Быть собой

      Через неделю Джону уже нужно было выйти на работу, что меня очень не радовало. Я отвёз человека в ресторан, где он работал официантом. Он работает здесь не потому что много платят, а потому что его просто тянуло к этой работе. Казалось, здесь, общаясь с людьми, он чувствовал себя собой. Джон боялся того, как к нему будут относиться клиенты. В основном он обслуживал постоянных посетителей, потому что уже давно нашёл с ними всеми общий язык — работа в радость, как говорится. Пока мы ехали Джонатан спросил: «Что если они меня не узнают? Или… Что если они больше не захотят со мной работать?» Даже мне было понятно, что он напрасно волновался. Я ответил ему: "Не переживай ты так рано, приедешь и узнаешь". Да, сначала даже его начальник-зверь взглянул на него как-то странно, но потом поддержал его, похлопав по плечу. Когда Джон мне одобрительно кивнул, я вышел и направился в бар.       Наверное, в первый раз я направился в бар один не для того, чтобы подцепить парня или девушку для быстрого секса, а чтобы просто выпить, скоротать время за болтовнёй и выпивкой. За час до конца рабочего дня я решил заехать домой — я всё равно не пьянею — чтобы взять Джону футболку на смену — его футболку испачкал один из клиентов. Когда я копошился в комоде, пытаясь найти что-то подходящее, я услышал шуршащий звук, на который изначально не обратил никакого внимания. Зря. Какой же я идиот. Меня крепко, даже по моим меркам, ударили по голове. Я отключился.       Очнулся я спустя сколько? Пять минут? Час? Проснулся из-за того, что мой телефон разрывался от звонка. Казалось, бесконечные вибрации проделают дырку на прикроватной тумбочке, а этот звук оглушит меня навсегда. Когда картинка перед глазами прояснилась, я увидел единственного, кого хотел видеть, наверное, меньше всех: Михаил, блондинистый тощий злой старший брат, который ненавидел меня всю мою жизнь. Он стоял весь напряжённый и взволнованный. Я был связан верёвками и цепями, похожими на те, с которыми меня отправили в Ад. —Где он? — спросил Михаил, когда заметил, что я очнулся. — Где клинок Рафаила?! — Я оглянулся, слегка окинув взглядом место, где находился сейф. —Я не знаю, о чём ты говоришь! — соврал я. Лгать я умел искусно — издержки работы в Аду. —Не ври мне, Азазель! Ты же знаешь, что ангелы чувствуют, когда демоны извергают греховную ложь! Где он?! Где клинок?! Я знаю, что один из тех придурков уронил его, а ты подобрал! Так где он?! — Он крикнул так по-ангельски громко, что проявился мой демонический лик. —Что ты делаешь? — спросил я, когда понял, что произошло. —Где этот клинок?! —Стой. Это ты их подослал?! —А ты думал они сами способны обнаружить такого как ты? —Зачем тебе он? —Отдай мне клинок, брат, — он произнёс это так, будто само родство со мной его выжигало изнутри и превращало органы в кашу, а смотрел он на меня только когда яростно орал для большего эффекта, — иначе кто-то пострадает! —Если я скажу, ты меня отпустишь? Больше не вернёшься сюда никогда? —Посмотрим, — отрезал он. —Он в сейфе. Вон там, — я кивнул в сторону, где был он спрятан.       Михаил кинулся к сейфу и вырвал его дверцу, будто сейф был игрушечным и даже не из пластика, а вообще картонным. Он достал клинок, держа его обеими руками как нечто невероятно хрупкое, а его глаза загорелись в радости и удовлетворении. Михаил взял клинок за рукоять и быстро направился ко мне. Приставив клинок к моему горлу, он спросил: —Зачем он тебе, Азазель? —Я хотел его уничтожить, — с лёгкостью ответил я, что было в какой-то степени абсолютной правдой. —Не лги мне! —Я не лгу, Ад тебя подери, Михаил! —Ты скажешь мне правду, — он провёл кончиком лезвия сначала по моей шее, затем к щеке и скуле, после чего остановился рядом с глазом. — Даю тебе последний шанс, Азазель! —Я не Азазель! И я тебе не лгу! — я кричал это уверенно и яростно, но я чувствовал, как моё сердце дрожит от ужаса, представляя, что он может сделать со мной, имея этот клинок. Ещё больше я боялся за Джонатана. — Что б тебя, Михаил! —Как хочешь!       Михаил изящным движением всунул лезвие клинка мне в глаз, я взвыл от боли. Целым глазом я смог рассмотреть некоторую неподдельную радость на его лице, которую приносят мои страдания. Он повернул клинок пару раз, прежде чем достать, превращая мой глаз и кожу вокруг в месиво. По моему лицу потекла кровь. Я кричал так сильно, что не имею понятия, как звукоизоляция моей квартиры смогла это выдержать. Возможно, соседям просто была наплевать. Дверь распахнулась, в комнату вошёл Джон, явно готовый кричать, но вместо этого чуть не уронил челюсть на пол: —Что ты делаешь? —Джонатан, стой. Не подходи, — сумел еле выдавить я. —Не трогай его! — он рванул к Михаилу, но что имел смертный против архангела? Михаил откинул его как игрушку. —Не смей трогать его! — собрав всю силу воли, закричал — нет — зарычал я. —А то что? Убьёшь меня? — засмеялся Михаил. —Я не… — я не успел договорить, как он всунул лезвие клинка в оставшийся глаз. Боль была настолько Адской, что сил терпеть больше не было. Я дёрнулся так сильно, что упал со стула, после чего отключился, в результате чего моё лицо приняло вид почти самого обычного лица человека.       Далее придётся рассказывать со слов Джонатана. Я лежал на полу так беззащитно, что ему хотелось прямо на месте убить Михаила. Джонатан встал и был уже готов сделать всё что угодно, но, когда Михаил хотел проткнуть моё сердце, он услышал какой-то странный звук, похожий на шелест — шелест крыльев. Рафаил появился за спиной Михаила и схватил того за руку, в которой был клинок. —Это моё, Михаил, — Раф грозно зыркнул на Михаила и забрал клинок. —Да я его для тебя решил забрать… — невнятно произнёс он. —Конечно. Поэтому ты его связал?       Джонатан, не обращая внимания на ангелов, рванул к моему обездвиженному телу. Развязав все узлы, он повернул меня на спину. По моему лицу текла кровь, глаза превратились в сплошное месиво, но он приложил обе руки к моему лицу. Его руки дрожали, а сердце то отбивало самбу, то резко останавливалось. Судя по всему, Рафаил отправил моего бешенного братца на Небеса, но сам на пару минут решил задержаться: —Он жив, — сказал Рафаил. — Не плачь, он будет в порядке. — Джон сам не заметил, как по его щекам полились солёные слёзы, неприятно падающие на окровавленное лицо. Ему было больно. Раф присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Джоном. —Кто ты? —Рафаил. Это был мой клинок — моя вина. Не стоило оставлять его на Земле… —Да! Не стоило! — перебил ангела уже злой Джон. Спустя несколько минут молчания он осмелился спросить: — Что будет с ним? —Физически глаза восстановятся, но вероятность, что он сможет видеть, ничтожно мала. — Слёзы у Джонатана полились с новой силой. — Я лично прослежу, чтобы Михаил больше не спускался. А Азазель будет в порядке, он сильный. —Его не так зовут, — всхлипнул Джон. — Его зовут Мэттью. —Прости, парень, я не знаю его как Мэттью. Но я вижу, как хорошо ты на него влияешь. Знаешь, жизнь с демоном может плохо закончиться, может стоить тебе твоей жизни. Ты понимаешь? —Он лучше, чем все вы. Он любит сильнее, чем хочет признавать, я ему дорог, а он дорог мне. Я его не брошу! —Как знаешь, — он привстал и отошёл. Расправил крылья и сказал: — Я позже вернусь, когда он будет готов, — он взмахнул крыльями и улетел.       Джонатан остался сидеть со мной на полу, поглаживая меня по голове — он собирал в себе всю силу, что есть. Неизвестно каким образом он затащил меня на кровать, после чего, уже известным мне образом, промыл раны мокрым полотенцем. После этого притащил стул и поставил рядом справа от кровати, сел и взял меня за руку, но, решив, что не стоит меня будить раньше времени, положил её обратно на кровать.

***

      Я приоткрыл веки — глаза уже зажили — и я впервые за долгое время действительно оказался в том чёрном омуте. Нет. Тут было темнее, глубже, чем при падении. Это было абсолютное ничто. Я провёл кончиками пальцев по векам, убедившись, что мои глаза открыты. Судя по рассказам Джона, в моих некогда ярко-голубых глазах теперь с трудом можно было разглядеть зрачок, а всё остальное лицо выглядело как прежде, только было слишком уставшим. Михаил был жесток, но мне не было дела, я мог лишь думать о том, что скажет Джон, когда узнает. Но он уже всё знал. Кто-то резко, но нежно, взял меня за руку, а я дёрнулся от всей неожиданности — он всё это время был рядом и выжидал, когда я приму горькую правду. —Это я, тише, ти-ише, — успокаивающе произносил он, заметив, что я испугался. — Я здесь, с тобой, — он нежно поцеловал мою руку. Нежность, которую я никогда не умел проявлять. —Я не… — сам того не осознавая в полной мере, я несколько раз пробежался глазами по комнате, а затем сильно зажмурил глаза, которые, к слову, ещё сильно болели, но огонией это назвать было нельзя. Мне хотелось плакать, но я давил это желание болью, прилагая огромнейшую силу. Комок подступил к горлу. —Всё хорошо. Я здесь, — повторил Джон. Он, впервые за всё время, приложил мою ладонь к обожжённой части своего лица. — Чувствуешь? Это я. — Мне не хватало воздуха, чтобы дышать, мне было слишком шумно из-за стука сердца в ушах, чтобы слышать, но это прикосновение меня слегка расслабило. Я хотел привстать, чтобы не выглядеть так жалко — а я уверен, что выглядел именно так — но голова всё ещё раскалывалась с такой силой, будто… будто кто-то всунул мне клинок в глаза. Будто кто-то просверлил мне череп. —Я ничего не вижу, Джонатан, — я больше не мог держать в себе боль и страх. Болезненные воспоминания давили на голову словно прессом, мне хотелось умереть. Лучше умереть, чем жить так! Но внезапно я почувствовал, как чужое тело прильнуло к моему, Джон обнял меня очень сильно, но в то же время так нежно, словно держал в руках древний свиток, который он так долго искал и который может вот-вот рассыпаться прямо в этих нежных руках. —Всё будет хорошо, мы справимся с этим… Нет! Ты справишься. —Я так тебя люблю, — сказал я, почти рыдая. Это не было похоже на слова человека, это был скорее несвязный всхлип, кусочек боли, превращённый в слова. —Я тоже тебя люблю, — вот кто себя не сдерживал в рыданиях — открытость во всём. Я уткнулся носом в его плечо и, не выдержав, выпустил слёзы наружу. Глубоко вдохнув, я почувствовал запах пота и парфюма, который пах так нежно и изящно, что хотелось его вдыхать снова и снова — именно так пахнет он, человек, которого я люблю всем сердцем и душой. Человек, нежный во всём. — Может воды? — он внезапно отстранился. Кажется, я потерял его среди всего пространства комнаты.       Теперь я сидел, прожигая пустоту, и ждал, когда он вернётся с водой и аспирином от моей адской головной боли. Он вернулся с рекордной скоростью, судя по звуку, бежал сломя голову. Я закинул таблетки, вложенные мне в руку, в рот, после чего обильно запил водой. Губы пересохли от обезвоживания — наверное, результат исцеления таких серьёзных ранений. Я не знал, что мне делать и как поступить. Я просто сидел в тёмной яме, в самом отдалённом и глубоком уголке Ада, пока… Пока моей руки не коснулась чужая. Это прикосновение будто вырвало меня из кошмара, я попытался представить место, где именно он находится. Не уверен, что у меня получилось, но Джон понимающе ничего об этом не говорил. —Ляжешь? — он привстал, чтобы помочь мне улечься и собирался унести стакан, оторвав свою руку от моей. —Не оставляй меня, — я сказал это словно ребёнок. Понимаю, как это звучит: грозный демон в ужасе пытается избежать проблем и боли и становится нежным и слабым. Возможно, нежным, возможно, слегка сломленным, но точно не слабым. Мы, ангелы, святые или падшие, чувствуем всё так же как и люди… просто падшими завладевает Ад, проникая в самые глубины души, а моя, видимо, прогнила не насквозь. —Я сейчас вернусь, — отрезал он. — Отнесу стакан и сразу к тебе.       Я молча лежал изредка шевеля зрачками, пока не услышал шорох простыней и не почувствовал тёплую руку на своей груди. Он вернулся и лёг рядом со мной, обняв в безмолвной поддержке. Не уверен, когда я уснул или... закрыл глаза, но проспал я до самого утра, ощущая кожей присутствие и прикосновения Джона, который, казалось, так и не смог уснуть.