La legende de la mer

Перед глазами по-прежнему плывет; возможно, мелко скатывающиеся слезы служат этому причиной. Юнги чувствует себя паршиво до такой степени, что становится плевать на все происходящее вокруг. Нос дьявольски болит: наверняка опух. Он будет надеяться, что никакого перелома с костью не случилось. Не случилось ведь? Да и какая разница… Кровь, по всей видимости, течь перестала. Признак хороший. Его одним неосторожным движением опускают на твердую койку. Вокруг, кроме старпома, никого нет. Они не в медпункте, что слегка настораживает. Юнги неуверенно приподнимает на мужчину стеклянные глаза. — Тебе знатно досталось, — хмыкает Намджун, окуная кусочек грязной ткани в не менее грязную воду; после — со всевозможной аккуратностью вытирает с болезненно побледневшего лица разводы крови. Принц неприятно морщится, отворачивает голову в сторону, пытается убрать крепкие чужие руки от кожи. Ему отвратительно находиться рядом с этим человеком. Отвратительно чувствовать его грубые касания на себе. — Отойди, я сам вытру, — фыркает принц, делая первые попытки приподняться на деревянной кушетке. Старпом с дразнящей улыбкой опускает парня обратно сильным нажатием руки на грудную клетку. — Лежи ровно, — говорит тоном, не терпящим возражений. Юнги ошарашенно распахивает веки, в мыслях перебирая варианты, куда бить, чтобы мужчина сразу отключился. — Ты мне указывать будешь? — нагло вскидывает аккуратную бровь парень. — Понимаю Чона, с тобой действительно необыкновенно сложно, — говорит сам себе Намджун и сдержанно улыбается. — Кого понимаешь? — вопросительно хмурится, недоброжелательно глядя на конечные попытки пирата вытереть мерзкую кровь. Складывается чувство, что от этой тряпки и воды кожа становится в разы грязнее. Или, может быть, мальчишка просто придирается. Намджун странно сводит брови на переносице, будто бы не понимая, к чему очевидный вопрос принца. — Капитана. Ты разве не знаешь его настоящего имени? Видимо, не знает, раз уж так реагирует на вышеизложенный ответ. А ведь правда: Юнги ни разу не интересовался именем Велиала. Просто знал, как того в народе называют и что он капитан. Все. Больше парень ни в какие другие подробности, к удивлению, не посвящен. — А как его зовут? — спрашивает почти шепотом, устало прикрывая ладонью краснеющие из-за слез глаза. — Чон Чонгук, — спокойно молвит старпом, откладывая грязную ткань на пол. Повисла тишина. Юнги молча прокручивает в голове услышанное имя, тихо фыркает, решая для себя, что эта информация ему совершенно бесполезна. Вдруг характер тишины приобретает накаляющие нотки. Чужая рука бесстыдно накрывает область живота и медленно спускается к бедру, ощутимо сжимая его внутреннюю часть. Глаза тут же распахиваются и нежелательно сталкиваются с лицом Намджуна, что до ужаса внимательно смотрит на растерявшего бдительность принца. — Ты же не собираешься… Еще как собирается. По блеску в радужке становится понятно, что да, ничем хорошим данная ситуация для пленника не кончится. Пират же, никак не ответив, наклоняется ниже и чувствует тонкие ладошки у себя на груди. Сопротивляется? Как мило. Намджуну нравится добиваться строптивых. — Я буду нежен, — огрубевшим голосом уведомляет старший помощник. Не будет. Юнги понимает это по тому, как с него насильно начинают стаскивать одежду. А ведь рубашка капитана… восхитительная атласная с вышивкой. Принц почти привык к ненавязчиво преследующему аромату Велиала. — Я не хочу, — испуганно выпаливает Юнги, не разрешая мужчине снять с себя податливую одежду. Это неприятно. Любые манипуляции старпома вызывают лишь страх и нарастающее отвращение. К нему не хочется касаться, тянуться в ответ, сердце не стучит исступленно — до тремора взволнованно. В горле застревает отчаянный крик, а великоватая рубашка предательски сползает с худенькой груди. Намджун восторженно облизывается. — Ты прекрасен, — говорит он возле шеи, блаженно поцеловав бархатную кожу. Юнги пробовал пирата оттолкнуть, но запястья сдавила широкая ладонь. — Будет куда приятнее, если ты перестанешь сопротивляться, — с легким яростным отблеском напоминает он, ласково прикусывая аккуратную линию челюсти. Юнги жмурится до белых пятен, не разрешая себе перед насильником заплакать. Все будет хорошо. Незачем показывать слабину. Он справится. Он, черт возьми, сильный! Свободная рука мужчины бесцеремонно спускается к узким брюкам и без задатков осторожности нетерпеливо расстегивает их. Принц думал закричать, но потом вдруг истерически расхохотался. Кто ему придет на помощь? Никто. Никто не станет в подобные дела вмешиваться. Хочется содрать с себя кожу, выколоть глаза, пробить барабанные перепонки, но не слышать, не видеть, не чувствовать безжалостного пирата. Юнги плохо. К глотке подкатывают рвотные позывы. Конечности немеют. Становится до головокружения мерзко. — Не делай этого, — на грани смирения умоляет парень, ощущая грубые пальцы где-то в области ягодиц. Рука жадно сжимает одну из половинок, заставляя мальчика жалобно всхлипнуть. — Я не сделаю больно, — мягко целует внутреннюю часть бедра, с желанием глядя на неземного принца. Намджун искренне понимает, чем де Сен-Лари заинтересовал капитана, но в упор не постигает, почему тот его столь внезапно отпустил. Да ведь это к лучшему: Киму больше достанется. Он, обильно смазывая пальцы слюной, несдержанно приставляет их к сжавшемуся колечку и, видя на грани отчаяния просящие глаза, жадно толкается внутрь, вырвав из потерявшего надежду принца болезненный вскрик. Тошнит до спазмов в животе. Слезы продолжают скатываться по щекам, а покусанные губы просить одно единственное, до трепета ласковое «не надо». Злость не подействовала на пирата; нежность, по всей видимости, тоже. Юнги не знает, как облегчить себе несправедливую участь. Растянуть его тщательно никто не посчитал критически нужным, в следствие чего, когда старпом торопливо снял с себя брюки, грудь пронзило невиданное чувство ужаса, а болящие от наплевательского растягивания мышцы рефлекторно сжались. Намджун, приставляя смоченную, опять же, слюной головку ко входу и, недовольно хмурясь, требовательно бьет принца по упругим ягодицам. Стенки непроизвольно расслабляются и налитый кровью член резко входит внутрь, заставив еле сопротивляющегося мальчишку беззвучно приоткрыть истерзанные в волнении губы. — Боже… — на одном дыхании выпаливает мужчина. — Ты такой узкий, что мне кажется… — не сразу договаривает он, неосознанно прикрывая веки под влиянием настигшей волны удовольствия. — Ты девственник? — как гром среди ясного неба. Юнги в подтверждение несколько раз заливисто всхлипывает. Кажется, его с минуты на минуту накроет истерика. Дико неприятно всю эту животную грязь ощущать. — А ты, блять, сразу не понял?! — вскрикивает из последних сил, когда в него снова чуть глубже толкаются. Намджун пораженно округляет глаза. — Нет, — в глубоком рычащем голосе не проскальзывает сожаление. — Ты само совершенство, — восторженно растягивает губы в улыбке и наклоняется вниз, делая толчок к основанию члена. Юнги до скрежета стискивает зубы, лишь бы не издать ласкающие чужой слух прерывистые звуки. Это, черт возьми, до слез отвратительно… Намджун, наконец отбрасывая напускную манерность, начинает более размашистые движения, губами касаясь влажной щеки. Хорошо до сумасшествия. Молодой принц до безобразия прекрасен: лунные волосы, морские глаза, характер непоколебимый, титановый, ничем, как ни старайся, не проломишь. Старпом восхищен. Он толкается глубже, резче, видит, как мальчик морщит брови, плачет, но ни в какую не идет в сильные руки мужчины. Отворачивается, не разрешает поцеловать, ругается громко, без сожалений, до боли стискивая пирата в себе. Ягодицы снова обжигает возмутительный шлепок, в следствие которого гладкое движение возобновилось. Юнги не знает, куда себя деть от непрекращающихся назойливых ощущений. «Принцесса… так тебе больше подходит», — в мыслях всплывают унизительные слова капитана. Тогда почему на душе становится скверно? Велиал был действительно другой. Но, в конце-то концов, будь он таким, как все, его бы не выбрали капитаном, верно? Этот мужчина и вправду куда более воспитанный (по сравнению с остальными членами команды), начитанный, манерный. Любит, когда отдаются по собственному желанию, а не от безысходности… …а еще скотина редкостная, чудовище без ласки и эмоций. Юнги хочется ему отомстить, врезать, тростью излюбленною все возможные нервы проткнуть. Принца нечеловечески обидел безжалостный поступок капитана. Но это, происходящее с ним здесь и сейчас, хуже всего содеянного Велиалом. Последний даже теперь своеобразным образом его защищает: думая о ненависти к Чонгуку, Юнги и не заметил, как старпом с блаженным рыком кончает, расфокусировано глядя на даже не возбудившегося парня. Пусть хоть какой-то удар по достоинству. Принц и этому, признаться честно, неистово рад. — В следующий раз попытайся отвечать: будет приятнее, — удовлетворенным голосом говорит Намджун, надевая обратно плотные брюки. Юнги с издевкой смотрит на мужчину и, прижимая колени к груди, уверенно рычит: — Пошел к черту, сволочь. Следующего раза не будет, — он неровным движением вытирает слезы с лица и, получая от старпома язвительную улыбку, напрягается. — Уверен? — лениво пододвигается ближе и, преграждая мальчику пути отхода, смазано целует в щеку. — Отдыхай. Вечером увидимся, — и уходит, напоследок подмигивая сжавшемуся принцу. Юнги заметил у мужчины широкую улыбку. Неприятная личность. До липких мурашек неприятная. Молодой наследник несколько минут бесцельно смотрит в одну точку, не двигается, не моргает, после чего, лихорадочно прикрывая ладонями рот, начинает заливисто плакать. Все тело болит, ломит, на душе черви грызут, за себя стыдно, противно. Хочется, опять же, забиться в угол и по возможности никогда оттуда не выходить. Ему обидно. Обидно из-за себя, капитана, старпома, отца, который, вероятнее всего, не собирается родного сына искать. Где справедливость? Юнги всю жизнь встречал лишь боль и унижения. Этот замкнутый круг когда-то разорвется?

* * *

Возвращаясь обратно в каюту, Чонгук выглядит до ужаса злым. Он, заметив внутри какую-то смазливую рыжеволосую девушку, аккуратно собирающую разбросанную одежду, неосознанно выходит из себя, громко стукнув деревянной тростью по столу. Девушка дергается и случайно роняет одну из рубашек на пол, ошарашенно глядя на сердитого мужчину. — Что ты, блять, здесь делаешь?! Кто тебя прислал? — он до навязчивой боли стискивает в руке набалдашник, испепеляюще глядя на развернувшийся бардак в комнате. Если рассудить трезво и спросить его, откуда такая агрессия, ответом послужит кратковременное молчание. Чонгук не знает, какого черта наличие другой прислуги так сильно его взбесило. Может, потому что эта самая прислуга, во-первых, не парень, во-вторых, не младший, мать его, наследник де Сен-Лари. Чонгук дьявольски зол и на себя, и на девушку, и на старпома. Что здесь, в конце-то концов, происходит? — Боцман прислал на замену, — неуверенно шепчет рыжеволосая, испуганно опуская большие глаза в пол. — Живо его ко мне! Сама вали отсюда и не смей больше ко мне заявляться. Мне не нужна прислуга, — рычит сквозь зубы, почерневшим взглядом изучая стройную фигуру. Девушка быстро кивает и молниеносно исчезает из каюты, оставляя раздраженного капитана наедине с отравляющими мыслями. Что с ним происходит? Зачем ударил мальчика, если совсем того не хотел? Нужно держать репутацию. Он — капитан, фамильярное обращение и наглость не прощается. Если уж, когда они с принцев вдвоем, Чонгук закрывает глаза на дерзкие выходки, то хамить перед всей командой… было слишком глупо. Мужчина не сдержался. Ударил. Кажется, очень больно ударил. На душе становится паршиво, в следствие чего вся злоба и агрессия направлена на ту самую, причинившую неудобства команду. Чонгук тщательным взглядом рассматривает комнату, неудовлетворительно хмыкает от вида собственной одежды на полу, чему-то даже улыбается и, заметив знакомую белую рубашку, осторожно поднимает ее левой рукой. Размер у капитана значительно больше, так что данный элемент принадлежит никому иному, как маленькому принцу. Чонгук лениво изгибает губы в неопределенной улыбке, небрежно отбрасывая вещицу на растрепанную кровать. Мальчик после себя оставил жуткий беспорядок… Наконец в дверь раздается вежливый стук. После короткого, но предельно серьезного «войдите», в каюту заходит встревоженный Чимин, что, увидев выражение лица капитана, только сильнее напрягается. — Вызывали? — голос держится молодцом. Чонгук тягостно делает несколько уверенных шагов навстречу. — Объясни мне, пожалуйста, какого хуя ты нанимаешь мне слуг? Я просил? — начинает спокойно, в то время как в глазах играют голодные черти. Чимин только сейчас осознает, насколько же боится Велиала: его спокойствие хуже любых признаков агрессии, а пристальный взгляд страшнее мучительной смерти. Парень давно знаком с капитаном, чтобы действительно начать за свою жизнь волноваться. Чонгук смотрит поистине жутко. Какова вероятность уйти отсюда не покалеченным? — Я подумал, что раз того парня вы отдали… — договорить не разрешают. — Правда? Ты думать умеешь? — наигранно улыбается мужчина, делая еще два размашистых шага вперед. — Кто давал тебе право без моего разрешения действовать? — тон понижается, а без того мрачный взгляд недоброжелательно чернеет. Чимин нервно сглатывает, не решаясь сдвинуться со своего изначального местоположения. — Это же просто прислуга, — недоумевает боцман. — Разве вас нужно беспокоить по столь мелким вопросам? Чонгук некоторое время ничего не говорит, а всего-то внимательно смотрит, стараясь унять в сознании бушующий водоворот агрессии. По-прежнему не хочется предполагать, из-за чего тот образовался. Кого? — Все, что касается моего окружения, меня интересует. Смазливых девок мне присылать не надо, усек? — в ответ согласный кивок. — Для лучшего усвоения информации сам здесь все уберешь. Если мне хоть что-то не понравится, тебе же будет хуже, — холодным голосом чеканит, строго глядя на молча слушающего пирата. — Да, капитан. Прошу прощения за вольность. Такого больше не повторится, — уважительно молвит, тут же принимаясь убирать раскиданные вещи. Чонгук бесцветно прослеживает за сконфуженными действиями боцмана, после чего, разворачиваясь лицом ко входу, неторопливым шагом ступает на палубу. Злость ощутимо укротилась. Чонгук полной грудью вдыхает морской воздух, поднимается на капитанский мостик и будто бы невзначай бросает взгляд в сторону трюма, куда недавно скрылся с мальчишкой Намджун. Спроси Чонгука, что это за поспешные решения принца кому-то отдать, он не ответит. А причина кроется в том, что мужчина слишком заигрался: прощать паренька становится нежелательной привычкой. Для капитана столь масштабного судна подобное поведение попросту недопустимо. Что уже говорить о навязчивых желаниях поцеловать волшебного принца?

* * *

После случившегося Юнги не без труда поднялся с кушетки, нашел бочку чистой воды, специально отведенное место для принятия душа с небольшим отверстием в полу, которое для безопасности прикрыто грязной решеткой. Парень быстро раздевается, выливает на голову и грудь воду, вздрагивает от низкой температуры. Слезы по новой наполняют глаза, а руки хаотично блуждают по телу в попытка стереть невидимые отпечатки памяти. В пальцах намертво зажат более-менее чистый кусок ткани, что спустя минут шесть оказывается насквозь пропитанным дешевым мылом. Юнги, будто в лихорадке, до красных пятен натирает кожу, особенно тщательно моет бедра, ягодицы, непроизвольно всхлипывает, стараясь как можно быстрее выкинуть из памяти сцены грязного изнасилования. Пусть его не били, не особо-то унижали, но развязно заставляли. На запястьях все еще виднеются багровые следы чужих пальцев (да и после ночи с капитаном — тоже, только менее яркие). Принц дрожащими ладонями умывает лицо, сливает остатки пены и, тяжело дыша, одевается обратно, чувствуя мерзко прилипшую к коже одежду. В помещении настолько жарко, что, просидев лишние пару минут, можно задохнуться. Или, скорее всего, это первые признаки панической атаки. Юнги не уверен. Ему просто чертовски трудно дышать. Он второпях поднимается на палубу, полной грудью пытается вдохнуть холодный воздух и, как только ему это удалось, благополучно выдыхает. Сердце постепенно возвращается в здоровый ритм. В грудной клетке почти не болит. Слезы прекращают скатываться. Юнги наконец приподнимает веки и расфокусировано оглядывается вокруг. Он, совершенно забыв о повреждении носа, аккуратно его касается фалангами, но, ощутив легкую боль и опухлость, печально отводит блестящие глаза вниз. Пусть ему и не сломали к чертям собачьим кость, но в душе по-прежнему гадко. Парень не хочет обращаться к Тэхену, снова ставить его в затруднительное положение, может быть даже чем-то нечаянно навредить. Кто знает, насколько импульсивен судовой врач, натворит глупостей… а ему-то кто простит? Принц не хочет подвергать единственного здесь друга опасности. Все хорошо. Юнги сам справится. Он ведь сильный, правда? Ну правда же?.. — Кого я вижу! — раздается довольный голос со сторону, заставивший молча стоящего парня инстинктивно повернуться. — Выглядишь ужасно, — демонстративно скалит зубы боцман, заметив к своей персоне откровенное безразличие. — Но все равно лучше тебя, — лениво огрызается принц, не имея ни капли желания разговаривать с бесящим пиратом. — Знал, что ты надоешь капитану, и он выбросит тебя, как поганую шавку, — Чимин до безобразия наслаждается унижением острого на язык аристократа. В конце-то концов, после собственного унижения надо ведь как-то компенсировать нанесенный капитаном вред. Но, очевидно, кандидатуру он выбрал не из лучших. — Мне и тебя выбросить? Могу сразу за борт, — от услышанного за спиной голоса конечности боцмана немеют, а на кукольных губах Мина расцветает высокомерная улыбка. Чонгук, как только увидев маленького мальчика, тут же направился в его сторону, сильно нахмурив брови от услышанного контекста спонтанного разговора. Чимин медленно поворачивает голову назад и, встречаясь взглядом с лицом Велиала, тут же округляет глаза и быстро отступает назад, почти искренне перед пленником извинившись. Боцман хоть и подлый человек, но за жизнь свою боится, так что выдавить одно жалкое слово ему не трудно, если от этого всецело зависит его дальнейшее существование. Только вопрос: какого черта капитан за наглого парня заступился? Но, к сожалению, смелости в лицо спросить у Чимина не хватит. Юнги возвращает бесцветное внимание мужчине, вопросительно вскидывая левую бровь. — В защитники подался? — голос брезгливый, а лазурные глаза выражают непоколебимое презрение. Чонгук крепче сжимает рукой трость, видя до жути потрепанный внешний вид паренька. Не хочется даже предполагать, что с ним делал Намджун: спокойнее будет на периодически беспокоящей совести. — Пошли со мной, — коротко кивает на дверь каюты, получая в ответ язвительную улыбку. — Нет, — голос ироничный, насмешливый. Юнги ощущает себя максимально отвратительно. — Думаешь, можешь мной помыкать? То работай на меня, то вали на хуй к старпому. В буквальном смысле, причем. Я, что ли, совсем не похож на человека, имеющего гордость? — хмурит брови и отступает от мужчины на один неосознанный шаг. Чонгук по-прежнему не выражает ни тени сожаления, поэтому, наплевав на зачатки вежливости, хватает мальчика за локоть и насильно тянет в каюту, сразу же натыкаясь на возмутительное сопротивление. — Не смей ко мне после всего касаться! — выпаливает Юнги, изо всех сил стараясь вытащить руку из плена. Капитан лишь демонстративно напрягает пальцы, усиливая и без того болезненную хватку. — Ты можешь ради своего же благополучия помолчать? Не дерзи мне при посторонних: я обязан буду тебя за такое наказать, — строгим тоном говорит Чонгук, более осторожно вталкивая парня в уже прибранную каюту. Юнги останавливается возле стола, поправляет съехавшую рубашку, поднимая на пирата непривычно озлобленные глаза. — Ну, и чего тебе надо? Теперь я могу сказать, какой же ты, мать твою, ублюдок? — рычит принц, до боли стискивая пальцы в кулак. Ему, черт возьми, так обидно за все случившееся. Он, признаться честно, почти поверил капитану, даже привык к нему, думал, тот другой, как минимум от остальных пиратов защитит… ведь ему хотелось дотянуться до сердцевины айсберга, правда же? Чонгуку интересно было его добиваться, пусть это и было одно из множества испытаний, но, тем не менее, Юнги нравились его редкостные попытки ухаживать. Нравилось то, что к нему насильно в трусы не залезут, добьются взаимности. Все должно было продолжаться, откуда столь внезапные решения? Что творится в этой наверняка умной голове? Чонгук стоит напротив ровно, дышит глубоко, смотрит на разъяренного принца, на свою великоватую атласную рубашку, после замечает у кромки высокого манжета багровые пятна, что как-то неправильно на него действуют. — Он тебя трогал? — низким голосом интересуется капитан, игнорируя требовательные порывы невесомо коснуться маленькой ладошки. Юнги улыбается широко, слегка даже истерически. — Он меня изнасиловал, — выплевывает ответ, отчетливо заметив, как выражение лица у мужчины туманно изменилось. — Я могу тебя забрать обратно. Хочешь? — произносит быстрее, нежели успевает объективно рассудить. — Ты издеваешься надо мной? — Юнги делает несмелый шаг навстречу. — Что за идиотское «хочу-не хочу»? Скажи сначала, какого черта ты меня вышвырнул, а уж потом я решу, стоит ли возвращаться, — делает короткую паузу и обреченно продолжает: — Вы оба сволочи. Среди вас нет лучшего, — останавливается достаточно близко от Чонгука, с вызовом заглядывая тому в разноцветные глаза. Нет, этого мальчика действительно невозможно согнуть. Его только что изнасиловали, а он будто наоборот набрался сил, стал холоднее, неприступнее. До желаемой сердцевины совсем уж трудно окажется добраться. Этот ребенок… такой восхитительный. Сколько ни бей, хоть в грязи искупай, но даже в таком случае всем будет понятно, что человек этот принц, прирожденный правитель. Потому что смотрит до мурашек проницательно, глубоко. Шансов устоять даже у названного народом Велиала нет. Над всеми выше находится, ни перед кем и никогда не прогнется. Истинное чудо. Чонгук и не заметил, как подозрительно долго засмотрелся на мальчишку, совершенно растеряв прежнюю хладнокровность. — Плевать, пусть Намджун подавится: я не верну тебя ему. Теперь уж точно, — уверенно хрипит капитан, вводя принца в состояние откровенного замешательства. — Да что с тобой? Зачем было изначально отдавать? — не понимает Юнги, внимательно глядя на бедный спектр эмоций Велиала. «Потому что я должен был доказать себе, что не слишком в тебе заинтересован», — резко всплывает предательская мысль. К сожалению, не доказал. — Это был глупый поступок, — он осторожно берет чужую руку в свою и, не встретив ожидаемого сопротивления, подносит к обветренным губам, вежливо целуя мраморную кожу. Юнги мгновенно выпучивает голубые глаза, не сразу понимая, что подобным жестом перед ним пытаются извиниться. Капитану знакомо чувство вины? — Но почему… — договорить не разрешает палец на губах. Сердце внезапно падает куда-то в пятки, а участившийся пульс отдается безответственно в ушах. Чонгук не знает, что ответить на это тихое «почему?». Потому что. Потому что редкостный идиот… — Ты возвращаешься ко мне и будешь рядом до конца пребывания на данном корабле, когда бы он не наступил, — зазывающим тембром молвит мужчина, крепче стискивая в руке тонкую ладошку. Зачем ему рядом отпрыск де Сен-Лари? Одно его похищение непременно принесет в ближайшем будущем проблемы. Так, в конце-то концов, что же в голове Чонгука творится? Люди с подобным характером, как у принца, редчайшая находка. Капитану хочется узнать его поближе… очень близко. Такое сокровище должно сиять исключительно у него и только. Пусть пока что вышеизложенное диктует эгоизм, но Чонгук заинтересовался. Впервые так сильно. Впервые человеком. Все-таки Намджун был прав: мужчина относится к принцу по-другому. Но стоит ли начать об этом волноваться? Пока все хорошо — Юнги живой. Когда ситуация выйдет из-под контроля, парень таковым не будет. Чонгук не потерпит у себя наличие настолько слабых (живых!) мест. — Ты пялишься, — спонтанно прерывает поток мыслей голос Юнги, находящийся совсем уж близко, почти дыша капитану в плотно сжатые губы. Велиал быстро промаргивается, отражая на лице достаточно сдержанную улыбку. — Я же говорил, что ты очень красив. Вот и пялюсь, — будто ни в чем не бывало говорит, специально нагибаясь к мальчику ниже. — Так бы и съел, — демонстративно клацает зубами и лениво целует уголок искушающих губ. Юнги удивленно приподнимает брови, не сразу отыскав подходящие слова. — Сегодня я тебя ненавижу сильнее, чем вчера, — почти шепчет принц, со всей силы отталкивая от себя наглого пирата. Нет, так быстро Юнги эту сволочь не простит, пусть даже не старается. Из-за каких-то попыток кому-то что-то доказать парня изнасиловали. А это, знаете ли, ощутимо подкашивает жизненную силу. — А завтра будешь сильнее, чем сегодня, — с хищной улыбкой заканчивает Чонгук, ничуть не сомневаясь в произнесенном выражении. Они еще успеют друг другу чертовски навредить. После такого ненависть — единственная разумная реакция… наверное. Ведь существует еще и чрезвычайно неразумная.