Быть собой

      Я пришёл в больницу с цветами через день, но никак не мог решиться зайти в здание. Сделав пару кругов вокруг, я засунул цветы в мусорное ведро и направился прямиком в его палату. Я шёл как можно быстрее, чтобы не успела зародиться и тень сомнения, но перед дверями в палату я встал как вкопанный. Сердце заколотилось, мне стало жарче, чем в Аду. Я боялся того, что он обо мне думает теперь. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я сглотнул ком, подступивший к горлу, и зашёл в палату. Увидев меня, он хотел вскочить, но ожоги на плече, шее и небольшой части спины помешали сделать задуманное. —Не надо, не шевелись. Я ближе не подойду, — я выставил перед собой руки в успокаивающем жесте. Мне было страшно, страшно от того, что я его потерял. — Я просто хотел узнать как ты. — Дыхание спёрло, поэтому я развернулся и собирался уходить. —Стой, — его голос звучал тихо, ему больно было говорить. — Подойди и расскажи мне всё.       Я медленно направился к его койке. Чем ближе подходил, тем страшнее становилось смотреть ему в глаза… или глаз, смотря как сильно обожжено лицо. Когда я подошёл достаточно близко, я увидел, что он был расслаблен, наверное, из-за действия огромного количества обезболивающего. Левая половина его лица была обожжена слишком сильно, чтобы там остались некоторые конкретные черты лица, но глаза не пострадали, так же как и волосы — спасибо Папе за чудо. —Теперь я слушаю. —Я… я даже не знаю с чего начать… —Начни с имени, — было видно, что ему всё ещё больно, но он и правда был готов слушать. —Азазель. Меня звали Азазель.       Джон скривился, но от боли — обезболивающее было слишком слабым. Я достал из кармана перо, специально принесённое для этого, оно сияло чистым белым светом. —Это моё перо — единственное, что осталось от моих крыльев. Наши перья обладают силой, — я вложил перо ему в ладошку и накрыл своей, сжав ладонь Джона в кулак. — Оно не сможет исцелить тебя, но поможет уменьшить твою боль. — Как всегда это бывало, перо ярко засветилось — между пальцами просачивался свет — затем оно замерцало, а погаснув, оно рассыпалось в прах. По лицу Джона было заметно, что он почти перестал чувствовать боль, принесённую ожогами.       В палату вошла медсестра, испортив момент. Сказала, что Джонатану стоит отдохнуть и выгнала меня из палаты. Я был зол и растерян. Всё, что мне оставалось, это вернуться домой. Я лёг на кровать и каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел обожжённое лицо Джона, понимая, что это моя вина. Я понял, что люблю его уже давно, но только в тот день смог себе в этом признаться. Я люблю его, но потерял из-за глупости и упрямства.       Ночью я не смог уснуть. Подушка была мокрая от пота, а в голову лезли самые мрачные мысли о Джоне и о том, что теперь он знает. Если быть откровенным, я не спал каждую ночь, что он провёл в больнице, но прийти к нему у меня не хватало больше смелости. Он явился на моём пороге пару недель спустя, обмотанный в шарф. На улице 28 градусов, если что. Я выглядел не лучше. В одних боксерах и теперь уже срой футболке не первой свежести я предстал перед ним с растрёпанными в разные стороны волосами и такими тёмными синяками под глазами, что панды меня приняли бы за своего. Он молча зашёл и сел в гостиной, бездушно пялясь в стену. Я не знаю, что он чувствовал в тот момент, но моё сердце сжало, а живот скрутило, я забыл как дышать. —Что скажешь? — наконец смог выдавить Джон, показав на болезненную часть лица, продолжая пустым взглядом сверлить стену. —Прости… — никогда раньше не говорил этого слова человеку. —Я имел в виду… —Я… я понимаю, что ты имел в виду, — он действительно боялся того, что я подумаю о его внешности, которую уже никогда не вернуть. — Знаешь что? Мне насрать как ты выглядишь! Да, разумеется, мне больно видеть твои страдания, но мне похуй на твои ожоги! Я лишь пронимаю, что никогда не смогу… — мой голос дрогнул тогда, что совсем не было похоже на меня. —Что не сможешь? — он, наконец, оторвал взгляд от стены и украдкой взглянул на меня. Лицо, наполовину увешанное шрамами, выражало любопытство и некоторую невинность одновременно, глаза же смотрели на меня с частичкой страха. —Почему ты пришёл? — я поймал самообладание за хвост и произнёс эту фразу спокойно. —Я не знаю… я никогда не воспринимал твои дикие истории всерьёз, а сейчас, прочитав всякого, часть меня распирает от любопытства. —А другую часть? —Другую… другая напугана так сильно, что хочется бежать… —Тогда почему ты всё ещё здесь? — мой голос отчего-то стал грубым и властным. Я почувствовал, что хочу его напугать, чтобы не чувствовать вины и осуждения из-за человека, которого полюбил так сильно, что не могу дышать. А может я люблю его так сильно, что хочу оттолкнуть. —Потому что… я не вижу в тебе того зла, что описывают в книгах и интернете. Как было на самом деле?       Я рассказал ему всё. С самого начал до конца. Как жил на Небесах, как спустился на землю, влюбился, пал, попал в Ад. Что делал в Аду, как вернулся на землю. Я рассказал ему всё, что в конце концов заставило меня прийти в тот клуб. —Покажи, — отрезал он. —Показать что? — я сразу понял, про что он просит, но мне хотелось убедиться, что он уверен в своём желании. —Свой демонический лик. Ну, тот, что я видел тогда.       Я понял, что он не шутит. И вот, спустя секунду, у меня появляются рога — ну, теперь уже рог — меняются уши, а глаза ярко загораются. Я ненавижу этот облик, я стыжусь его, пугаюсь того, кем я стал. Я опустил немного голову, прикрыв веки — не хотел видеть его реакцию. Он осматривал меня, подняв аккуратно мою голову, держа полусогнутыми пальцами за подбородок. —Открой, — он слегка дрожал, то ли от волнения, то ли от страха.       Отрыв глаза, я не увидел в чужих и тени страха. Его почти чёрные глаза выражали заинтересованность, а по лицу так странно разливался свет из окна, что его лицо выглядело смиренно и мягко. Он провёл своими пальцами по моим ушам, схожими чем-то с ушами эльфа, а затем провёл указательным пальцем по спилу отрезанного рога, вычерчивая на нём воображаемые круги. Его лицо выражало любопытство, но он почти не моргал, а его зрачки были расширены. Я точно был уверен, что его пугают мои красные глаза, но этот смелый смертный спросил: —А в темноте они светятся? — Такого вопроса я никак не ожидал от человека, который буквально не терял сознания, смотря на меня с ужасом, а при этом, испытывая дикую боль, которая, скорее всего, свалила бы и меня с ног. —Да… да, светятся. Жуткое зрелище… —То есть, если твои глаза светятся, то ты, теоретически, можешь видеть в темноте? —Нет, — сам не знаю почему, но я рассмеялся. — Нет. С темнотой у меня напряжённые отношения, знаешь… —Да, твой плен… Почему тебе не нравится этот… лик? —С чего ты взял, что мне он не нравится? — Я отстранился и отошёл к окну. Я не смотрел на улицу, я никуда не смотрел кроме стекла, в котором отразился я. Убрав свой лик, я расслабился. Ненавижу себя. —Просто… — он всё же решил ответить. — Ты так реагируешь… Почему ты прячешься, если я так спокойно к этому отношусь? Мэтт, посмотри на меня. Посмотри на меня! Мэттью! Ты видишь, как теперь выглядит моё лицо?! Азазель! —Не называй меня так! — я будто очнулся ото сна. Я развернулся, а мои глаза неконтролируемо на мгновение вспыхнули огнём. — Пожалуйста, — смягчился я. — Я не хочу быть Азазелем, я хочу, наконец, похоронить его на дне той ямы, забыть в темноте. —Но он часть тебя. Ты сам говорил мне, что тьма это часть нас самих. Твои слова, так почему ты сам не веришь в свои же слова? —Потому что ты человек, а я… я монстр, Джон. Этот лик отражает мою глубинную суть, иначе я не вижу смысла в том, почему меня наградили именно им. Я его ненавижу, потому что никогда не хотел быть таким, не хочу, чтобы ты видел меня таким, потому что я… —Что, Мэттью? —Потому что я люблю тебя! Понятно?! — Эта фраза вырвалась совершенно случайно, а прозвучала слегка агрессивно. Впервые в жизни был действительно уверен в правдивости своих собственных слов, а сам не жалел о сказанном. Я продолжил, не давая вставить ему и слова, пока я не скажу всего, что так хочется произнести вслух: — Но я боюсь тебя любить! Я остался с тобой и вот, что вышло! — я показал рукой на его лицо. — Я полностью виноват в этом! —Не кричи на меня! Ты не виноват!!! — он хотел перебить меня, но к этому времени я закончил. Мне было страшно, что я сорвался на нём, накричал, но он продолжил: — Я тоже тебя люблю!       Я застыл, не зная что сказать или что ответить. Я не любил так давно, что отрицать любые чувства — кроме разве что похоти — вошло в повседневность, в простую и самую примитивную привычку. Это как чистить зубы или элементарно открыть глаза. Я буквально падший ангел, демон из самого Ада, а человек, зная всё это, выбирает меня. —Я пришёл потому что, обдумав пару дней случившееся, я понял: что бы ни случилось, я бы хотел остаться с тобой. Я же вижу, что ты совсем не такой, каким тебя описывают. Ты не зло! — он на секунду замолчал, но, видимо, решил смягчить обстановку: — Вот, например, ты не водишь за собой чёрного козла, с короной на голове, — он улыбнулся. —Ненавижу их… —Я знаю, — его улыбка стала мягкой, и он подошёл ко мне.       Приложив свою руку к моей щеке, он поцеловал меня, слегка поморщившись от боли. Я понимал, что теперь поцелуй для него будет ощущаться по другому, но для меня не было разницы. Для меня его поцелуй был таким же ярким и прекрасным, каким был до ожогов. Он слегка отстранился — у него больше не хватало сил терпеть боль. Перо облегчило страдания, но полностью от них не избавило — уж слишком мало и старо оно было. Забыв про ожоги на его левом плече, я положил туда свою ладонь, а он отдёрнулся от боли. —Прости меня, я не… — я отдёрнул руку, будто меня ударило электричеством. —Ничего, заживёт, — правый уголок его губ приподнялся в улыбке, но левая часть его лица явно причиняла боль. — Ожоги не всегда болят. Доктор сказал, что через неделю буду «как новенький». Но «стареньким» мне нравилось быть больше, — он смутился и в то же время слегка развеселился от собственных слов. —Если тебя не пугает мой истинный лик, который я лицезрел в Аду каждый день, то почему меня должны отталкивать ожоги? Я бы предпочёл если бы у меня был ожог, чем это, — я показал пальцем в то место, где должны возвышаться рога. —Мне не хочется быть таким… —Думаешь, мне хочется быть таким? Думаешь, что мне хочется, чтобы ты так страдал? Нет! Я никогда не получал удовольствия от чужой боли… — мой голос слегка сорвался, тон поднялся, но не достаточно высоко до крика. — Прости. —Ты очень вспыльчивый, знаешь? —Да, — я рассмеялся так сильно, будто по-другому и не могло быть. —Так мы попробуем? —Определённо. —Замечательно! — он резко улыбнулся и так же резко скрутился от боли.

***

      Через три недели ожоги Джона уже не болели и не причиняли ему боль при еде или разговоре, но его мимика стала заметно сдержанней, о чём я ему теперь напоминал постоянно. Мне хотелось видеть живость его эмоций во всей красе, как это было раньше. Я перестал отрицать любовь, моя беспричинная похоть пропала. Нет, секс не пропал, но теперь я хотел только его, а он хотел меня. У нас появился договор: всё было честно, он не трогал мои шрамы на спине, оставленные крыльями, а я не трогал его ожоги на лице, оставленные огнём. Ирония… она везде.       Вам кажется, что всё происходило слишком быстро? Мне нет. Есть то, что я понял за долгие годы: у всех отношения разные, а значит и развиваются по-разному. Проводить время вместе было здорово.       Однажды я отвёз его на луг вечером. Там было так много зелёной травы, что должно было бы рябить в глазах, но только расслабляло. Мы постелили на траву покрывало и легли смотреть на звёзды. Это расслабляло. Когда же я начинал что-то рассказывать, я понимал, что тема сводится к Небесам. Когда я смотрел на небо, я вспоминал о доме, из которого меня погнали, а дверь за моей спиной закрылась навсегда. Джон меня не перебивал — ему было слишком интересно. И тогда он спросил: —Если ты говоришь, что в моём сердце засела тьма, значит, я никогда не попаду в Рай? — его голос звучал слегка напугано, он правда был напуган. —Неет. Всё гораздо… сложнее, — ответил я, не отводя взгляда от звёзд. — Тьма в сердце никак на это не влияет. Влияют поступки и вина. Это почти что суд. Божественный суд… хм… — я усмехнулся. — Тебя, скорее всего, у ворот в Рай встретит Михаил. Не хотелось бы, конечно, чтобы вы встречались, но это неизбежно. —С чего ты вообще взял, что я попаду в рай? — поинтересовался Джон. — Почему не в Ад? Я же пытался покончить с собой, разве это не значит, что я попаду в самое пекло? —На самом деле, Богу всё равно. Ну как… Ты делал это, потому что было слишком больно, чтобы терпеть — я понимаю. У меня в своё время просто не вышло покончить с собой, хотя я бы просто исчез из мироздания… — я понял, что начинаю говорить лишнего и совершенно не то, что он хотел услышать. — Короче. Это смягчающее обстоятельство, как сказал бы земной юрист. —Оу, ну мне стало легче… — его сарказм звучал почти безупречно. Я посмотрел ему прямо в глаза, немного привстав. — Ну что? —Ты не попадёшь в Ад, я об этом позабочусь. Если понадобится, поубиваю там всех нахрен. —Ты когда-нибудь убивал? Людей или ангелов? Демонов? —Я демон, Джонатан, — мне нравится называть его полным именем. Я лёг обратно. —Так да или нет? — настойчиво спросил он. —Нет, — после небольшой паузы сказал я. — Я не убивал. — Теперь Джон привстал, чтобы взглянуть мне в глаза. —Я знал. Я знал… — он улыбнулся и поцеловал меня в лоб, после чего лёг. —Тебе страшно? — поинтересовался я. —Мы вроде уже выяснили, что тебя я не боюсь. —Я имею в виду… Ты боишься попасть в Ад? —Да, — немного подумав ответил он. —Боишься, что я кого-нибудь убью? — наконец выдавил из себя я. —Неет, — протянул он. — Нет. —Почему же? Что если это будешь ты? —Ты не убийца, Мэттью. И что бы ты там себе не говорил, ты всё ещё ангел. Ты мой ангел-хранитель.       Я не рискнул больше ничего говорить, особенно на эту тему, порождая в любимом мне человеке праведный гнев — слишком уж он оказался мне дорог. Слишком быстро? Возможно… Но только не для меня.