Быть собой

      Утром я проснулся лёжа на животе со своей половины кровати — куда меня ещё вчера уложил Джонатан. Открыв глаза, я осознал, что не ощущаю присутствия Джона. Я провёл правой рукой по его половине кровати, но ни на что не натыкался, что заставляло меня нервно продолжать. На секунду меня даже охватила паника. Что если он меня бросил пока я спал? —Я здесь, здесь! — послышалось где-то у двери. Сегодня голова уже не болела — спасибо чудесной «неуязвимости» — поэтому я без проблем перевернулся и сел, оперевшись спиной на изголовье кровати. Джон быстро подошёл ко мне и сел рядом, слегка приобняв. — Я не брошу тебя, слышишь? Я прямо тут, — он снова положил мою руку себе на лицо, но затем опустил её к своей груди. Я почувствовал биение человеческого сердца. Мне хотелось вернуть руку к его лицу, но несмотря на то я теперь и слепой, я уж точно не собираюсь нарушать данное ему обещание: не трону ожоги без разрешения. —Что… что ты можешь на это сказать? — выдавил из себя я. — Я про своё состояние, — я уточнил, потому что не хотел слышать никаких увиливаний на эту тему, хотя я об этом не хотел даже думать. —Ты слеп, Мэтти. Это не состояние, это теперь… твоя жизнь, — он запнулся. Я не обиделся на эти слова, потому что отчётливо слышал, сколько сил он вложил в эту довольно сильную фразу и как много боли они ему принести. Джон убрал руки, прижимавшие мою ладонь к его груди. —Да, я… знаю, знаю… Я просто… не хочу казаться слабым, понимаешь? Я начинаю разбираться в своих чувствах, то есть, ощущениях. Я думаю, что чувствую твоё месторасположение, но понимаю, что не могу «поймать» тебя глазами, — я протянул левую руку и каким-то чудом приложил свою руку к его целой правой части лица, как и задумывал. — Не позволяй мне себя жалеть и сам тем же не греши. Через пару дней я адаптируюсь и смогу быть почти самым нормальным человеком. —Мэтт, — он нежно поцеловал мои губы, приложив руки к моим щекам. — Мой милый Мэтт, — хитрец повторил поцелуй, тактично заталкивая мои слова обратно. — Зато теперь ты не увидишь моего сдержанного выражения лица, — он опять прикоснулся своими губами моих и нежно улыбнулся, а я не смог не улыбнуться в ответ, но моя улыбка точно выражала грусть, я это чувствовал.       Мне пришлось научиться некоторым новым вещам. Я понял, что чувствую людей, их души, но предметы идентифицировать я не был в состоянии. Пришлось выучить квартиру наизусть — чертовски огромная обитель. Я не показывал Джону того, что не чувствовал предметы, а когда в очередной раз сталкивался с очередным препятствием, связывал это с тем, что нужно пообвыкнуться с новым познанием мира, что, в принципе, не было ложью в полной мере.       Спустя три дня, когда я уже выучил расположение всех предметов, которые Джон упорно боялся передвигать — спасибо ему огромное за это — я рассказал ему всю правду. Он накричал на меня, сказал, что я идиот или даже использовал более грубое слово, но я сам виноват. Он даже немного поколотил по моей груди кулаками. Гордость когда-нибудь меня погубит… Поэтому я ему поклялся, что больше никогда от него не буду ничего скрывать.       Первая прогулка на улицу обернулась катастрофой. Мы хотели сходить на пляж, но я боялся и носа высунуть за порог квартиры. Джон меня кое-как вытащил, оправдываясь тем, что подышать свежим воздухом жизненно необходимо и… он прав. Выйдя на улицу, я почувствовал, будто расправил крылья после долгого и не очень удобного сна. Крыльев, естественно, не было, но чувство испытал возвышенное. Однако мы не ушли далеко от дома, потому что я не мог на улице ходить так же быстро как и дома.       На следующий день мы попробовали снова. И на следующий. И на следующий. И так далее. Заходили всё дальше и дальше. Я перестал задумываться о том, что перед глазами и, наконец, смог расслабиться при ходьбе. Я не хотел куда-то ездить на общественном транспорте, особенно, когда можно дойти пешком. У Джона не было прав, а поэтому я смог его уговорить всё же на них сдать.       До океана мы смогли дойти только через полтора месяца. Удивительно, но всё это время он со мной нянчился и даже не предлагал трость или собаку-поводыря. Спасибо ему и за это тоже. Пляж был великолепен: песок просачивался между пальцев ног, прохладный ветер нёс с собой аромат солёной воды, мягкий шум волн довершал экспрессионистскую картину моего нового мира. Я был счастлив. Мы поцеловались, наверное, свет падал на его лицо так красиво в этот момент, что я не смог бы оторвать взгляда и отвлечься даже на поцелуй.       Позже мы присели и просто слушали, внимая молчанию звёзд — как мне не хватает звёзд! Только мне захотелось закричать об этом, как мою боль утолил очередной поцелуй, в которые он каждый раз искусно вкладывал всю душу и сердце, заботу и нежность, любовь и смирение с нашей единой судьбой. От этой любви к такому как я мне хотелось кричать, но всё, что могло вырваться у меня из горла это тихое и, возможно, не всегда внятное «Я тебя люблю».       Мне нравится представлять его улыбку, его огненные волосы, маленькие морщинки у глаз, когда он смеётся или широко улыбается, его смешной и даже слегка глупый взгляд, когда он не понял моей шутки. Мне чертовски не хватает всего этого. Я его чувствую, но не вижу. Это будто хвататься за тень в надежде увидеть её обладателя, но он не был тенью. Он был человеком, готовым на всё ради меня, как и я для него. Как-то я даже попробовал приготовить ему завтрак в постель, но понял, что затея была дурацкая, когда почувствовал запах гари, на который прибежал и Джон. Назвал меня идиотом, опять. После поцеловал в лоб, сообщив, что ему от меня нужны только любовь и забота. Я чувствовал свою бесполезность, но поделать ничего не мог.       В довершение вечера на пляже, я услышал шелест крыльев. Мой брат вернулся, впервые после того, как изгнал Михаила на Небеса. Я не уверен, что хотел его слышать, но был рад, что теперь хоть не смогу увидеть в нём своего тюремщика. —Привет… Мэттью, — решил не сыпать соль на рану ангел. —Привет, Раф, — видимо, сущность ангелов я тоже мог чувствовать. —Я наблюдаю за тобой уже некоторое время, — бесцеремонно произнёс он. — Я хочу тебе предложить сделку, которую я смог вымолить у Отца. —Самого Господа Бога? — съёрничал я. —Да, Азазель… то есть Мэтт. У того самого. —Спасибо, что пытаешься войти в положение, что ли… — мне действительно было приятно, что он старается избегать моего старого имени. Старания засчитаны. —Послушай меня внимательно. Я даю тебе шанс получить то, что ты хочешь. Я могу забрать твоё бессмертие в Рай… —Зачем это? — перебил его я. Наверное, он одарил меня злобным взглядом. —Не перебивай. — После этой секундной паузы он продолжил: — Ты станешь смертным и сможешь прожить с этим человеком до конца ваших жизней. Если ты проживёшь эту жизнь достойно, то после смерти сможешь попасть в Рай к своему возлюбленному, — он произнёс последнее слово так, будто не понимает всего значения этого слова. — При ином исходе попадёшь навсегда в Ад, но не как надзиратель, а как мученик, пока твоя душа сама не сломится перед тьмой. —Какое живописное описание мук Ада. Ты совсем в меня не веришь? —Веришь или нет, но я, возможно, единственный знаю и верю в то, что ты не такой как остальные падшие. Ты делал всё из-за любви к людям, но не твоя проблема, что Папа тебя не понял правильно. —Ты поосторожнее со словами, Рафаил. Не стоит задвигать таких речей, если не хочешь пасть. —Со мной ничего не будет, я высказал всё Богу прямо в лицо. —Джонатан, что ты думаешь? — я неожиданно понял, что он стал просто молчаливым наблюдателем, но знал, что ему будет так проще. —Он будет чувствовать присутствие людей? — проигнорировав моё присутствие, спросил он у Рафа. —Нет. Он станет обычным человеком. Слепым человеком. —Мне всё равно, Джонатан. Если я смогу провести всю земную жизнь с тобой, то зачем мне бессмертие? Если попаду в Ад, то хотя бы не буду жалеть о прожитых вместе годах. —Но… —Я в порядке. Если понадобится куплю эту хуеву трость — извини, брат. Денег у меня хватит на всю жизнь, но, если захочешь, даже работу себе найду. —Тебе совсем не страшно? — спросил Джон. Его голос выражал беспокойство и волнение. —Страшно, но я устал прятаться от страха! —Ладно. Я согласен, — неуверенно произнёс он. —Тогда и я согласен, — следом подтвердил вердикт я. —Да будет так, — довольно грозно пригрозил Раф.       На пляже никого не было, поэтому он спокойно провёл ритуал, достав моё бессмертие из меня. Джон сказал, что я светился ярким белым светом, что довольно интересно. Я, наконец, понял, что теперь мне не нужно скрывать лик — его больше нет. Я человек и теперь могу прожить впервые за тысячи лет настоящую полную красок жизнь. Слепой, но не сломленный. —Небо сегодня ясное? — спросил как-то я на очередной прогулке у океана. —Да, Мэтти. —Ты видишь звёзды, Джонатан? —Вижу, — его голос прозвучал как-то слегка грустно и подавленно, хотя, казалось, он должен был привыкнуть к этой части меня. —Расскажи мне о них, — попросил я как ребёнок, повернувшись к нему лицом.       И он рассказывал. Меня совершенно не мучила совесть за эту просьбу, хоть она до сих пор в каком-то роде и била больно кувалдой по обоим нашим сердцам. Я больше не «вижу» его души, но чувствую своей, которая стала такой же обычной, как и людская. Но это всё ещё был я… А людская душа не такая уж и обычная. Джон всегда смеётся, когда я называю его по привычке смертным ведь сейчас, фактически, я ничем не отличаюсь.       Прожив с ним пару лет, я понял, что не ошибся с выбором, что всё было не зря. Этот человек оставался со мной, не смотря на все мои закидоны и неудачи в жизни. Работу я так и не смог найти, но деньги у нас всегда были — сбережения позволяли ни в чём не нуждаться. Джона попёрли как-то из ресторанчика, а я помог ему устроиться барменом в один клуб, управляющего которым я знал — работа для его души. Он был рад этой работе даже немного больше, чем предыдущей и ему уж точно не стоило днями киснуть со слепым, который, кстати, научился уже не малому.       Даже старого пса можно научить новым трюкам, а мне ведь около пяти тысяч лет. Пришлось правда овладеть этой чёртовой тростью, с которой я чувствовал себя никчёмным и ещё более бесполезным чем прежде, но что не сделаешь ради самостоятельности? Обузой никто не хочет быть. Но вообще, она мне нужна только если я, в отсутствии Джона, хочу прогуляться по улице сам. Я даже научился готовить завтрак сам и очень этим горжусь! Знаю, что Джон тоже гордится.       Теперь мне приходится есть и пить, как человеку, справлять нужду, как человеку… Сплю я наверное больше, чем обычный человек. Лишь во сне я мог увидеть этого прекрасного смертного. Он даже стал более раскрепощённым, в то время как я — наоборот. Он чаще улыбался, что я частенько ощущаю при поцелуе или просто… когда исследую снова и снова его лицо. Стать человеком было отличной идеей, но я не был уверен до конца, как к этому относился Джон — он просто любил меня таким, каков я на самом деле. Я целовал его везде. Порочно и даже грешно, но я не думал, что попаду в Ад за любовь к прикосновениям к телу человека, которого люблю.

***

      Не думаю, что стоит рассказывать все подробности нашей личной жизни, поэтому перейдём к… В его сорок лет и мои… больше чем сорок и 43 по паспорту… Короче Джонатан, мой милый Джонатан, попал в аварию — разбился насмерть пока ехал домой с работы. Умер сразу, ведь удар пришёлся на сторону водителя. Я могу лишь радоваться, что тот пьяный ублюдок сдох, недоехав до больницы, и я никогда не услышу его голоса в суде. Но теперь я не услышу голоса дорогого мне человека.       Когда мне позвонили копы и всё рассказали, я уронил телефон. «Это всё сон, — твердил я себе, — просто кошмар». Но это было жестокой реальностью, которая так и норовила настигнуть и сломать меня пополам. Меня вызвали на опознание, но… какое может быть опознание, если я слеп? Когда я приехал, меня сначала даже не хотели пускать к нему, но когда я зашёл, я понял насколько всё плохо. Я его не видел, но дотронуться до его лица я был в состоянии. Это был он, я точно знал. Я касался этого лица так часто, что точно знал… я заплакал. Так сильно, что, казалось, меня ничто не может остановить. Второй раз за всю мою жизнь я не жалел своих слёз. Так рано… Пока я не дотронулся до его лица всё это казалось не правдой, а сейчас… сейчас я был готов умереть.       Копы отвезли меня домой и принесли соболезнования, но… зачем они мне? Они не вернут мне его. Я хотел покончить с собой, но… одним из условий для того чтобы попасть в рай было прожить жизнь без греха. Джон пытался это сделать, но он тогда остался жив. Я обещал и сдержу обещание! Некому больше было за мной присматривать, а я и не выходил почти из квартиры. А зачем? Через месяц у меня начались проблемы с сердцем — вот сюрприз. Врач сказал принимать таблетки, и я принимал их. Я не жил, а просто существовал в ожидании смерти, потому что единственный луч надежды погас, а смысл жизни канул в небытие. Даже при падении не было так больно.       Умер я довольно болезненной смертью, если вам интересно, от сердечного приступа и в полном одиночестве. Хотелось бы думать, что моё сердце просто не могло выдержать боли утраты. Всё не напрасно. Это была прекрасная любовь, за которую я держался зубами, за которую я когда-то даже был готов убить. Я умер и этого не вернуть.