La legende de la mer

— Да как ты смеешь… — загробным голосом шипит Юнги, демонстративно вытирая губы рукавом рубашки. Чонгук спокойно стоит напротив, опирается рукой об трость и с очевидным ликованием следит за всеми сконфуженными действиями паренька. — Что-то не так? — с наигранным волнением спрашивает он, непроизвольно облизывая покрасневшие губы. Собственное поведение оказалось внезапным. Чонгук не планировал к принцу даже приближаться, не говоря уже о случившемся… Глупый несколько секундный поцелуй. Чем он, черт возьми, думал? — Ты не имеешь права так со мной обращаться! Я тебе не очередная шлюха, — снова повышает голос, параллельно пытаясь успокоить загнанно бьющееся сердце. Это все эффект неожиданности, не больше. Юнги испугался. Становится противно от осознания, кто именно его поцеловал: мерзкий пират, жестокий, бездушный человек, причинивший младшему до отчаяния много вреда… По правде говоря, это больше похоже на внушение, нежели на истину. Юнги не ощутил должного отвращения. Становится стыдно. Капитан слишком внимательно изучает поведение принца, обводит глазами покрасневшие щеки, делает некоторые умозаключения и сдержанно улыбается. — Разумеется, ты не очередная шлюха, — Чонгук неторопливо делает первые шаги вперед, видя, как мальчик напротив стоит удрученно и заинтересованно слушает. — Ты принц, — после чего следует неопределенная ухмылка. Юнги вопросительно хмурится. — Что тут смешного? — Ты настолько неженка, что принцем тебя называть не получается, — подходит все ближе и ближе, пока расстояние не сокращается к десяти ничтожным сантиметрам. — В смысле? — по выражению видно, что младший злится. — Принцесса, — снова облизывает обветренные губы, неожиданно касаясь рукой чужого подбородка, — так тебе больше подходит, — «так мне сильнее нравится» — скрывает завуалированный контекст. Юнги в недоумении хлопает ресничками и после недолгой паузы гордо отворачивает в сторону лицо. — Я парень, — рычит, одним грубым движением сбрасывая широкую ладонь с подбородка. — Очень красивый парень, — поправляет принца Чонгук, без стеснения разглядывая хорошо сложенное тело напротив. Утонченный. Эта юношеская внешность что-то неземное. Разве законно обладать настолько голубыми глазами и серебристой от природы шевелюрой? Да еще и кожа… белая-белая, как сахар. Нет. Морская пена. Юнги шокировано распахивает веки, пытаясь окончательно понять, не послышалось ли. Велиал умеет делать комплименты? Или где-то сейчас будет подвох? — Считаешь меня красивым? — нахально растягивает губы в улыбке парень. Чонгук как-то удовлетворенно смотрит на возникшую в поведении мальчика уверенность и машинально складывает руки за спиной. — Нужно быть слепым, чтобы сказать обратное, — произносит с каменным лицом, все чаще соскальзывая взглядом к плотно прилегающему к талии корсету. Хорош собой, черт побери. Чонгуку действительно нравится наблюдать за этим парадоксальным человеком. Характер у него тоже, к сожалению… парадоксальный. Ни в какую не подчинится. А это, знаете ли, иногда неимоверно бесит. Потому что хочется увидеть послушание. Безумно хочется. И уже не из каких-либо гордых побуждений: подобное становится навязчивой прихотью. — Идем? — как-то спонтанно молвит капитан, требовательно протягивая младшему руку. Юнги непонимающе хмурится, из-за чего мужчина лениво кивает головой в сторону каюты. — На каком пункте я нахожусь? — вопросительно вскидывает бровь, вызывающе складывая руки на груди. — В смысле? — не дожидаясь ответного касания, устало опускает левую ладонь на трость. — Я видел, с каким шармом ты затягивал девушек в постель. Это похоже на продуманный рабочий план. Вот я и спрашиваю: какой пункт? Что еще ты должен сделать, чтобы я отдался? — скептически кривит губы, вызывая в капитане неподдельное изумление. — С чего ты взял, что у меня есть какой-то план? — голос ровный, не выдает возникшие сумбурные чувства. Просто… что? Юнги улыбается удовлетворенно, демонстративно прикусывая нижнюю губу. — Ты как-то раз на празднике точно таким же образом пригласил к себе новоприбывшую пленницу. Утром был в засосах и с покусанными губами. Вывод очевиден, — сладко растягивает слова, каким-то дивным образом вызывая в Велиале волну непростительного… восхищения? Черт, да. Этот парень действительно умен. Что-то да замечает. С информацией работает отлично. Чонгук до покалывающей боли в груди ошеломлен. — Думаешь, что интересуешь меня? — с усмешкой спрашивает и разворачивается в сторону каюты, медленным шагом ступая вдоль деревянной палубы. Юнги подозрительно щурится, думает несколько секунд и под развязную улыбку капитана бесшумно шагает следом. — Ты меня поцеловал, — напоминает принц, почувствовав легкий жар в области фарфоровых щек. — Еще раз хочешь? — издевательским тоном спрашивает, осторожно приоткрывая тяжелую дверь каюты. — Да ни в жизни! — возмущенно вскрикивает, бессознательно провоцируя широкий оскал у Велиала. — Ты собираешься спать со мной в одной постели, — с некой иронией произносит, ощущая неаккуратный толчок в плечо, когда Юнги злостно прошелся мимо. Какой недовольный… Чонгука все больше забавляет возникшая непредвиденная ситуация. Дверь тихо закрывается, замок незаметно щелкает, а мужчина, откладывая трость в сторону, с неопределенным выражением смотрит. Юнги снова оказывается возле окна, складывает руки за спиной и восхищенно созерцает немного бурлящее море. Взгляд Чонгука темнеет, стоило лишь представить возможные варианты последующих событий. Голова идет кругом… Принцесса так бы хорошо смотрелась на его багровых простынях, вся из себя строптивая, дерзкая, но одновременно такая податливая и соблазнительная. Чонгук этого хочет… Серебряноволосого мальчика хочет. И, кажись, данное желание становится до неприличия заметным. — Выпить хочешь? — голос слегка огрубел, но Юнги, мягко улыбаясь, коротко кивает. Первые признаки алкоголизма? Нет, просто хочется с капитаном немножко… поиграть. Это же так вдохновляет! — Следующий пункт плана? — он плавно разворачивается лицом к Велиалу и опирается спиной об холодное стекло. Чонгук равнодушно наливает в бокалы по два пальца рома и, спокойно подойдя к окну, протягивает младшему ставший менее отвратительным (с недавних пор) алкоголь. — С тобой не получается следовать «плану», — умело подыгрывает, прекрасно осознавая факт, что никакого плана изначально не было. Капитан просто действует по ситуации. Отменно действует. — Но все-таки ты хочешь затащить меня в постель? — с легким прищуром разглядывает стоящего вблизи высокого мужчину. Чонгук, не сводя с принца глаз, делает несколько глотков рома, обольстительно растягивая губы в ухмылке. — Уже затащил, — коротко подмигивает, вызывая в Юнги красноречивое негодование. — Но я ведь с тобой не спал! — говорит прежде, чем понимает смысл. — Спал, — без единых сожалений издевается Велиал, с особой, не присущей темпераменту настойчивостью заставляя маленького принца злиться. — Я имел в виду, что не трахался с тобой! — почти не следит за языком, созерцая резко расплывшуюся провокационную улыбку капитана. — А хотел бы? — он быстро допивает остатки янтарного алкоголя, откладывает пустой стакан в сторону и, подойдя к мальчику ближе, непроизвольно застывает. Юнги смотрит в ответ большими лазурными глазами, притупленно моргает, так и удерживая руку с холодным бокалом в воздухе. Мужчина выглядит, как и, впрочем, всегда, бесчувственно, глядит внимательно, изучает открывшиеся виды на мраморную кожу, еле сдерживается, чтобы не пройтись пальцами по всему ее периметру. А почему он сдерживается? Чонгук механическим движением снимает с правой руки перчатку и, аккуратно касаясь костяшками пальцев чуть покрасневшей щеки, остается существенно довольным. — Как я должен расценить это молчание? — хрипловатым тембром спрашивает пират, скользя фалангами к тонкой шее, ощутимо задерживаясь где-то в области порозовевших, оставленных совсем недавно своеобразных отметин. Чонгук вызывающе ухмыляется, в бессознательном стремлении окольцовывая пальцами жуть полюбившуюся шею. — Я… — делает глубокий вдох, — тебя ненавижу, — глаза засверкали в подтверждение малоприятных слов. — Одно другому не мешает, — рука напрягается, а Велиал соблазнительно наклоняется вниз, ближе к лицу оторопевшего мальчишки. У них, черт возьми, такая контрастная разница в росте… Чонгуку, чтобы принца поцеловать, надо все же достаточно нагнуться или заставить де Сен-Лари подняться на кончики пальцев. Сказать, что эта мысль не вызвала покалывание внизу живота, себе же самому бесчестно солгать. Поцеловать по-настоящему, глубоко, со вкусом… сумасшедше хочется. Желание капитана ведь взаимно? — Руку от шеи убери, изверг, — шепотом молвит, дыша в половину положенной силы. Чонгук иронично хмыкает, выбрасывая из пальцев принца хрупкий бокал алкоголя. Тот падает и разбивается под ногами. Юнги оказывается бесцеремонно вжатым в панорамное окно. — Я бы многое отдал, чтобы ты по собственной воле опустился на колени, — зачем-то произносит мужчина, скользя горячими губами от виска к краснеющему уху. — Думаешь, этой ночью мы сможем просто спать? — в голосе проскальзывает улыбка. Юнги сам понимает неутешительный ответ. — Брось, я всего лишь очередная цель. Ты не возьмешь меня без согласия: гордость не позволит, — принц без единственного сомнения шепчет капитану куда-то в щеку, явственно увидев, как напряглись выразительные скулы. — Ты не знаешь наверняка, — спустя короткую паузу отвечает он, чувствуя неслабый толчок в области рельефной груди. — Нет, капитан, знаю, — откуда-то набирается поразительной смелости и, пройдя мимо не выражающего эмоций мужчины, ложится на мягкую поверхность двуспальной кровати. Чонгук на услышанное лишь жадно облизывается, будто ни в чем не бывало снимает жилет, рубашку и вторую перчатку, спокойно ложась животом на оставшуюся сторону постели. Юнги старается делать вид, что не заинтересован в каком-либо продолжении, но, наблюдая за крепкой спиной Велиала, становится до неприличия дурно. — А ты молодец, — тишину прерывает глубокий голос, вынудивший принца рефлекторно напрячься. — В смысле? — поворачивает голову к пирату и смотрит вопросительно, тем самым вызывая у последнего озорную ухмылку. — Думал, сломаешься сразу, но меня увлекает твоя непоколебимая выдержка. Не скажу, что у тебя получается возбудить до болезненного тремора, но все же мне нравится наблюдать, как ты медленно таешь. Когда-то обязательно доберусь до сердцевины. И это единственная причина, по которой я терплю твой прескверный характер, имей в виду, — признается до удивления искренне, провоцируя на лице Юнги еле уловимое разочарование. Серьезно? И это есть та самая правда? Парень долгое время смотрит на расслабленный профиль капитана, все пытаясь понять, есть ли у того действительно сердце. Да, все сходится. Какой особенный интерес? Юнги для пирата очередное испытание, цель, достигнув которой, заносят в победный список и забывают. В конце-то концов, подобное удивлять не должно. Этот человек — ублюдок. Принц ни за что ему не достанется. Пусть ужаснется количеством предстоящих неудач! — Зачем ты мне это говоришь? — менее эмоционально спрашивает, беспристрастно глядя в деревянный потолок. Чонгук незаметно приоткрывает глаза, с особым наслаждением разглядывая нахмурившееся личико парня. — Чтобы ты случайно не влюбился, — и ухмыляется самоуверенно, тут же улавливая реакцию внезапно севшего на кровать юного принца. Ох уж это яркое недоумение… Будто бы капитан не замечает никогда, как младший на него испепеляюще смотрит. Здесь же не только ненависть играет, верно? — Ты сейчас шутишь? — настороженно говорит мальчик, еле сдерживая внутри заливистый смех. Влюбиться? В чудовище влюбиться? Забавная шутка, чертовски забавная. Юнги правда думает, что Чонгук, вероятнее всего, совершенно чокнутый. Мужчина несколько секунд серьезно смотрит в завораживающие глаза парня, потом, не дав последнему опомниться, резко возвращает того обратно в постель, больно сжимая тонкие запястья над белокурой головой. Дыхание горячее, обжигает чувствительную кожу. Чонгук находится недопустимо близко, торсом касается маленького тела, наклоняется настолько низко, чтобы Юнги ощутил патокой растекающуюся неловкость. Чонгуку нравится контролировать ситуацию, нравится быть до всеобщей зависти правым. Он, пристально глядя в голубые глаза, жарко касается губами бархатной кожи шеи, языком на пробу очерчивая контуры покрасневших отпечатков. Сверху слышится тяжелый приглушенный вздох, после которого следует громкое ругательство. Чонгук хладнокровно скалится, опускаясь губами к изгибу шеи и оставляя там неожиданно тягучий поцелуй. Юнги агрессивно пытается освободить руки, но хватка лишь усиливается, а проклятый язык облизывает область за ухом, мочку, хрящик, пускает предательские мурашки везде. Крепкие пальцы возвращаются на полюбившееся место и до онемения конечностей сдавливают тонкое горло. Глаза на мокром месте, комната идет кругом. Это уже не попытка причинить боль и запугать — капитан доводит до исступления. Удушение, по необъяснимой причине, приносит до опасения сладкое блаженство, а разноцветные бесчувственные глаза — возрастающее пламя внутри. Принцу страшно видеть себя таким. Велиалу же до ликующей улыбки нравится. Нравится доказывать собственную правоту. Он, отрываясь от умелых манипуляций с белоснежной кожей, поднимается прямиком к растерянному лицу, сокращая расстояние между губами к двум накаляющим обстановку сантиметрам. Чонгук специально тяжело выдыхает, до покраснения стискивая хрупкие дрожащие запястья. — Хочешь? — шепотом интересуется мужчина, заставляя бедного мальчика почти что всхлипывать от чертовой безысходности. В груди все горит, сердце ходит ходуном, ладошки вспотели, дурно настолько, что практически за себя не стыдно. — Ты сволочь, — голос трещит по швам, Юнги слезящимися глазами смотрит на нечеловеческую внешность мужчины. Это ведь игра, над ним издеваются. Почему так трудно противостоять? Где трезвый рассудок, алло? Принц теряется в собственных, бесцеремонно развращающих чувствах. Велиал наклоняется еще ниже, невесомо соприкасается губами с чужими, провокационно мажет кончиком языка по ним, проскальзывает между, дышит раскаленным воздухом, шепчет: — Хочешь? — снова вопрос, на который сразу два противоречивых ответа. Кто сошел с ума первый? Неизвестно… — Я тебе не игрушка, — кое-как отворачивается, сильно жмурясь из-за невыносимых ощущений везде. Чонгук насильно возвращает лицо мальчика в исходное положение и, мокро поцеловав уголок губ, не отстраняется. Расстояние меньше сантиметра. Юнги дышит болезненно, смотрит неопределенно, чего-то ждет, думает, идиотом себя называет, но, находясь в плену капитана, становится так плевать на кричащие мысли. Несколько секундная пауза, и мальчишка с боязливой робостью поддается вперед, губами почувствовав чужую отрешенную улыбку. — Все еще думаешь, что не влюбишься? — вместо долгожданного поцелуя слышит парень, непонимающе приподнимая трясущиеся ресницы. Чонгук снова лишь сладко целует уголок кукольных губ и возвращается на вторую часть широкой кровати. Юнги большими глазами смотрит на мужчину, на то, как он ложится на живот и отворачивает голову к стене, никак не объяснив непозволительно случившееся. — Ты… — хотел было начать принц, но его перебивает грубый равнодушный голос. — Спокойной ночи, принцесса. Хорошо подумай над моими словами. Юнги до глубины души поражен (задет) настоящим поведением капитана, но вместо глупых разговоров и оскорблений он тихо ложится на свою сторону, зарываясь лицом в пропитанную запахом пирата подушку. Кусает ткань до еле уловимого треска, с трудом сдерживая подкатившие отчаянные слезы. Он чертов идиот. Идиот, идиот, идиот. Дал слабину, доверился ублюдку, искренне захотел поцеловать. Над ним просто-напросто поиздевались. Доказали правоту. Замечательно. Юнги ни за что не простит, не послушается еще раз, возненавидит так, как никто и никогда. Ненавистью обиду заткнет, злость и, возможно, жалкие зачатки симпатии. У него получится сделать мужчину ручным зверьком, непременно получится. Только для начала, к своему же сожалению, нужно полностью лишиться эмоций. Юнги ведь точно сможет жесточайшего демона не полюбить?

* * *

Уснуть парень смог где-то под раннее утро, поэтому доносящийся шум из палубы заставил ненавидеть всех и вся. Юнги громко материт пиратов, поднимается с постели, к огромному счастью не находит капитана и, решая, что у последнего предостаточно одежды, открывает комод с дорогими вещами. Велиал ведь не против поделиться? Одна и та же белая рубашка молодого наследника достала. Принц со злорадной улыбкой залезает внутрь ящика и без угрызений совести начинает в нем копаться. Всего-навсего попытка отомстить за вчерашний отвратительный вечер. Это, конечно, не покроет моральный ущерб, но на душе станет немного спокойнее. Юнги с безразличным видом выбрасывает мрачные рубашки из комода, на некоторые засматривается, откладывает, потом, найдя черную атласную с серебристой вышивкой на спине, удовлетворенно скалится. Он, так и оставив небрежно разбросанную одежду, переодевается, становится напротив зеркала и понимает, что рубашка хорошая. Ткань наверняка дорогая, рисунок на спине исполнен восхитительно, в виде, кажется, какой-то птицы. Феникс? Юнги не уверен в собственных знаниях мифологии. Завтрак на этот раз ему никто не оставил: видимо, приказ по поводу голодовки принца наконец-то аннулирован. Разве не замечательно? Парень механическим движением обувается, поправляет серебристые волосы и медленно выходит из каюты, прекрасно осознавая, что от должности лакея капитана его никто не освобождал. На палубе стоит разгар движения, пираты чем-то усердно заняты: все бегают, кричат, восстанавливают небольшие повреждения корабля после вчерашнего сражения. Юнги безразлично смотрит на происходящее, замечает у штурвала Велиала со старпомом, демонстративно фыркает и уходит на кухню. Ощущения по-прежнему неприятные. Юнги помнит намного лучше, нежели хотелось, безжалостные манипуляции мужчины. Его поцелуи на шее, властная хватка на запястьях, касания будоражащие, дыхание сорванное. Как же умело он с принцем играл, заставил хаотично ловить губами воздух, краснеть, плакать испуганно, поддаваться. Юнги хотел ответить, он был готов поцеловать. Поцеловать как никого и никогда в своей жизни: с чувственным желанием. Дурак. Разве имеет право? Юнги агрессивно мотает головой, промаргивается и, зайдя на кухню к уставшему Люсьену, встречается с его натянутой улыбкой. — Обед капитана готов? — спрашивает, как обычно, на все сто уверенный, что сейчас где-то час с лишним дня. На кухне кроме поваров стоит молодая рыжеволосая девушка и, вероятнее всего, тоже чего-то ожидает. Кок с определенным грузом на душе смотрит мягко на принца и, видя искреннее замешательство, осторожно начинает: — Ты больше не работаешь на капитана. Он… отдал тебя старпому, — Люсьен сочувствующе изгибает брови, возвращаясь обратно к кухонным делам. Юнги сначала не понял, когда надо смеяться, но, придя к умозаключению, что это не была шутка, в отрицании столбенеет. Та самая девушка улыбается уголком алых губ, якобы давая понять, что теперь она заняла сомнительное место принца. Юнги в любой другой ситуации послал бы вежливо на хуй, но сейчас становится за собственную наивность не только стыдно, но и дьявольски обидно. Что сделал капитан? Отдал старпому? Быть такого не может. Он ведь… не мог так поступить? Не мог же?! Принц в одно мгновение разворачивается, быстрыми шагами покидает трюм, поднимается на палубу и, почти подбегая к капитанскому мостику, привлекает к себе хладнокровное внимание Велиала. Юнги становится напротив него, тяжело дышит, не скрывает ядовитую злость, всем широким габаритом готов лживого ублюдка накормить. Как он посмел его кому-то отдать? Юнги, черт возьми, не игрушка! Никому, кроме себя, не принадлежит. Что за шутки? — Сволочь, — сквозь зубы цедит мальчишка, до побеления костяшек стискивая пальцы в кулак. Чонгук оценивающим взглядом проходится по внешнему виду младшего, подмечает свою же украденную рубашку (достаточно большую для телосложения принца) и загадочно улыбается. — Тебе идет, — кивает на одежду, тем самым вызывая в свою сторону очередную волну испепеляющего недовольства. — У тебя совести совсем нет?! — вскрикивает Юнги и подходит к расслабленному мужчине в упор. — Как ты посмел мной распоряжаться? Я не твоя собственность, слышишь? Подонок! — ругается настолько громко, что на них уставилась бó‎льшая половина заинтересованных матросов. Старпом, внимательно наблюдающий со стороны, чему-то лениво улыбается, непроизвольно прикусывая нижнюю губу. Чонгук от услышанного заметно мрачнеет, кивком приказывая членам команды отойти и ни в коем случае не вмешиваться. Он смотрит на мальчика настолько пугающим взглядом, что поддерживать упрямый зрительный контакт совершенно не выходит. Юнги против воли опускает блестящие обидой глаза вниз, чувствуя на предплечье болезненную хватку. — Теперь выслушай меня внимательно и не перебивай, — стальным голосом произносит мужчина, борясь с желанием окончательно придушить выбивающего из равновесия принца. Юнги на подобное заявление лишь иронично ухмыляется и выговаривает следующее с фамильярной расстановкой: — Катись к черту, ублюдок. Из-за чего терпение капитана окончательно лопает. Чонгук до безжалостной боли хватает волосы на чужом затылке и, кое-как проконтролировав силу удара, прикладывает смазливое лицо об твердый бортик корабля. У принца мир перед глазами потемнел, голова закружилась, а из аккуратного носа потекла струйка багровой крови. Тело не слушается, обмякает, его животной хваткой продолжают держать за дрожащую руку. — Я же сказал не перебивать, — Велиал хоть и не кричит, но от услышанной раскраски тона ледяные мурашки пробежались по коже всех. Даже Намджун в стороне напрягся, волнительно ожидая дальнейших действий сорвавшегося с цепи капитана. Юнги со слезами на глазах пытается ладонями вытереть липкую жидкость, собраться с силами и не показывать вырывающуюся наружу слабину… Но обидно так, что хочется скрыться в углу и бессильно, с душераздирающими воплями зарыдать. Неужели мальчик столько боли в жизни заслужил? Нечестно… Нечестно! Нечестно! Нечестно! Чонгук, отбрасывая в сторону манеры, грубо поднимает испачканное кровью лицо за подбородок и пристально смотрит в посиневшие от слез разочарования глаза. — Здесь ты не принц, не второй наследник трона и даже не часть моей команды, — внушительным голосом чеканит, презрительно рассматривая умолкшего, непроизвольно плачущего мальчишку. Не самая приятная картина, честно говоря. Чонгук не в восторге. — Тебя сюда забрали, чтобы ты ублажал потребности моих ребят, стонал, как сучка, нагибался, когда говорят. Гордость показывать будешь рыбам на дне. Здесь ты никто, и попробуй еще раз приказам воспротивиться: терпеть больше выходки не буду. На протяжении всего монолога Чонгук даже бровью не повел, не изменился в лице, говорил четко и по существу, без единых признаков эмоций. Будто совсем не человек — монстр. Юнги боится верить услышанным словам. — Все ясно? — вопрос риторический. Чонгук сразу же выбрасывает кое-как стоящего принца на деревянный пол. — Можешь забирать свое несчастье, — обращается к старпому и ровным шагом спускается с капитанского моста. Пираты инстинктивно расступаются, давая возможность мрачному Велиалу попасть в каюту с предоставленным молодой девушкой обедом. Юнги не верящим взглядом прослеживает за спиной мужчины, сидит неподвижно, прерывисто всхлипывает и даже не сопротивляется, когда хмурый старпом неряшливо поднимает его тело на руки. — Доигрался, — хмыкает Намджун и равномерно спускается под палубу в трюм. Принц уже не сдерживает слезы, мысленно проклинает Велиала всеми существующими в языке словами. Монстр… Не имеющий жалости и сочувствия монстр. Неужели Юнги надеялся его обыграть? Глупый. Самый глупый и наивный в мире мальчик. Кто его теперь спасет? Никто.