La legende de la mer

Юнги расфокусировано смотрит мужчине в глаза, до тихого треска сжимает пальцами чужую белую рубашку, сглатывает шумно и робко облизывается. — Я… — хотел было начать он, но слышит прилетевший сверху издевательский смешок. Чонгук аккуратно проходится большим пальцем по контуру нежного подбородка и, оставив на губах влажный поцелуй, спокойно отстраняется. — Мы ведь напиться сюда пришли, верно? — сдержанно улыбается и, протянув мальчику руку, помогает сесть на деревянную палубу. — Схожу за новой бутылкой, — говорит и не слишком уж торопится отпускать изящную ладонь. — Первая в порыве страсти разбилась, — нагло вскидывает бровь и коротко целует бледные костяшки. У Юнги дыхание спирает от каждого умелого обращения и поцелуя мужчины. Тот будто бы знает, куда надобно давить и с какой щепетильной силой. Парень отлично понимает, насколько этот человек может быть лицемерен, но, находясь под его широкомасштабной властью, думаешь совершенно о другом. Например, про губы, теплые руки, дыхание на своих щеках, про легкий флирт, разноцветные глаза, идеально подобранные речи… Не то чтобы Юнги нравились пошлые намеки капитана, но, кажется, именно так оно и есть. Велиал отошел — и дышать становится легче. Принц устало опирается спиной об бортик корабля. Что он творит со своей жизнью? Этот человек — монстр, тиран, убийца. Он не раз и не дважды причинял Юнги вред, шрамами наградил, унижал при каждом удобном случае, на место пытался поставить, отдал старпому и бровью не повел от факта, что младшего внаглую изнасиловали. Какая искренность? Велиал — манипулятор, причем до неприличия умелый. Все положительное, что можно к нему испытать, — проявление ментальной болезни. Такие кандидатуры не вызывают симпатию — от них стремглав бежать надо. В сию же, черт побери, секунду! Юнги мутным взглядом смотрит на идущего пирата, на бутылку рома в его руках, на хмурое лицо, после чего, наблюдая за тем, как неровно мужчина садится рядом, придерживая пальцами поврежденную ногу, и как увлеченно тот переключает внимание на сжавшегося мальчишку. — Ты боишься меня? — глупый вопрос, учитывая то, какие между ними неблагоприятные отношения. — Из-за того, что я совсем тебя не знаю, — боюсь, — тихо произносит, чувствуя на локте требовательное, но достаточно мягкое касание. — Вы все здесь одинаковые. Я не знаю, когда тебе крышу сорвет и ты… — он сконфуженно замолкает, недоверчиво поглядывая на расслабленного капитана. — И я тебя изнасилую? — сухо улыбается и самостоятельно пересаживает сопротивляющегося принца к себе между ног. Он аккуратно заставляет лечь на теплую грудь и властно оплетает руками полюбившуюся талию. Юнги из-за громкого биения сердца в ушах не совсем рационально оценивает настигшую ситуацию. — Да, — еле слышно отвечает, чувствуя на шее будоражащее мурашки дыхание. Чонгук смазано касается губами аристократичной кожи и самым привлекательным голосом шепчет: — Я не Намджун: ни за что столь низко не поступлю, — и обнимает крепче, выбивая из легких паренька весь оставшийся воздух. Это положение сводит с ума. Этот человек определенно знает, как сделать так, чтобы второму становилось дурно. И Юнги не знает, как себя должен вести, но, испытывая исходящий от крепкого тела жар, он совершенно не хочет его лишаться. Принц осторожно поворачивает лицо в сторону мужчины и внимательно смотрит тому в жутко пронзительные глаза. — Вот именно: я понятия не имею, каков ты, — он слегка смущенно опускает голову на плечо, продолжая держать накаляющий обстановку зрительный контакт. — А если ты хуже? — тонкие пальцы невесомо касаются чужого подбородка, в неосознанном стремлении поглаживая чуть шершавую от мелкой щетины кожу. — Я хуже, — не стыдясь, отвечает, поддавая навстречу трепетной ладошке. — Но если хочешь все-таки меня узнать — пожалуйста, — и, не удержавшись, коротко целует внутреннюю часть изысканной руки. Юнги ее тут же убирает и отворачивается. Чонгук не скрывает своей безобразно ехидной улыбки. — Я могу задавать любые вопросы? — он увлеченно следит за тем, как мужчина достает пробку из бутылки и прикладывает горлышко к обветренным губам. — Конечно, — подмигивает, взглядом предлагая парню сильный алкоголь. Из-за всего случившегося складывается впечатление, что эффект от прежде выпитого куда-то бесследно исчез, поэтому Юнги, принимая бутылку, делает два медленно пьянящих глотка. — Для начала скажи, сколько тебе лет, — принц непроизвольно морщится и брезгливо отдает капитану бутылку. Снова возвращается головой на грудь и, удобнее размещаясь в жилистых руках, из-под полуопущенных ресниц смотрит на звездное небо. — Много, — улыбается Чонгук, откладывая ром куда-то в сторону. Парень заинтересованно поднимает на собеседника глаза, получая в макушку ленивый поцелуй. — Тридцать девять, — медленно говорит, с не скрытым удовольствием наблюдая за гримасой удивления принца. — Сколько?! — широко распахивает веки он. — Да ты мне в отцы годишься! — громко возмущается, уж совсем не ожидая услышать подобную цифру. Юнги хотел было отстраниться и подняться на ноги, но Велиал его моментально хватает за щеки, жадно впиваясь в распахнутые алкогольные губы. Младший даже пискнуть не успел, как его бесцеремонно заткнули, утопив все негодование в тягучем, до онемения конечностей жарком поцелуе. Юнги вырывался первые пять секунд, по истечению которых сам обнял и грубо притянул к себе мужчину. С ума сойти. Между ними сумасшедшая разница в возрасте. Но, признаться честно, скверно себя мальчик не ощущает: в его прежнем обществе и не такие парочки встречались. Подождите минутку… Парочки? Юнги испуганно сглатывает, больно впечатывая пирата спиной в деревянный бортик. Чонгук недовольно кусает мягкие губы, получая в ответ издевательскую ухмылку. — На этом допрос, полагаю, окончен? — неровно произносит мужчина, чувствуя в волосах чужие тонкие пальцы. Принц внезапно отстраняется, накрывая свободной ладонью тяжело вздымающуюся грудь. — Нет, — голос строгий, непрекословный, будто бы сейчас ничего не случилось. Чонгук хитро улыбается и, согласно кивая, возвращает удивительного парня в исходное положение. — Почему ты вцепился именно в меня? Есть же другие пленники. Пленницы. Велиал после услышанного задумчиво прикусил губу, несколько секунд рассуждая, стоит ли чувствительному мальчику говорить. — С чего ты взял, что пленницы еще живы? — Юнги ожидаемо резко поворачивается, с легким недоумением глядя на хладнокровного капитана. — В смысле? — Ну, знаешь ли, когда на корабле всего-то десять девушек и шестьдесят членов — в буквальном смысле — команды, вероятность того, что они останутся живы, никчемная, — молвит с такой невозмутимостью на лице, что у принца по спине пробежались мурашки. — И ты так спокойно об этом говоришь? — А почему должен не? В мире есть вещи похуже. — Например? — Юнги с прищуром смотрит в разноцветные глаза, украдкой поглаживая кончиками пальцев мышцы на смуглых руках. Он становится ненормальным. Почему сохраняет спокойствие после всего услышанного? Невинные девушки мертвы. Их насиловали до тех пор, пока они… о Боже. Это слишком. Юнги до болезненных искр жмурит переполненные разногласиями глаза. Чонгук, наблюдая за реакцией принца, медленно зарывается носом в серебряные волосы, плотнее прижимая худенькое тело к груди. — Война, катаклизмы, безумие, любовь, — низким тембром шепчет на ухо, ощутимо приостанавливаясь под конец рассуждения. — Хотя, знаешь ли, между двумя последними разницы нет, так что незачем разделять. Любовь есть худший вид безумия, — делает заключение, периферическим зрением улавливая то, как мальчик искренне заинтересовался. — Ничего другого я от тебя и не ожидал, — сдержанно улыбается, разворачиваясь всем телом в сторону проницательно глядящего Велиала. — Ты когда-нибудь влюблялся? — с предательским любопытством спрашивает, для удобства окольцовывая ногами внушительный торс. Чонгук плавно скользит ладонями вдоль обтянутого брюками бедра, видя мелко покрасневшие щеки соблазнительного принца. — Нет, не влюблялся, — голос понижается, а властные руки притягивают ближе молодого человека, что так изумительно смущается. — Но я видел любовь, — наклоняется вперед, поймав губами короткий выдох пленника. — И? — Юнги томительно перебирает пальцами угольные волосы, следя за тем, как мужчина в наслаждении прикрывает налитые свинцом веки. — И это отвратительно, — дает достаточно грубый и неожиданный ответ, вынуждая младшего на некоторое время инстинктивно приостановиться. Чонгук неторопливо открывает глаза, внимательно изучая весь спектр поспешно оголившихся эмоций. — Ты очень странно мыслишь, — Юнги недоверчиво хмурит брови, никак не в силах оторваться от поразительных радужек: в черной будто бы пустота, лед, вечный холод, а в зеленой — нездоровое пламя горит, искрами жгучими осыпается. Принц завороженно смотрит в самые удивительные глаза, которые когда-либо удалось ему у человека видеть. Чонгук демонстративно облизывает языком нижнюю губу и, подкидывая мальчика на руках, без особых трудностей, не взирая на больную ногу, поднимается. — Я много в этой жизни видел, поэтому мой образ мышления контрастно отличается от твоего. — Думаешь? — провокационно вскидывает бровь. — Да, думаю. Ты наверняка живешь сказкой: молодой принц, родившийся с золотой ложкой во рту, не знающий трудностей выживания, стандартных человеческих проблем. Да что вообще тебе известно? — Чонгук насмешливо поднимает уголок губ, бессознательно вызывая в младшем испепеляющую бурю негодования. Юнги попытался слезть с чужих рук, но капитан, лишь сильнее вжимая брыкающееся тело в себя, не разрешает отстраниться. — Ты ничего обо мне не знаешь! Ни малейшего представления не имеешь, как мне жилось! — принц больно толкает мужчину в плечо, не оставляет агрессивные попытки выбраться. Это было слишком. Делать выводы на пустом месте — слишком. То, что Юнги носит статус принца, не делает его жизнь сказочной и веселой. Все как раз-таки наоборот. Прежняя жизнь казалась запертым со всех сторон адом. Ни выхода, ни спасения. Пустота и никого не интересующая душевная агония. Разве так выглядят сказки? Чонгук до внезапной боли напрягает пальцы на худеньких бедрах, стискивает челюсти до скрежета эмали, смотрит исподлобья, взглядом истребляет. — Да ты что? — в притворном удивлении молвит капитан, еле сдерживая подкатившую к горлу неистовую ярость. — Может быть, ты знаешь, что такое голод? Что такое видеть смерть близких? Что такое убивать голыми руками мать, только бы она не страдала? Что такое мерзнуть зимой? Что такое лишаться конечностей из-за обморожения? Что такое драться за право жить? Выживать, точнее говоря, — Чонгук выглядит так, будто с минуты на минуту окончательно сорвется. Юнги с удивленно распахнутым ртом слушает сердитого мужчину. — А у тебя что? Заставляли следовать правилам этикета? Спинку ровно держать? Жениться не по любви? Какой ужас, — пират фальшиво улыбается, одним бестактным движением опуская растерянного парня на ноги. Юнги, находясь в искусственной прострации, сосредоточенно глядит Велиалу в лицо, ни в какую не расслабляя собственную хватку на напряженной руке. — Я… — подобрать верные слова не получается. — Я просто… — Ты просто не знал, конечно. Откуда тебе было знать, как живут среднестатистические люди? — Чонгук грубым жестом отбрасывает руку принца от себя и, стремительно поворачиваясь к тому спиной, ровным шагом направляется в каюту. Юнги неловко кусает нижнюю губу, прослеживает взглядом за неспокойным капитаном, думает несколько секунд, но буря эмоций знатно опережает пошатнувшийся рассудок: — Можно у тебя остаться на ночь? — голос в порыве неловкости дрогнул, а Чонгук, нервозно останавливаясь возле двери, с тяжелым вздохом протягивает парню левую руку. Он изучающе наблюдает, как к нему несмело подходят и вкладывают в чужую свою нежную ладонь. — Не задавай мне сегодня больше вопросы, — устало хрипит, пропуская младшего первым в каюту. — Хорошо, — согласно кивает и, стягивая сапоги, мирно ложится на полюбившуюся часть двуспальной кровати. Чонгук, не обращая внимание на принца, расстегивает рубашку, снимает вместе с обувью и укладывается рядом в одних лишь плотных штанах. Голову отворачивает к стене, стараясь не думать о мелькающих в сознании воспоминаниях прошлого. Юнги никак не может прекратить смотреть на мрачный профиль мужчины: видно же, как тому изрядно что-то душу гложет. Парень вообще в сестры милосердия не записывался, но, глубоко вздыхая, ласково произносит: — Я могу тебя обнять? Чонгук хмурится пуще прежнего, переключая на младшего полон злостного негодования взгляд. — Думаешь, мне жалость нужна? — надменно растягивает губы в малоприятной улыбке. — Еще одно похожее предложение — и ты свалишь отсюда, — властным тоном ставит ультиматум, ложась животом на кровать, а лицом — к стене. Никаких возражений. Он под эмоциями наговорил лишнего. Де Сен-Лари этого определенно знать был не должен. Юнги, вежливо выслушав приказ капитана, и, безразлично закатывая глаза, рискованно делает все, опять же, по-своему. Он боязливо скользит рукой к обнаженному торсу мужчины, машинально облизывает губы и плотно прижимается лбом между лопаток, зачем-то оставив на плече деликатный поцелуй. — Я просто хочу тебя обнять, у меня нет к тебе жалости, — тихо признается, услышав прилетевший от Велиала рокочущий смех. — Все еще ненавидишь? — мужчина лениво накрывает чужую руку своей и крепко, в какой-то мере заботливо, сжимает. — Так же, как и вчера, — с жаром выдыхает на смуглую кожу спины. — Почему не сильнее? Юнги лишь быстро промаргивается и вместо ответа зарывается носом в угольный затылок, губами касаясь несильно выпирающих позвонков шеи. Чонгук на подобное действие только коротко улыбается и, удовлетворенно прикрывая глаза, напоследок целует тыльную часть мраморной ладошки. Люди ведь не рождаются монстрами, верно? Их таковыми делает жизнь.

* * *

Солнечное утро начинается с того, что все пираты возвращаются на корабль, а Юнги, не без труда отыскав сонного Тэхена, с подавленным писком смотрит на багровые засосы. Врач быстро увел эмоционального друга в медпункт, предательски краснея от всех брошенных в его адрес провокационных замечаний. — Вы переспали?! — зайдя в помещение, выпаливает принц, видя резко вспыхнувшее негодование пирата. — Нам обязательно об этом говорить? — морщится Ким, неловко прикрывая воротником расплывшиеся на длинной шее пятна. — Обязательнее некуда! — Юнги заговорщицки облизывает губы, внимательным взглядом сканируя привлекательное тело врача. — И как он тебе? — играет бровями, заставляя несчастного Тэхена смущенно рассмеяться. — Он попросил меня сесть на лицо, — тихо произносит, под прикрытием напускной занятости в перебирании сушеных трав прячет робко покрасневшие щеки. Юнги от услышанного машинально накрывает ладонями рот, кое-как сдерживаясь от восторженного вскрика. — А ты что? — подавленным и одновременно ликующим голосом спрашивает. — Это было ахуенно… — со вздохом признается парень, небрежно опускаясь рядом с Юнги на кушетку. — И да, Хосок очень хорош, — несмело улыбается, замечая искреннюю радость светловолосого мальчишки. — А где у вас было? — кое-как справившись с эмоциями, молвит он, все ожидая от товарища более интимных и до неприличия увлекательных деталей. — На берегу гребаного моря, — Тэхен инстинктивно прикусывает губу и зарывается счастливым лицом в слегка пыльную подушку. — Это пиздец какой-то, — отчаянно выдыхает в мягкую ткань. — Верю, — принц осторожно хлопает врача по плечу и без желания поднимается с твердой кушетки. — Ладно, я, наверное, пойду. Ты отдыхай. Могу поспорить, спать тебе уж точно не давали, — снова хитро улыбается, получая от друга утвердительный кивок. — Вечером вернусь за подробностями! — предупреждает Юнги, аккуратно закрывая за собой дверь в маленький судовой медпункт. Улыбка на лице медленно исчезает, а сам парень лениво поднимается на палубу, стараясь не думать о всех событиях вчерашней роковой ночи. Его не сильно заботит, каким образом капитан превратился в чудовище. Он сейчас таков, какой есть, и это, к сожалению, никогда не изменится. Юнги размеренным шагом двигается вдоль палубы корабля, видя лишь единичные лица уставших, но заметно насытившихся пиратов. Взгляд непроизвольно наталкивается на фигуру капитана, который, небрежно разговаривая с боцманом, ощутимо переходит на грубый флирт. Принц с усмешкой опирается об деревянную мачту и, не сводя с мужчины сверкающих аквамариновых глаз, без стеснения наблюдает за всем происходящим. Вот Чимин «случайно» касается руки капитана, что-то сладко говорит, улыбается. Юнги блевать хочется от вида развернувшейся непредвиденной картины. У боцмана что, какие-то пунктики на Велиала? Признаться честно, попытки соблазнить хладнокровного мужчину выглядят до заливистого смеха абсурдно. Юнги терпеливо дожидается, пока капитан скроется из виду, и, вальяжно подойдя к рыжеволосому пирату, смотрит на того без робости надменно. — Чего тебе надо? — мгновенно щетинится Чимин, превращая томный взгляд в недоброжелательно колючий. Принц неопределенно пожимает плечами и сдержанно улыбается. — На член капитана хочешь? — в голосе блистает обнаженная издевка, в глазах — холодное спокойствие. Боцман ошарашенно распахивает тяжелые из-за нехватки сна веки. — Ты вообще думаешь, что говоришь? — откровенно злится пират, вследствие чего можно сделать весьма любознательный вывод. — Думаю, — презрительно бросает и делает уверенный шаг навстречу. — А вот ты думаешь, когда что-то делаешь? — губы растягиваются в снисходительной улыбке. Юнги до неистовой дрожи бесит этот жутко тошнотворный человек. — Ведь, судя по увиденному, ты либо чертовски наивный, либо, хуже того, дурак. Откуда в нем столько злости и негатива Юнги, признаться честно, не знает. Просто сам факт того, что боцман флиртует с капитаном, исступленно веселит. А еще принц с первого дня ненавидит Чимина: у последнего скверный характер, да и манерой поведения своей он бессознательно внушает неприязнь. Чимин до того удивился дерзости пленника, что весь покраснел, демонстративно стискивая маленькие пальцы в кулак. — Тебе, дрянь, совсем жить надоело? — цедит сквозь агрессивно стиснутые зубы. — Да нет, жизнь я люблю, — будто невзначай молвит. — Просто… ты серьезно думаешь, что возбудишь капитана? — и, не в силах промолчать, начинает заливисто смеяться, окончательно взбесив с трудом держащего планку равновесия Чимина. — Ты совсем оборзел? — повышает голос пират, больно хватая мальчика за ворот шелковой рубашки. Юнги как смеялся, так и продолжает, кончиками пальцев вытирая навернувшиеся на потемневшие глаза слезы. — Сколько раз он тебя посылал? Два, пять, десять? — сквозь смех интересуется, боковым зрением замечая, как все присутствующие пираты обратили на них расфокусированные взгляды. — Закрой рот, или я за себя, блять, не ручаюсь! — у Чимина даже глаза краснеют, а мальчишка, получая от чужой агрессии ошеломительное удовольствие, бесцеремонно отбрасывает руку излучающего опасность пирата от рубашки. — А я что-то неправильно сказал? — в притворном волнении изгибает тонкие брови. — Ах да, точно, забыл упомянуть: в следующий раз, когда у Велиала на меня встанет, я порекомендую тебя, дорогой, в качестве всегда готового раздвинуть ноги. Можешь не благодарить, — с пламенем на дне радужек заканчивает, тут же получая болезненный удар в левую скулу. Юнги ожидал подобного развития событий, но это того стоило. Чертов боцман не раз к нему лез и портил настроение, с ликованием в бочке воды топил, издевался, унижал. Теперь принцу посчастливилось найти слабое место пирата. Он ни за что не упустил бы возможность со всей ненавистью отомстить. Спустя секунду в другую сторону лица прилетает удар побольнее, после — толчок в грудь, и падение на грязную палубу. Юнги улыбается широко, торжественно, смеется с упоением, хоть и чувствует тяжесть чужого тела на себе и жестокое удушение в области шеи. Чимин будто с цепи сорвался. Юнги умело определил, куда нужно наносить фатальный удар. Остальные члены команды собрались вокруг них, воодушевленно гудят, что-то нелепое выкрикивают, свистят, с азартом наблюдая за развернувшимся легкомысленным беспорядком. — Я убью тебя, сука мелкая! Да как ты вообще посмел?! — кричит Чимин, грубо прикладывая затылок принца об твердые доски. — Давай, рискни убить, — он до крови впивается ногтями в руки боцмана, заставляя того ядовито прошипеть. — Что здесь происходит? — ледяным голосом спрашивает Велиал, безжалостным пинком отталкивая Чимина от довольного мальчишки. Остальные пираты неловко расступились и все до единого умолкли, не решаясь испытывать терпение убийственно глядящего капитана. Юнги, заметно пошатываясь, поднимается на ноги и безразлично смотрит на остановившегося рядом мужчину. — Да вот, стояли, мирно разговаривали, пока эта падаль не начала меня без причины избивать, — с невинным лицом отвечает принц, видя, как испуганно побледнело смазливое лицо боцмана. — Это неправда! — в свою защиту хотел было оправдаться массирующий ушибленное место Чимин. Все-таки Чонгук не сжалился, до тихого хруста пнул носком ботинка чужой бок. Боль сумасшедшая. — Молчать, — тон не повышает, но ему и не надо: одного разрушительного взгляда хватает всем, чтобы настороженно поднапрячься. — Что случилось? — обращается к посторонним наблюдателям, до играющих под кожей желваков стискивая массивные челюсти. Юнги уже не так уверенно чувствует себя в сложившейся ситуации, видя неподдельную ярость ровно стоящего капитана. — Они и вправду просто говорили, потом боцман начал этого парня бить, — несмело говорит кто-то из толпы, и Чонгук благодарно кивает. — Значит, нарушаем дисциплину, — низким тембром молвит, задумчиво глядя на смертельно бледного Чимина. — Нет, капитан, все не так… — выпаливает рыжеволосый пират, но, стоило только привлечь холодное внимание Чона, теряет нить несуществующей мысли. Что он скажет? Что хочет переспать с капитаном, а принц нам этим безрассудным желанием посмеялся? После подобного заявления над ним посмеются абсолютно все. Ситуация без выхода. Впервые становится за жизнь до парализующего чувства страшно. — Еще и лгать мне вздумал? — улыбается как-то ненормально. У Чимина сердце с шумом скатывается вниз. — Капитан, я… — Довольно, — приказным тоном обрывает, поворачиваясь лицом к неловко кусающему губы принцу. — Боцмана привязать к мачте. Никакой воды не давать. Отключится — разбудите. Выберите тот ракурс, где на него чаще всего будет палить солнце. Продержится два дня — замечательно. Сдохнет — выбросите в воду, — бесчувственным голосом отдает приказ и до обжигающей боли хватает мальчика за локоть. — А с тобой я разберусь лично, — его глаза темнеют, а Юнги с каждым услышанным словом начинает все больше и больше жалеть. Чимин не верящим взглядом прослеживает за спиной удаляющегося капитана и, не в силах совладать с накопившимися эмоциями, постыдно всхлипывает. Он знал, какое жестокое наказание предстоит за нарушение дисциплины, но, черт бы побрал белокурого провокатора, не удержался. Это конец. Это определенно его бесславный конец. Чонгук грубо вталкивает запутавшегося в собственных ногах принца в каюту и, громко хлопнув входной дверью, неряшливо хватает того за точеный подбородок. — Как же я тебя сейчас убить хочу, — неблагоприятно шипит Велиал в лицо прекратившего дышать парня. Последний видит, с какой силой мужчина сжимает трость, из-за чего становится воистину жутко. Как долго он сможет контролировать злость? Сможет ли вообще? — И ты убьешь? — неживым голосом хрипит принц, боязливо окольцовывая пальцами чужое напрягшееся запястье. От Чонгука в данную минуту можно ожидать любых устрашающих действий: он зол до такой степени, что конечности дрожат. Юнги не знает, стоит ли смотреть в завораживающие, но, по причине отсутствия в них человеческих эмоций, мертвые глаза. Его ведь сегодня не убьют? Велиал несколько секунд внимательно разглядывает следы от ударов на лице принца, а после, небрежно отбрасывая в сторону трость, обхватывает руками покрасневшие щеки и остервенело целует. Юнги удивленно замирает, ожидая любого исхода, но только не такого. Чонгук требовательно облизывает пухлые губы, толкается языком внутрь, не дает возможности отстраниться, приглушенный стон ловит ртом, пальцы в волосы платиновые вплетает и, не разрешая озадаченному мальчику опомниться, уверенно толкает его на кровать. — Это и есть мое наказание?.. — настороженно произносит, тут же получая в ответ бесцветную улыбку. — А похоже? — иронично вскидывает бровь, жадно накрывая соблазнительные губы своими. Юнги теряется от подобного напора, но, обрадовавшись получению не худшего из возможных наказаний, самозабвенно ластится. Чонгук со вкусом берет инициативу на себя, поцелуями скользит к бледной шее, вылизывает — складывается впечатление — каждый ее миллиметр, услышав раздающиеся сверху бархатные стоны. Юнги неуверенно зарывается фалангами в волосы мужчины, на особенно чувствительных местах не позволяет сдвинуться, импульсивно закатывая глаза от потрясающих навыков капитана работать языком. — Нравится? — шепчет Велиал куда-то в левую ключицу, осторожно прикусывая деликатную кожу маленького родимого пятна. Юнги лишь глухо мычит, вызывая у пирата зловещую улыбку. — Наказание не должно быть приятным, — нависает над потерявшимся в пространстве принцем и, оставив на губах влажный поцелуй, внезапно перекидывает расслабившееся тело через бедра. Голубые глаза резко распахиваются, а Юнги испуганно дергается вверх, чувствуя сильную руку около поясницы, не дающую хоть на жалкий дюйм приподняться. — Нет, нет, нет, — умоляюще тараторит светловолосый, до тупой боли в костяшках сжимая обтянутое плотной тканью колено мужчины. Чонгук с ненавязчивой улыбкой на губах поглаживает ладонью завораживающий прогиб милого принца. — Не бойся, — шепчет на покрасневшее ухо. — Профилактика никому не помешает, — Юнги непонимающе косит взгляд на спокойного капитана, на дне радужек которого играет обжигающее пламя. Младший в очередной раз предпринял попытку выбраться, но, ощутив теплые пальцы в волосах, непроизвольно останавливается, не в состоянии игнорировать раскаленное дыхание около восприимчивой шеи. — Я не хочу, — печальным голосом молвит, бессознательно покрываясь мурашками от ласковых касаний на пояснице и неприлично ниже. — Тише, — Чонгук плавно проскальзывает фалангами под брюки принца и, томительно поглаживая фарфоровую кожу, медленно стягивает надоедливую ткань вниз. — Драгоценный мальчик, — восторженно выдыхает мужчина, накрывая широкой ладонью одну из упругих ягодиц. Юнги пуще прежнего заливается насыщенной краской, отчаянно зарываясь лицом в шелковые простыни. Это слишком. Подобное внимание, комплименты, ласка… неподдельное восхищение. Разве можно от такого безнадежно не растаять? Парень до слышимого треска ткани закусывает дорогой пододеяльник. Горячие пальцы скользят вдоль выпирающих позвонков, провокационно останавливаются перед ложбинкой, а разноцветные глаза устремляются на лицо поддающегося ласкам мальчишки, осторожно поднимая его голову за серебряные пряди. Чонгук с ухмылкой наклоняется к искусанным губам, перемещает руку на изящную шею, второй нахально спускается между ягодиц, внимательно изучая все появившиеся тягучие эмоции. — Мило реагируешь, — невесомо соприкасается губами с чужими, ртом ловя каждый тяжелый и столь же чувственный выдох. Мужчина с заметным удовольствием поглаживает соблазнительные выпуклости принца и, несильно шлепнув одну из гладких половинок, мокро целует непроизвольно распахнувшиеся уста. — Видишь, Белоснежка, каким я могу быть, когда ты хоть изредка следуешь чертовым правилам, — Чонгуку от помутневшего взгляда Юнги становится плохо. Великий соблазн, не поспоришь, но ведь есть цели гораздо масштабнее. Сердце постепенно сходит с ума, в то время как принц глаз не отрывает от серьезного лица пирата, смотрит грязно, постоянно облизывается, чувствуя раскаленную ладонь в неприличных местах. И Юнги, говоря откровенно, до одури нравится. Стыдно, но непростительно приятно. Чонгук действительно знает, как наверняка добиться желаемого. — Но помнишь, что я говорил немного выше? — жаркая ладонь спонтанно напрягается на пояснице, а Юнги, не успевая думать, мгновенно слышит следующее: — Наказание не должно быть приятным, — и на этом выражении издевательский голос грубеет, превращая изначальные дразнящие нотки в бездушно ледяные. — Что?.. — не сразу понимает должный смысл мальчишка, как периферическим зрением замечает, что капитан небрежно достает из шлевок брюк ремень. — Нет, пожалуйста, не надо… стой! — испуганно вскрикивает Юнги, снова безуспешно пытаясь выбраться из компрометирующего положения. Велиал, лишенный прежней нежности, грубо вжимает мальчика лицом в постель и, наконец разобравшись с ремнем, для удобства наматывает его на руку. — Не надо? А почему не надо? — безразлично спрашивает, возвращая поведению бывалую хладнокровность. Юнги отчаянно брыкается, пробует кричать, но любой звук бездушно приглушает мягкая ткань одеяла. — Почему ты решил, что я боцмана наказал, а с тобой поиграю? — рычит куда-то в макушку и, не предаваясь тягостным размышлениям, почти со всей силы бьет ремнем понравившиеся ягодицы. Юнги давится собственным криком, не успевая заметить того, как с глаз скатились первые хрустальные слезы. Фарфоровая кожа покраснела, по контуру отпечатка начали выступать капельки крови, а Чонгук, плотоядно улыбаясь, снова бьет, только в разы нещаднее. — Не смей думать, что ты для меня особенный, — и обжигающий удар. — Не нарушай правила, будь воспитан, перед командой не дерзи мне, — безучастным голосом чеканит, подкрепляя каждое предложением багровым отпечатком. Принц кричит как вне себя, находится на грани истерики, скулит, не может вымолвить ни слова, чувствуя лишь адскую боль на кровоточащих ягодицах. Его не жалеют. Бьют с такой силой, что хочется собственную кожу содрать, лишь бы настигшая агония прекратилась. Но не может. Тело намертво держит крепкая рука, не позволяет шелохнуться. Юнги теряет последний несуществующий луч надежды. — Тебе все понятно? — внезапно прекращает сущую пытку мужчина, заглядывая ледяными глазами в заплаканное лицо де Сен-Лари. Мальчишка, боясь продолжения, согласно кивает, лихорадочно дрожащей рукой вытирая градом скатывающиеся слезы. — Умница, — поощрительно шепчет Чонгук, отбрасывая испачканный кровью ремень в сторону. Юнги рефлекторно пытается слезть с чужих коленей, но его останавливают и, поднимая на руки, самостоятельно укладывают животом на кровать. Принц моментально отворачивается, мысленно проклиная капитана всеми существующими в личном словаре словами. — Не нарушай дисциплину, слышишь? Я не хочу это снова повторять, — кивает он на изуродованные ягодицы и, поцеловав младшего в затылок, как ни в чем не бывало отстраняется. Юнги продолжает глотать соленые слезы и до боли прикусывает язык, только бы не сказать чего-то непростительно лишнего. — Ты бесчувственный манипулятор, — истощенным голосом хрипит младший, не найдя в себе силы продолжить разговор. Он ничего не добьется криками. Здесь всем плевать. С чего мальчик, собственно, решил, что особенный для капитана? Смешная мысль. До истерического хохота смешная. — Ты тоже, — спокойно произносит Чонгук, видя неподдельное удивление на заплаканном лице. — Я знаю, чем ты мог довести Чимина до такого, — он злорадно улыбается и машинально складывает руки за спиной. — И кто среди нас манипулятор? — вопрос риторический. Велиал еще несколько секунд смотрит на молодого принца и, ничего не сказав, покидает каюту, оставив после себя громко звенящее молчание. Если уж люди монстрами не рождаются, то Чон Чонгук родился. И это такая же аксиома как и то, что Юнги его ненавидит сильнее, чем было вчера.