Часть 8
24 июля 2021 г., 09:30
Остаток вечера Юнги решил провести у Тэхена. С капитаном парень особо не разговаривал, а если и приходилось что-то выдавить, это однозначно были красноречивые оскорбления. Чонгук усердно игнорировал принца, старался не поддаваться эмоциям, после чего просто, устав терпеть, выставил младшего без объяснений за дверь.
Юнги же с удовлетворенной улыбкой направился к врачу.
— Что у тебя с носом? — с порога спрашивает Тэхен, внимательно разглядывая изнеможенное лицо друга. Во время ключевых событий он был в медпункте и зашивал ранение одному из пьяных пиратов, который по глупости своей нарвался на непредвиденную драку.
Принц же коротко мотает головой, будто пытаясь сказать, что все с ним в абсолютном порядке. Врач подозрительно щурит глаза и против воли парня опускает того на твердую кушетку.
— Я быстро осмотрю, — серьезно информирует, принимаясь с осторожностью касаться покрасневшего основания носа. — Болит? — Юнги в ответ морщится, но все же отрицательно мотает головой. — А здесь? — пальцы надавливают на скат носа, а позже — на кончик.
— Слегка неприятно, но терпимо, — охрипшим голосом молвит.
Тэхен задирает голову принца вверх и, быстрым взглядом окидывая ноздри, делает скромное заключение:
— Жить будешь. Перелома и гематом нет. Расскажешь, что с тобой случилось? — любопытно спрашивает Ким и садится рядом на кушетку, без радости подмечая синяки на запястьях друга.
Юнги непроизвольно кусает себя за губу, смотрит некоторое время куда-то под ноги, после чего, не контролируя личное состояние, ощущает на щеках холодные слезы.
— Я так устал… — произносит вместе с предательским всхлипом, спрятав лицо в дрожащих ладонях. Ему так трудно вести себя спокойно, держаться, как ни в чем не бывало, быть сильным, храбрым, не падать под грузом перманентных жизненных неприятностей. Но, черт возьми, ему всего лишь восемнадцать. Он по-прежнему чувствительный, безжалостно обиженный ребенок.
Тэхен волнительно сводит брови на переносице и ласково кладет руку на острое плечо, ощущая то, как украдкой оно подрагивает.
— Что случилось? — тон становится более мягким, а Юнги, упрекая себя за оголившуюся слабость, лихорадочно вытирает слезы рукавом.
— Я не понимаю, что творится в голове у этих пиратов, — он поднимает потускневшие глаза на Кима и натянуто улыбается. — Изначально я думал, что нахожусь в безопасности, но ни черта. От монстра бегаю к монстру, — говорит на одном дыхании, жадно глотает ртом воздух, смотрит испуганно, а Тэхен откровенно не понимает, что с другом происходит.
— Тише-тише, успокойся, — заботливо гладит Юнги по спине и аккуратно приобнимает за все так же подрагивающие плечи. — Давай, выдохни, не плачь. Все хорошо, я рядом. Что случилось? — вновь задает беспокоящий вопрос.
Младший, только-только отдышавшись, открывает рот, чтобы более-менее нормально объяснить ситуацию, как в медпункт бесцеремонно врываются, испугав разозленным стуком двоих встревоженных парней.
— Ах, вот ты где, а ведь я всюду ищу, — фальшиво-ласковым голосом начинает Намджун, ровной походкой ступая внутрь комнаты. Юнги машинально стискивает пальцами подол рубашки, надменно глядя на разъяренного пирата.
— Тебе незачем меня искать, — ледяным тоном отвечает мальчишка, периферическим зрением замечая недоумевающее выражение друга. Видимо, тот действительно ничего не знает, следовательно, настоящий поворот событий его до жути поразит.
Старпом хищно тянет губы в ухмылке, уверенно нагибаясь прямиком к беспристрастному лицу принца.
— Как незачем? — в интонации проскальзывает насмешка. — Я ведь еще с тобой не закончил, — и хотел было коснуться чужого подбородка, как его тут же бьют по запястью.
— Не касайся меня.
— Восхитительный, — глаза мужчины внезапно загорелись, в то время как сидящий рядом Тэхен подобрать слова не может для соответствующего разъяснительного вопроса.
— А что здесь происходит? — единственное, что успевает спросить младший Ким, как вдруг Юнги поднимается с кушетки и с озорной улыбкой заглядывает в лицо ненавистному пирату.
— Все, дорогой, наигрался. Капитан решил, что меня не отпустит: видимо, уж слишком я ему нравлюсь, — говорит хоть и нагло, но в душе-то понимает, что у Велиала была более поверхностная, отвратительно безнравственная причина. Какая к черту симпатия? Его отыметь хотят и только. Разве не замечательно снять розовые очки? Уже не ждешь благородных поступков от других, совершенно не разочаровываешься.
Намджун на несколько секунд застыл с кричащим вопросом в глазах, постепенно переваривая услышанную информацию.
— Ты лжешь, — внутренний пыл укротился, что не осталось незамеченным слегка напряженным Юнги.
— Иди и спроси, — широко и высокомерно улыбается. — Я больше не твоя игрушка, как жаль, — демонстративно изгибает брови в гримасе сожаления, пристально наблюдая за реакцией мужчины. Последний до скрежета эмали стискивает зубы, молниеносно покидая душный медпункт.
Юнги сразу меняется в лице, истощенно опускаясь обратно на кушетку. Тэхена ошарашенно смотрит в затылок приятелю, отчаянно пытаясь сообразить, что же, мать твою, здесь произошло.
— Эй… — врач осторожно толкает мальчика в бок, незамысловатым жестом обращая к себе чужое расфокусированное внимание. — Сколько всего я успел пропустить?
Принц неискренне тянет губы в ухмылке, машинально зарываясь пальцами в серебряные волосы.
— С самого начала начинать?
— Разумеется! — эмоционально вскрикивает Тэхен, с не скрытым любопытством и тревогой принимаясь слушать болезненный рассказ.
* * *
Сидя в умиротворенной тишине, Чонгук внимательным взглядом проходится по надписям на карте, вымеривает расстояние между островами и убеждается, сделав умственные подсчеты, что к вечеру корабль прибудет на знаменитый распутный остров — Эфемер. Они часто здесь останавливаются, отдыхают, пьют, спят с женщинами, пополняют запасы и все в этом же однообразном направлении. Капитан устало вздыхает, небрежно массируя пальцами болящие виски. Он не любит посещать этот грязный остров, не любить покидать корабль, не любит выходить на сушу, но, в конце-то концов, его команда состоит из людей с определенными потребностями, удовлетворив которые, возможно добиться высшей продуктивности. Чонгуку не нужны люди, что перебьют друг друга из-за воздержания или не выполнения специфических пристрастий. Этот вывод слишком очевиден, поскольку внушительная составляющая часть команды — совершенно дикие, жестокие, лишенные издержек морали индивиды. Их нужно держать под строгой дисциплиной; покажешь слабину — сорвутся. Но и, разумеется, поощрять их надо, все-таки в море жить не просто, а Чонгук слишком понимает чувство животного голода, спонтанно появившегося в последнее время. Но разве может он себе в этом признаться? Дисциплина и только дисциплина. Жестокость. Никаких отвратительных эмоций. Мир материален. Велиалу не нужны бесполезные духовные ценности. У него свои, особенные цели на жизнь. В каюту внезапно громко стучатся, из-за чего Чонгук, возвращаясь из грез в реальность, бесцеремонно разрешает войти. Ему однозначно стоит привести мысли в порядок. Слишком много начало там появляться неприсущих мировоззрению странностей. В каюту твердым шагом заходит Намджун, который, встречаясь взглядом с фигурой капитана, почтительно останавливается. — Догадываюсь, почему ты пришел, — устало молвит Чон, выпивая из хрустального бокала несколько глотков алкоголя. Он поворачивается к старпому корпусом, продолжая вальяжно сидеть на излюбленном кресле. — Так это правда? — голос до непростительного злобный, а сам пират, до скрипа стискивая челюсти, с вызовом смотрит на безразличного мужчину. — Мы так не договаривались. — А мы вообще договаривались? — с иронией бросает Велиал, любопытно наблюдая за поведением старшего помощника. — Ты хотел мальчика, я дал тебе побаловаться. Сейчас забираю, — в глазах холод, в интонации — латентная угроза. Намджун исступленно смотрит на совершенную невозмутимость капитана. — Вы не говорили, что заберете обратно, — сквозь зубы цедит, заставляя Чона небрежно улыбнуться. — Потому что не обязан, — голос приобретает нотки высокомерия. Старпом заметно злится, стараясь не переходит грань изначально выставленных рамок поведения. — Зачем он вам? — медленно разжимает кулаки, видя опасно темнеющий взгляд капитана. — Неужели хочется возиться с уже использованным? — не подумав, изрекает наглую провокацию. Чонгук, выждав несколько минут, решительно поднимается с кресла, спокойно двигаясь навстречу утратившего чувство меры помощнику. — Дерзить мне смеешь? — интонация твердая, подавляющая. Мужчина смотрит на старпома с откровенной брезгливостью, даже слегка агрессивно, пусть и заметить данный спектр крайне тяжело. Намджун плотно поджал губы, никак не отвечая на заданный вопрос. — Что, куколку отобрали, а ты жизнью рискуешь? Не забывай, перед кем стоишь. Захочу — лично тебя с твоим братцем выпотрошу, глазом не моргнув. Имей уважение, щенок. Ты живой, потому что я так захотел, умрешь — потому что я разрешу, — без тени шутки произносит, заставляя кожу пирата покрыться холодными мурашками. Сознание медленно трезвеет, выходит из неблагоприятного тумана, приобретает нотки здравомыслия и инстинктивной самозащиты. Вот истинное лицо Велиала. Безжалостность, бесчеловечность, зверство — слова-синонимы к его громкому имени. Намджун лишь покорно опускает голову вниз, не решаясь больше испытывать пошатнувшееся терпение капитана. — Прошу прощения, — выдавливает из себя он, машинально проглатывая ярость вместе с зародившимися в голове дурными мыслями. Чонгук сдержанно усмехается, по привычке складывая руки за спиной. — Что-то еще хочешь сказать? — Спросить, — молвит куда более вежливо и покорно. — Слушаю, — мужчина лениво возвращается обратно в удобное кресло. — Зачем он вам? — заинтересованно поднимает глаза, сталкиваясь с прежним равнодушием капитана. И попробуй понять, что творится у него в голове: никаких эмоций, никакой вольности. Сплошной контроль и внушительная до испуга сила. Разве люди могут такими быть? Такими безразличными к окружающему миру… Велиал вместо ответ странно сужает глаза, допивая остатки рома в бокале. — Свободен, — холодно бросает старпому, тем самым давая последнему понять, что разговор окончен. Намджун, почтительно кивая, удаляется, мысленно пытаясь смириться с потерей объекта неистовой и столь же кратковременной страсти. Слово капитана — закон, и упаси Господи его кому-то нарушить. Намджун не дурак, Чона слишком долго знает. Последний никогда не бросается угрозами впустую: непременно в далеком будущем все осуществит.* * *
Как и предвещалось, корабль прибыл к берегам острова Эфемер в лучах заката. Якорь бросили достаточно далеко от берега, вследствие чего пришлось сбрасывать шлюпки и грести вручную. Юнги непонимающе оглядывался по сторонам, не зная, куда себя деть и что делать, но потом, найдя Тэхена, пуще прежнего огорчился: единственный друг убегает со своим любовником отдыхать на берегах острова, с искренним сожалением оставляя Юнги на корабле, волнительно посоветовав никуда не плыть, а закрыться в медпункте. Ну, на всякий случай. Врач был прекрасно осведомлен, что брат тоже выдвигается на остров. Корабль пуст. Разве что капитан, по неизвестным причинам не любящий выходить на сушу, предпочел отдохнуть в своей каюте. Тэхен берет смелость предположить, что Велиал вряд ли навредит сильнее, нежели его собственный брат, хотя стопроцентной гарантии никто не дает. Характер капитана чересчур сложен, чтобы делать какие-то поспешные умозаключения или предугадывания дальнейших поступков. К принцу мужчина исключительно относится, но кто сказал, что это хорошо? Тэхен не без угрызений совести покинул корабль под руку с Хосоком, напоследок отдавая Юнги бутылку качественного рома, припрятанного на памятный случай. Чтобы мальчик не заскучал, так сказать, ведь пираты планируют кутить на знаменитом острове целую ночь. Эфемер — редкостное по количеству разврата место. Большая часть здешних построек — трактиры, публичные дома, целые производства всевозможных видов алкоголя. Вот и причины, по которым пираты чертовски любят здесь останавливаться. Да больше никто и не решается сюда заглянуть: небезопасно. Самая частая на острове публика — пираты, убийцы, головорезы и просто утратившие нить реальности пьяницы. Здесь опасно находиться, если не принадлежишь к вышеперечисленным кастам: ограбят, убьют и — если симпатичный — наверняка изнасилуют. Тэхен не побоялся пойти, потому что рядом Хосок, а у того куда лучше получается наводить повсеместно ужас. У Юнги же никакой гарантии нет, следственно, пришлось оставаться на корабле. Здесь еще, кажется, кроме Велиала, несколько раненных после нападения на торговое судно в не очень-то восхитительных состояниях. Но Тэхену что с того? У него остров, море и ласковый Хосок. Какое ему дело до раненных пиратов? Принц тяжело выдыхает, сидя на палубе возле бортика и глядя прямиком на загадочный остров. В руке подаренная бутылка рома, а в мыслях странные идеи, суть которых заключается в… желании сбежать? Он ни разу толком не задумывался над побегом с момента прибытия на корабль. Почему? Ответ в некоторой степени очевиден. Был. Юнги не убегал, потому что здесь ему было комфортнее. Капитан держал возле себя, отдавал мелкие поручения, по типу принести в каюту соответствующую порцию еды, даже разрешал у себя спать, не прикасаясь. Все было не так уж плохо. По крайней мере лучше, нежели в проклятом замке. Тут его не обременяют обязанности, но, разумеется, некоторые правила соблюдать — высшая ответственность. Да и этого Юнги, признаться честно, не делает. Велиал терпел неуважения наедине, при остальных же членах команды… не очень. Принц сделал в голове пометку, что, для своего же блага, в присутствии пиратов не стоит задевать авторитет капитана: как-никак, перестань те его уважать и бояться, на корабле начнется хаос. Юнги, к сожалению, не так давно удалось это понять. После разъяснения Тэхена, если быть честным. Еще один глоток — и организм блаженно расслабляется. Нет, у парня действительно закрадываются сомнения, что у него первые стадии развивающегося алкоголизма. С каких пор ром стал почти что главным атрибутом посиделок с другом и, проявляющегося все чаще, глубинного самокопания. Юнги правда не знает, но, делая новый глоток, он об этом не фанатически задумывается. Да какая, собственно, разница? Пьет так пьет. И что с того? Так ему проще. И данного объяснения, пожалуй, вполне достаточно. Из острова постоянно доносятся крики, музыка, нервирующий смех. Юнги насильно делает еще один глоток, неосторожно поднимаясь с палубы на ноги. Голова, естественно, кружится до тошноты, перед глазами плывет, но принц, решая, что ему чертовски скучно здесь пить одному, шаткой походной направляется вперед. Насколько хорошей идеей будет зайти к капитану? В конце-то концов, он один из немногих, с кем можно на любые темы поговорить. Тем более Юнги по-прежнему зол, и желание ударить бесчестного мужчину растет параллельно с уровнем алкоголя в крови. Велиал заслужил. Не стоило было оскорблять чувствительного принца. Разве имел он на это дрянное право? Юнги сильнее стискивает в пальцах горлышко бутылки, решительно вздымает подбородок и, наплевав на последствия, самоуверенно открывает дверь капитанской каюты. Может, действительно зря он так рискует собой, но по-другому и быть не может: он народился свободным, принцем, черт подери! Какие-то грязные пираты ему указывать не смеют. Юнги выше их. Выше порядков и законов. Он свободен. И это его единственная всеобъемлющая истина. Чонгук, как и следовало ожидать, расслабленно сидит за столом и под пламенем свечи читает очередную книгу. Мужчина слабо хмурит брови, отрывается от строчек и поднимает мрачные глаза на вошедшего, непроизвольно изменяя выражение на более спокойное. — Тебя действительно ничего не исправит, — тяжело вздыхает капитан и закрывает толстую книгу. Он заинтересованно разворачивается на кресле лицом к мальчику, сцепляя пальцы в крепкий замок. Смотрит. И, пожалуй, этот взгляд на самом деле до неприличия особенный. Юнги под ним сжимается, пораженно убирая глаза куда-то в сторону. — Не хочешь вместе выпить? — спонтанно произносит принц, заставляя Велиала удивленно приподнять густые брови. — Ты уже пьян, — констатирует факт мужчина. — Но ты — нет, — Юнги делает шаг навстречу, украдкой наблюдая за холодной реакцией собеседника. — Хочешь, чтобы я напился? — Чонгук улыбается уголком губ и внезапно подымается на ноги, тем самым откровенно испугав напряженного мальчишку. — Боишься меня? — лукаво нагибается к чужому лицу. — Ты псих, от тебя всего можно ожидать, — бурчит принц, кое-как набравшись смелости посмотреть в редкостные испепеляющие глаза. Признаться честно, они поразительные… Но настолько же безжизненные и равнодушные: не стоит искать для себя там спасение. — Но, тем не менее, ты пришел ко мне. Чонгук незаметным жестом берет со стола трость и вежливо указывает младшему рукой на выход. — Думаю, свежий воздух нам не навредит: напиваться в помещении с кроватью непростительно дурная идея, — и скалится, размеренной походкой покидая душную каюту. Юнги затуманено двигается следом, только сейчас вполне осознав, что под изложенными словами подразумевал эгоцентричный мужчина. Да, действительно, идея была бы поистине дурная… — Почему ты не пошел с остальными на остров? — негромко спрашивает Юнги, когда Чонгук, подойдя к бортику, устало опирается об него поясницей. — Как же я мог тебя здесь оставить? — в голосе издевка. Принц недовольно морщит симпатичное лицо. — Я серьезно, — бурчит он. Велиал внезапно хватает мальчика за руку и грубо притягивает к себе, из-за чего Юнги, не успев сориентироваться, чуть ли не падает лицом в крепкую грудь, растерянно поднимая округлившиеся глаза. — Я тоже серьезно, — зазывающим шепотом молвит капитан, более осторожно забирая бутылку из тонких рук принца. Юнги небрежно отворачивается и делает шаг назад, бессознательно краснея от наглых провокаций невозмутимого пирата. — А знаешь, плевать, лучше уж сам посижу. Ты невыносимый ублюдок, — младший стремительно разворачивается и, скрывая до странности эмоциональное состояние, неровной походкой пытается улизнуть из деревянной палубы. — Стой, — интонация холодная. — И не подумаю. Ошибкой было зайти к тебе. — Я сказал остановиться, — тон приобретает жуткие оттенки, но, к сожалению, из-за алкогольного дурмана Юнги не в полной мере замечает. — Да ты задолбал мне приказывать! — мальчишка нервным движением разворачивается и, тут же встречаясь лицом к лицу с серьезным капитаном, вежливо умолкает. Когда Чонгук успел столь быстро и тихо подойти? У Юнги сердце неумолимо опускается в пятки. — А ты научись слушаться, — он смотрит прямиком молодому пленнику в глаза, и последнему, по необъяснимому стечению обстоятельств, становится дурно. Этот взгляд действительно… нечто. Веки расслаблены, единичные пряди угольных волос, выбившись из неряшливой укладки, завораживающе падают на лоб, а цветные радужки так и жаждут вытащить из мальчика оставшуюся дерзость — Не дождешься, — одними губами произносит, не прерывая стойкий зрительный контакт. А щеки горят, грудь изнывает. С таким человеком невозможно находиться рядом, невозможно уверенно смотреть в ответ. Пропадешь. Мгновенно и навсегда. У нечисти изумительная сила человеческую волю порабощать. Чонгук, поддаваясь исступленному порыву, ласково соприкасается подушечками пальцев с подбородком принца, осторожно притягивая того к себе. — Ну что ты со мной делаешь? — низким тембром молвит, шумно вдыхая ненавязчивый аромат мыла с тягучими нотками крепкого алкоголя. Губы непроизвольно изгибаются в улыбке, а сам мужчина, выпуская из хватки горлышко бутылки, второй рукой оплетает стройную талию. Юнги в безмолвном смятении поглощает все касания и действия мужчины, протестующе опираясь ладонями об до трепета рельефную грудь. — Ты меня пугаешь, — честно признается парень. — Я не понимаю, что тебе от меня нужно. Чужие пальцы бесстыже скользят от подбородка к алым губам и, жадно надавливая, заставляют томительно выдохнуть. — Я сам не понимаю, чего хочу от тебя, но держать при себе — это уж точно, — во рту на голодный манер скапливается слюна, дыхание затрудняется, а вид такого милого, пьяного, разомлевшего мальчика непристойно дурманит сознание. Его губы мягкие, нежные-нежные, слегка влажные и такие обворожительные. Чонгук на них смотрит до сорванного сердцебиения продолжительно, касается нежно, будто бы только теперь осознал, насколько это сокровище хрустальное. С ним нельзя силой, ни при каких условиях. Оно должно сверкать разноцветными огнями, глаза ублажать, неистово радовать. Разве смеет Чонгук свою редкость отдавать? Разве имеет право на прочность маленький алмаз испытывать? Сколько не бей, все равно не сломается. Потому что сильный. Самый сильный на памяти капитана. Его нужно рядом держать, как самое дорогое в мире украшение. Возле сердца, как понравившуюся ценность, только ни при каких стечениях обстоятельств не в нем: страшная получится глупость. — Ты болен, — почти шепотом говорит Юнги, созерцая живьем поедающий его нечеловеческий взгляд. Становится страшно. Чонгук не похож на того, чьи действия реально хоть иногда предугадать. Он не такой, как все. Он хуже. Велиал на услышанное заявление лишь бесцветно ухмыляется и, разглядывая принца свысока, соблазнительным голосом произносит: — Поцелуй меня. У Юнги колени подкосились. В груди сердце пропустило ритмичный удар. — Что? — после секундного замешательства вспыхивает непоколебимая агрессия. Парень акцентированно хмурит брови, будто бы стараясь понять, действительно ли над ним издеваются. Или серьезно? Второй вариант, как ни крути, получается хуже. — Ты же обещал сделать мне больно, — он заботливо поправляет выбившуюся прядь серебряных волос за ухо. — Я даю тебе эту возможность, — а в глазах ледяное сияние. Юнги не понимает, что именно значит хладнокровное высказывание мужчины. — Каким образом я сделаю тебе больно? — невозмутимо шепчет, никак не реагируя на всю прочую демонстративную ласку. Уже было, проходили. Принц ни за что во второй раз не поведется: не так глуп, как о нем все рассуждают. Чонгук на заданный вопрос молчит, не отвечает, лишь дышит ровно и в глаза голубые-голубые, как море, смотрит. Откровенно зависает. — Ответь на вопрос, — недовольно требует Юнги. Велиал с ненавязчивой усмешкой почти что в губы произносит: — Поцелуем, — и наклоняется вниз, чтобы удобнее было осуществить навязчивое желание. — Во мне кипит жажда, в тебе — ненависть. Покажи, до какой степени ты меня, принцесса, ненавидишь, — он улыбается надменно, после чего, перемещая жаркую ладонь на шею, с внезапным упоением впивается в давно искушающие губы. Того секундного поцелуя ему было мало. Чонгук хочет еще. Больше. Намного больше. Юнги ошарашенно распахивает веки, инстинктивно стискивает в пальцах ткань чужой рубашки, мучительно изгибает брови, морщится, но, испытав сладострастное удушение в области шеи, со всеми накопившимися эмоциями отвечает. Он небрежно хватает мужчину за волосы на затылке, притягивает к себе ближе, становится на носочки, дотянуться пытается, руку сильную на талии ощущает, ресницы длинные легкомысленно смыкает. Он ненавидит Велиала. Ненавидит до такой степени, что дышать ему не разрешает, целует до дрожи в губах, коленках, сознании. Юнги винит пирата во всем случившемся, презирает, убить готов, задушить нежными голыми руками. В нем настолько сильная ненависть и обида, что отойти мужчине ни на шаг не разрешает. Дыхание срывается у обоих. Чонгук, плотно прижимая мальчика к торсу, загнанным сердцебиением наслаждается. Голова идет кругом, хотя ничего еще не пил. Пальцы на тонкой шее напрягаются, сдавливают чувствительную кожу, заставляют строптивое сокровище до электрических мурашек простонать. Их языки сплетаются, слюна смешиваются, каждый ощущает вкус друг друга, ядовитые эмоции с новой секундой разжигает. У Юнги все та же ненависть по жилам течет, у Велиала — чудовищный голод. Не ошибся в выборе: самый желанный в мире бриллиант у него. Теперь же станет любимым украшением. — Я тебя ненавижу, — сквозь секундную паузу говорит тяжело дышащий мальчишка. — Прошу, — пауза, — возненавидь сильнее, — и снова притягивает очаровательного принца к себе, продолжая ненасытно целовать возбуждающие голод губы. Чем сильнее страсть, тем ярче окажется в будущем покорность. Какая изумительная истина, не правда ли? Юнги мужчину чувственностью уничтожит.
