разговора с Катей. Теперь, лежа в тишине при выключенном свете, она смогла, наконец, осознать смысл последнего откровения своей беззастенчивой собеседницы — относительно опытов, в которых та зачастую «выступает подопытным кроликом». Это может означить только то, что обворожительная и гениальная Виктория Горлицкая регулярно щекочет Катю. И щекочет не так, как это обычно делается ради шутки: коротко, как придется, там, куда руки дотянутся — в таких случаях многие смеются даже не оттого, что им щекотно, а из-за самой ситуации, воспринимаемой веселой игрой. Нет, если речь идет об экспериментах (в которых, как поняла Юля, важна именно тщательность), которые должны образовать статистику и быть повторяемыми, то получается, что Катя в научных целях подвергается методичной и продолжительной щекотке на самых разных участках ее тела. И что происходит это довольно часто («Обо мне очень много данных уже накопилось!» — так, кажется, сказала об этом сама Катя). Уснуть с такими мыслями было затруднительно. В Юлиной рыжей голове обитало слишком бурное воображение, и оно уже рисовало ей картины «экспериментов». Как, интересно, Горлицкой удается аккуратно все проделывать: Катя как-то научилась не дергаться от щекотки или..? «Нет, если я начну сейчас фантазировать на тему "или", то никогда не усну» — оборвала себя Юля. Понимая, что совсем не думать о зеленой обезьяне она не сможет, девушка задумалась о завтрашнем дне. Конечно, было бы здорово еще о чем-нибудь расспросить Катю. Например, о содержимом ящика — этот вопрос как-то вылетел в кофейне у нее из головы. Но ведь завтра такой удобной ситуации ей точно не видать: у Юли выходной, на смене будет Алик, а разговаривать на такие темы в его присутствии... нет, это невозможно уже совсем. Никак. Остается дотерпеть до послезавтра. А послезавтра можно не только про ящик спросить, но и поинтересоваться, как проходят эксперименты. На фоне сегодняшнего разговора это будет уже почти не страшно. Если же вспомнить сегодняшний разговор... Мысли ходили кругами. Юля сама не поняла, как заснула, а по пробуждении не могла вспомнить, что ей снилось. Что-то ей снилось наверняка, что-то волнующее и прекрасное, оставившее после себя нежное послевкусие и ощущение умиротворенной радости. С этим чувством Юля поднялась навстречу новому дню.

***

Территория «Бригантии» включала в себя довольно обширный парк, организованный из растущего вдоль русла Тенницы соснового леса. Юля очень любила гулять босиком по его извилистым тропинкам. Под ковром палой хвои угадывалась песчаная почва, днем, как правило, горячо разогретая на солнце: деревья росли достаточно редко, чтобы парк всюду пронизывал свет. Такой «ручной», безопасный лес, который можно было пройти от одного конца до другого меньше, чем за десять минут, казался робкой бариста в миллион раз лучше «настоящих» лесов, расположенных далеко за городом, ближе ко взгорьям: темных, густых, пугающе-огромных и неизведанных. Если говорить совсем начистоту, в «настоящем» лесу Юля побывала всего однажды за всю жизнь. Повторять этот опыт у нее не было ни малейшего желания: сумрачные дебри вызвали у нее безумный страх, и еще с месяц после этого она нет-нет да и видела в ночных кошмарах себя безнадежно заплутавшей в глуши, полной диких зверей и ужасающих призраков. В парке чудовищ не было. Парк был ласков и добр к девушке. Сейчас, когда теплое утреннее солнце долгого бабьего лета еще не успело прогреть землю, Юля шла по тропинке в своих вечных зеленых кедах, с наслаждением вдыхая густой сосновый аромат и предвкушая, как днем придет сюда купаться в реке и лежать на солнышке. В такой ранний час сюда редко забредал кто-то, кроме нее, и потому она испуганно подскочила на месте, заметив между деревьев движение. Испугаться по-настоящему она, впрочем не успела: мелькнула белоснежная сорочка, темно-серые пятна аскетично-элегантного костюма, и Юля увидела в двадцати шагах от себя на соседней тропинке столичную ученую. Горлицкая медленно брела, заложив руки в карманы брюк. Жилетка, обычно слегка напоминающая корсет, была расстегнута, но это была не главная вольность, которую Виктория себе позволила. У Юли даже подпрыгнуло сердечко: Горлицкая шла без обуви. Безупречно отглаженные, чуть расширяющиеся книзу брюки ниспадали на худые, бледные босые ступни. Иногда молодая женщина, словно забавляясь, вставала на цыпочки на какой-нибудь сильно выступающий из земли корень, пару секунд ловила равновесие, а затем продолжала свой путь. Все ее движения, будто бы небрежные, были исполнены изящества, достойного балерины, и Юля невольно залюбовалась. На губах ученой блуждала легкая умиротворенная улыбка, которая спустя полминуты стала чуть шире, едва Горлицкая заметила, что не одна в парке. — Доброе утро, Юлия! — поздоровалась она. — Тоже прогуливаетесь перед работой? Ответив на приветствие, Юля помотала головой. — Сегодня не моя смена. В рабочие дни мне редко удается погулять в парке: утром я просто не успеваю, а вечером уже темно и, честно говоря, страшновато. — Боитесь темноты? — Чего я только не боюсь, — вздохнула Юля. — Сейчас вот, например, боюсь простудиться, и поэтому опасаюсь снимать кеды, пока земля еще не прогрета солнцем. Горлицкая засмеялась. — Ну, я от этого страха, к счастью, свободна. Вообще, я разуваюсь при первой возможности, так что, думаю, теплое сентябрьское утро ваших южных краев меня не простудит. Юля, вдруг, впервые за недолгое время знакомства, ощутила себя рядом с Горлицкой свободно и легко, почти так же, как это было накануне с Катей. Слова кудрявой аспирантки «на самом деле, она та еще романтическая натура» теперь ощущались по-новому, вернее, просто ощущались, а не воспринимались, как пришедший извне факт. — Знаете, вы меня соблазнили — я тоже разуюсь! Юля быстро развязала разноцветные шнурки, привычным движением сняла кеды с носками и понесла их в руке. Земля и правда была не очень холодной, тем более, сосновые иголки, устилавшие землю, нежно покалывали подошвы, словно согревая их. — А где же ваша обувь? — В номере. Я не стала ее брать с собой. Помолчав с минуту, Юля задала новый вопрос. — Можно спросить вас, как специалистку в области физиологии? А то, что говорят об «активных зонах» на подошве стопы — это правда? Ну, что, будто бы, каждая область соответствует какому-то органу, и, массируя ступни, можно эти органы оздоравливать? Горлицкая взглянула на Юлю с интересом и ответила не сразу. — В самом общем смысле, как ни странно — да, правда. Хоть и не в той формулировке, что вы высказали, и даже не совсем так, как это сформулировано в трудах по китайской медицине. Вообще-то, по всему телу разбросано множество точек и, как вы говорите, «активных зон», связанных с работой самых разных внутренних органов, и на ступнях таких зон очень много. В этом смысле адепты акупунктуры тоже были, что называется, на пути к истине. Другое дело, что это работает намного, намного сложнее, чем утверждается в тривиальной альтернативной медицине, простого массажа и даже иглоукалывания здесь недостаточно. Тема эта непростая, и она занимает меня уже давно. Одно могу сказать вам точно: ходить босиком очень полезно. — И очень приятно! — улыбнувшись, вставила Юля. — Ну, это даже не подлежит обсуждению, — тоже заулыбалась Горлицкая. — Вообще же, вы и не представляете, насколько близко вопрос, заданный вами, касается темы моих исследований. Вчера я не успела вам ничего рассказать, но, насколько я понимаю, за меня это сделала Катя. — Да, Катя мне прочитала целую лекцию о вашей работе. Где она, кстати? — Она, к сожалению, так рано подниматься не умеет, если только в этом нет крайней необходимости. Скоро пойду ее будить: большую часть дня нам слушать доклады, а я не уверена, что она доделала презентацию к завтрашнему дню. Может, хоть сейчас доделает. Деревья редели, впереди замаячила мощеная дорожка, ведущая к отелю. — И, все-таки, — снова задала вопрос Юля, — я еще не уверена, что понимаю, какое отношение имеет вопрос об «активных зонах» к вашей работе. — Сказать по правде — в своих статьях и выступлениях я стараюсь об этом не распространяться — моя работа и началась с изучения этого вопроса. К примеру, китайцы утверждали, что точка в центре стопы связана с работой надпочечника и старались повлиять на работу этой железы посредством массажа и иглоукалывания. Я же уточнила насколько эта точка является «точкой» и сколько нюансов скрывает в себе расплывчатое слово «связана». Установив это, я поняла, как на самом деле нужно воздействовать на середину подошвы, чтобы спровоцировать выброс адреналина или норадреналина. То же самое касается и других мест на теле. — А то, как воздействовать... — Юля замялась на секунду, но преодолела себя, — вы хотите сказать — пощекотать? — Да, но и здесь есть свои нюансы. Вы не желаете прийти завтра на Катино выступление? В ее докладе это излагается достаточно подробно. Они остановились на пороге гостиницы. — Очень хочу, но завтра у меня смена в кофейне. Выходной будет только в четверг. — Еще лучше. В четверг мы с ней читаем лекцию на целый час, которая будет сопровождаться демонстрационными опытами. Мы специально для этого привезли целый ящик с оборудованием. — Демонстрационными... опытами? Горлицкая снова улыбнулась. — Приходите. Вот увидите, вам понравится, — она застегнула на себе жилетку. — Кофейня уже открыта, верно? С дремлющего за стойкой парня по имени Алик разом слетел весь сон, когда в кофейню вошли две девушки без обуви; и, если свою коллегу Юлю он часто видел гуляющей по парку с кедами в руке, то образ одетой с иголочки постоялицы «Бригантии» в его голове явно складывался иным. За утренним кофе они болтали о пустяках, и к моменту, когда обе чашки опустели, уже было полное ощущение, что за столиком сидят две давние подруги, которые ради забавы решили обращаться друг к другу на «вы».

***

Юля постеснялась спросить у Горлицкой, когда они с Катей вернутся в гостиницу, но под вечер Катя нашлась сама: выйдя из общежития для персонала в начале шестого, чтобы идти на реку, бариста тут же заметила высокую, худощавую фигуру, знакомой пружинящей походкой направляющуюся в сторону парка. Юля помахала рукой и пошла в ее сторону. Девушки приветственно обнялись и пошли дальше вместе. — Ну, что, как твоя презентация? — Я свободна, как птица! — радостно улыбнулась Катя. — Честно тебе скажу, половина докладов такие скучные, что на них можно только спать. Но я притащила с собой ноутбук и с пользой провела время на задних рядах! Обе девушки рассмеялись. — Как же тут у вас красиво! — продолжала Катя с искренним восхищением в голосе. — Ты, наверное, хорошо знаешь парк? — Конечно, знаю наизусть. Кстати, здесь течет река, я собиралась идти купаться. — Ух! — раздосадовано воскликнула черноволосая девушка. — Я же не взяла с собой купальник! То есть, вообще не взяла, приехала без него. Кто же знал! Юля задумалась на минутку. — Знаешь, тут есть одно место, куда крайне редко кто-то заходит. Нагишом там, может, и не стоит плавать, но выкупаться в футболке, а потом спокойно переодеться — это запросто. — Правда? Тогда подожди минутку, я сейчас сбегаю за запасной футболкой! В месте, о котором говорила Юля, густо растущие молодые деревца окружали небольшое открытое пространство с удобным спуском к воде. На другой стороне реки деревья, наоборот, были очень старыми, замыкая уютный уголок, сокрытый от случайных глаз. Когда-то Юля нашла его почти случайно, и теперь часто приходила сюда при самых разных обстоятельствах: здесь она купалась, здесь в уединении читала книжки, сидя в тени деревьев, а порой приходила поплакать, когда на сердце было тяжело. Солнце склонялось к горизонту, но до заката еще было немало времени. Девушки вдоволь наплавались и наигрались в воде и теперь лежали на теплом песке, лениво болтая и слушая пение птиц. Юля оставалась в купальнике, а Катя настолько доверилась защите деревьев, что, сняв мокрую футболку, не спешила надевать сухую. Ее загорелая кожа золотилась на солнце, и, судя по тому, что бледные следы на спине и на груди были едва заметны, девушка далеко не впервые загорала без купальника. Впрочем, долго лежать на одном месте с ее энергичной натурой было, по-видимому, непросто, и вскоре Катя стала бродить по берегу, собирая сосновые шишки. Юля, тем временем, перевернулась на живот и, положив голову на предплечья, закрыла глаза. Вода в реке едва слышно журчала, с другого берега шелестели на тихом ветру могучие дубы. Спокойствие и защищенность буквально ощущались в воздухе этого удивительного места. Разомлевшая Юля, наверное, задремала бы, но тут вдруг почувствовала, как что-то ползет по ее подошве. Девушка лениво дернула ногой и потерла одну ступню о другую. Пару секунд спустя, однако же, назойливое насекомое вернулось на прежнее место и снова поползло по стопе. Юля повторила свое движение, но, едва ее ступни успокоились, как щекочущие прикосновения возникли уже в непосредственной близи от пальчиков. Одновременно с этим сзади послышалось тихое хихиканье, и, обернувшись, Юля увидела сидящую у ее ног на корточках Катю с сухой травинкой в загорелой руке. Этой травинкой весело улыбающаяся девушка щекотала кожу на Юлиной правой ступне. — Эй! — Юля не могла не улыбнуться в ответ. — Не надо ставить на мне свои эксперименты! — Почему же это не надо? — смеясь, спросила Катя. — Потому что мне щекотно! — Да что ты говоришь! А ты хочешь, чтобы в экспериментах со щекоткой не было щекотно, так, что ли? — с этими словами Катя отбросила травинку в сторону и поскребла ногтями ярко-розовые пяточки своей новой подруги. Этого Юля стерпеть уже не могла и, взвизгнув, села, поджав под себя ноги. — Кать, не надо! Я, в отличие от тебя, не могу этого вытерпеть. В глазах Кати мелькнуло удивление. — В каком смысле? Что значит: в отличие от меня? — Ну... — Юля замялась, — ты-то, наверное, не боишься щекотки? — Я? Не боюсь?! Да ты что, с ума сошла? — Ну... сегодня утром я говорила с твоей руководительницей... о вашей работе. Она рассказывала о каких-то зонах, и о нюансах того, как их нужно щекотать. В подробности она, конечно, не вдавалась, но разве для таких экспериментов не нужно сидеть или лежать спокойно, чтобы была возможность воздействовать аккуратно и именно в тех точках, которые... — Ну, конечно, нужно! Но это не значит, что у меня железная сила воли! Нам для этих опытов специально изготовили фиксирующие приспособления. Ступни, например, помещаются в такие... ну, назовем это колодками. В них каждый пальчик фиксируется, и стопа оказывается полностью обездвиженной. Еще есть стол с фиксирующими ремнями — ну, короче говоря, щекотки я очень боюсь, и вырваться хочется нестерпимо, но сделать это во время эксперимента невозможно. Все ради науки. Юля почувствовала, что ей срочно нужно снова окунуться в реку, иначе она сейчас перегреется. Поэтому, коротко сказав: «Надо же. Ясно», она встала и направилась к воде. Катя последовала ее примеру, на этот раз даже не надев свою по-прежнему мокрую футболку. Юля выплыла на середину реки, несколько раз нырнула и легла на воду. Мимо неспешно проплыла на спине Катя. — Только не вздумай щекотать меня в воде. А то я утону. Ответом был смех, однако Катя вняла просьбе и тоже зависла на поверхности, разведя руки в стороны. — Слушай, — неожиданно для себя спросила Юля, — а сама Горлицкая когда-нибудь оказывалась в роли... подопытной? — Да, она в нескольких сериях опытов участвовала. Но не так часто, как я. — Почему не так часто? — Ну, я скажу по секрету: она очень, очень боится щекотки, сильнее, чем я. Ну, то есть, в целом сильнее, с поправкой даже на то, что у нас разные места на теле чувствительны в разной степени. Мне, например, сложнее всего терпеть щекотку внизу живота, а у Виктории самое слабое место — как раз стопы. Ну, то есть, я вообще никогда, по-моему, не видела, чтобы кто-то так остро реагировал на щекотку ступней. А у нас за последние лет пять большинство экспериментов были связаны с подошвами ног, и ей конечно, ужасно тяжело это выдерживать. Юля почувствовала, что в воде тоже становится жарковато. — И, несмотря на это, она соглашается на такие... эксперименты? И позволяет заключить свои ноги в эти ваши колодки?! — Я же говорю: все ради науки. Она очень самоотверженна. Когда по каким-то причинам эксперимент проходит неудачно, она настаивает на его повторении, несмотря на то, что серии опытов бывают очень длинными, и к концу испытаний она очень устает. Юля на секунду вообразила себе закованную в колодки Горлицкую, страдающую от невыносимой щекотки и порадовалась, что Катя в этот момент не может видеть ее лица. Она перевернулась на живот и поплыла к берегу. К гостинице они обе возвращались, держа в одной руке мокрую одежду, а в другой — обувь. Катя улыбалась тому, как нежно сосновые иглы покалывали ее подошвы. — Это Горлицкая тебя приучила? — Нет, что ты. Я всегда обожала ходить босиком. Они попрощались у входа в корпус, где жила Юля. Вернувшись в свою комнату, девушка развесила мокрый купальник, быстро разделась, зашла в душ и еще долго стояла под теплыми струями, точно в трансе, раз за разом прокручивая услышанное. Она вновь и вновь видела то Горлицкую, то ее аспирантку закованными в колодки и измученно смеющимися от долгих щекотливых прикосновений. Эта фантазия заставляла кружиться голову. И теперь, впервые за последние два дня, один вопрос, над которым Юля даже не позволяла себе задуматься, негаданно вышел на первый план. «Я должна задать Кате этот вопрос». Да, если и задавать, то Кате. Преодолеть вызываемое этим вопросом смущение перед старшей ученой она побороть бы ни за что не смогла. А вот ее ровеснице, с которой так легко говорить обо всем... «Да, Кате я смогу его задать». Юля выключила воду и отвела рукой назад мокрые рыжие волосы. «Я смогу».