La legende de la mer

Оставили Юнги одного в комнате на достаточно продолжительное время. Парень, скрепя зубами, пробовал надеть на обнаженные бедра брюки, но, ощутив пронзившую кожу боль, остановился, кое-как удерживая внутри подступившие к глазам соленые слезы. Это нечестно. Ему ведь теперь даже сидеть будет сложно. За что, собственно говоря, подобное наказание? И хуже всего то, что сначала мужчина проявил ласку, целовал до помутнения рассудка, касался голодно, с жаждой, шептал различные глупости, от которых лицо непростительно краснело, а потом… взял и бездушно избил. Будто Юнги не человек — кукла, чьими эмоциями до самозабвения весело играть. Принц не желал такого исхода. Даже для того бесящего рыжего пирата — тоже. Он, к сожалению, не знал, с какой жестокостью наказывают за нарушение дисциплины. Теперь узнал. Становится чертовски стыдно… В каюте достаточно прохладно. Юнги, чувствуя отвратительное жжение, прикрывает ягодицы куском одеяла, в нервном ожидании смотря на запертую тяжелую дверь. Парень устало вздыхает, стараясь не думать, как же хорошо ему было в руках капитана. Умелых руках, разрешите добавить. Это желание… чертово желание, которое бесстыдно показывали, дарили будоражащие сердце ощущения. Юнги и не припомнит, кто в последний раз с ним делал такое. Злость Велиала, которая неожиданно переросла в страсть, стоило им только войти в каюту. Принц ждал, что его с порога прибьют, или на ровном месте пристрелят, саблю в сердце вонзят. А мужчина поцеловал… Кожу бархатную вылизал. «Драгоценный мальчик», — гремит в сознании. Почему-то подобные обращения старпома вызывали лишь рвотные рефлексы и отвращение, а вот с Чонгуком… С ним это приятно. С ним вообще странно, непривычно. Велиал — монстр, жестокий ублюдок, в конце-то концов. Но его ласка такая поразительная, трепетная, чувственная. Редкостная. Юнги с ним хорошо и одновременно невыносимо. Хочется прижать к себе, а после — содрать кожу с чужими отпечатками. Целовать хочется, но и убить себя за прорвавшуюся слабость. У Чонгука нет к нему чувств. Он не человек — пустая оболочка, наполовину заполненная злостью, самоконтролем, жестокостью и равнодушием. У Юнги есть к нему чувства. И это — разъедающая внутренности ненависть. Пусть все так и остается. Для них подобные отношения — лучший исход. Зачем, собственно, переходить черту? — Не скучаешь без меня? — раздается грубый голос со стороны, отвлекающий Юнги от мучительных грез. Принц переводит на вошедшего капитана спокойный взгляд и, демонстративно фыркая, резко отворачивается. — Ты пришел — и настроение испортилось, — бурчит куда-то в подушку, заставляя Чонгука, наливающего себе в бокал ром, сдержанно улыбнуться. — Задница болит? — будто невзначай интересуется, с откровенным ликованием рассматривая лежащего на дорогих простынях паренька. Мужчина неторопливо подходит к кровати и опускается на нее у подножья, бесцеремонно стягивая кусочек одеяла с жуть понравившихся ягодиц. — А ты как думаешь?! — не выдерживает и повышает голос Юнги, весь сжимаясь под голодным взглядом ненавистного капитана. Он, наплевав на невыносимую боль, садится вертикально и, робко притягивая к груди колени, прячет все интимные места под большой шелковой рубашкой. Подобной силы и жажды внимание предательски выбивает из колеи, заставляя краснеть по-глупому и прятать стеснительный взгляд. Хладнокровный искуситель. Юнги иногда до мурашек боится силу влияния капитана на остальных. — Я думаю, что теперь ты будешь более послушным, — делает глоток алкоголя Велиал и, откладывая бокал на прикроватную тумбочку, притягивает к себе сжавшегося принца за тонкие лодыжки. Юнги коротко шипит, морщится, ягодицами ощущая болезненное трение. — Не буду, — рычит младший в губы пирата, грубо сбрасывая бесстыжие руки с собственных ног. Чонгук лишь неопределенно улыбается и, поглаживая кончиками пальцев стройное бедро, неотрывно глядит в самые соблазнительные глаза на памяти. — Уверен? — он стремительно наклоняется вперед, проскальзывая ладонью под черную рубашку. Его рубашку, которую де Сен-Лари без спроса отобрал. Чонгуку, признаться честно, до чертиков нравится принц в собственной великоватой одежде. Юнги инстинктивно прикусывает губу, чувствуя чужие теплые пальцы на обнаженной пояснице, что постепенно спускаются непростительно вниз. — Я хочу к Тэхену: у меня все тело болит, — хрипло выпаливает парень, не в силах терпеть подобного искушения ласки. Чонгук, все-таки добравшись к упругим ягодицам, требовательно сжимает одну из половинок, губами поймав рефлекторное мучительное шипение. — А кто сказал, что у тебя есть право обращаться к врачу? На этом, — мужчина хлопает ладонью по исполосованной заднице, — твое наказание не заканчивается, — и с безразличным выражением отстраняется, боковым зрением замечая, как ошарашенно открывается красивый рот паренька. — Ты издеваешься? — несмело улыбается младший. — Еще скажи, что я тоже без воды на два дня, — возмущенно фыркает, поднимаясь на ноги следом за равнодушно глядящим пиратом. — А я не говорил? — в фальшивом удивлении изгибает брови мужчина, вынуждая Юнги слишком напряженно остановиться. — Ты тоже без воды, без врача и до конца наказания сидишь тут, — холодно чеканит, поворачивая голову в сторону любимого панорамного окна. Юнги некоторое время стоял столбом, переваривая в голове всю услышанную информацию. Это не просто издевательство — это ментальное насилие, неутолимая жестокость во плоти. Как к Велиалу найти подход? Почему он настолько несгибаем?! — Но я хочу пить… — принц мягко ступает к возвышающейся впереди фигуре, в то время как на нем самом лишь одна большая рубашка. Брюки валяются где-то на полу вместе с сапогами, но в данный момент это никак младшего не удручает. Он понимает, что безобразно привлекает капитана, следственно, обнаженные ноги служат тотальным преимуществом. Тонкие руки осторожно ложатся на широкие плечи и скользят вдоль напряженной шеи к груди. Юнги приходится встать на носочки, чтобы дотянуться, вследствие чего он пухлыми губами, по собственной невнимательности, упирается в уголок челюсти, пальцами проскальзывая под расстегнутую на две верхних пуговицы бархатную рубашку. Мужчина на подобные манипуляции принца лишь удовлетворенно скалится и, больно перехватывая хрупкие запястья, внезапно разворачивается, встречаясь глазами с бесстыдной сахарной улыбкой. — Пить хочешь? — лениво вскидывает бровь Чонгук, поднося к губам нежные королевские руки. Юнги в ответ интенсивно кивает, чувствуя под легкой тканью единственной одежды голодные касания. Глаза непроизвольно закатываются, а мальчишка, чтобы скрыть собственное наслаждение, упирается лбом в массивную грудь напротив. — И что же мне с тобой делать? — задумчиво тянет капитан на покрасневшее ухо. Его откровенно забавляют попытки белобрысого принца соблазнить. Последний ведь не думает, что человека, которому практически сорок, настолько легко провести? Опрометчивая мысль. Чонгук безбожно втягивается в только-только развязавшуюся игру. — Хорошо, только для начала ты мне расскажешь, что говорил Чимину. Какой именно фразой ты сорвал ему тормоза? — хрипло молвит, плотнее вжимая восхитительное тело в торс. Юнги вдруг неопределенно вскидывает светловолосую голову вверх, проницательно заглядывая в любопытные глаза. Стоп. Финиш. Приплыли. Парень безмолвно распахивает влажные от слюны губы. Ну не скажет ведь он Чонгуку… правду. Но чтобы солгать, надо придумать весьма правдоподобную версию. Капитана обмануть чертовски сложно… А правда слишком постыдная для ее чистосердечного объявления. Зачем он вообще эту глупость наплел Чимину? Дурак! И чем теперь прикажете оправдываться? — Ну… — неловко тянет слова Юнги, лихорадочно стараясь придумать самый приемлемый из всех возможных сценарий минувших событий. — Я ему сказал… — предательская пауза. Глаза испуганно бегают по окну за спиной Велиала. — Я у него спросил, хочет ли он на твой член, — нервно сглатывает и не сразу переключает внимание на беспристрастное выражение лица пирата. — Еще что, — голосом, лишенным нежности, произносит, сильнее впиваясь пальцами в белоснежную кожу. Юнги ошарашенно распахивает трясущиеся веки. — Ну, это и есть… — Это не все. Говори мне сам правду, или за ложь получишь куда худшее наказание, — он смотрит обжигающе, плавно скользя левой рукой к округлым ягодицам. Так и тянет к ним всеми клеточками тела. Вообще к всему принцу тянет, но этого ему знать, разумеется, не обязательно. Юнги молчит продолжительное время, но после, ощутив требовательный шлепок, вскрикивает и негромко молвит: — Еще я ему сказал, что, когда ты на меня возбудишься, я посоветую боцмана, как всегда готового раздвинуть ноги, — глаза робко смыкаются, а трепетно поглаживающие ладони куда-то скоропостижно исчезают. Чонгук секунду хмурится и, складывая руки на груди, начинает искренне хрипло смеяться. Младший резко поднимает на него рассеянный взгляд, впервые видя, как этот хладнокровный человек смеется. — Ты чудо, — сквозь смех бросает капитан, уверенно двигаясь к ящику с любимым алкоголем. — Ладно, верю: после такого Чимин бы точно сорвался. В тебе вообще нет инстинкта самосохранения? Я удивлен, как тебя на месте не зарезали. Боцман чертовски силен и жесток. Ты чудом отделался несколькими повреждениями. Юнги смотрит на мужчину с недоумением, старается понять, не издеваются ли над ним. Почему пират не злится? Не ругает за безрассудные слова? За наглость? А еще… — Тебя никак не смущает, что я сказал «когда ты на меня возбудишься»? — осторожно интересуется светловолосый, неловко оттягивая вниз подол широкой рубашки. Чонгук расслабленно наливает в новый бокал алкоголь, странно улыбается, видя голодный взгляд мальчишки на крепкой янтарной жидкости. Пальцы осторожно поднимают бокал, а лицо разворачивается к милому наблюдателю, что простодушно жаждет чего-либо выпить. Мужчина ровно подходит ближе к Юнги, нагибается и, внезапно притягивая к себе за талию, соблазнительно шепчет: — А почему должно смущать? Ты красивый, почти обнаженный, наглый, знаешь себе цену. На тебя трудно не возбудиться. Тем более ты так молод, — тяжело вздыхает капитан на ухо, губами соприкасаясь с молочной щекой. — В тебе нет изъянов. Мне не стыдно признаться, что я тебя хочу. Принц весь содрогается от подобных интимных признаний. Он ошарашенно смотрит старшему в глаза, коротко сглатывает, чувствуя раскаленное дыхание на покрасневших губах. Биение сердца отдается в ушах, на кончиках пальцев, в пояснице, куда собственнически ложится горячая ладонь. — Пить хочешь? — хрипло молвит, вопросительно вскидывая левую бровь. Юнги рефлекторно кивает, вызывая у пирата надменную улыбку. — Разрешу только с моих губ, — его глаза загораются синим пламенем, из-за чего сердечный ритм наблюдателя податливо ускоряется. — Губ?.. — осипшим голосом переспрашивает, следя за тем, как мужчина набирает в рот немного алкоголя. Юнги завороженно накрывает ладонями смуглую шею, смотрит восхищенно, тайком улыбается и, ощущая критическую нехватку воздуха, неторопливо приближается к влажным губам. Чонгук хитро сужает разноцветные глаза и, не давая мальчику ничего понять, быстро сглатывает, голодно впиваясь в безрассудно желанный ротик. Он целует глубоко, мокро, неприлично чувствительно, грубо вжимая размякшее тело в ближайшую холодную стену. Юнги недовольно мычит, толкает издевающегося капитана в грудь, кусает, вследствие чего получает лишь больше отдачи и громкий шлепок по незажившим упругим ягодицам. С губ срывается высокий бархатный стон, пустивший по коже Велиала электрические мурашки. — Ублюдок, — в секундном перерыве выпаливает принц, до боли на кончиках пальцев впиваясь в твердые плечи. Чонгук устрашающе скалится и бестактно хватает длинную шею. — Думал, пойду на уступки? — в голосе проскальзывает возмутительная ирония. — Надеялся, — со звенящей обидой произносит, опуская белокурую голову вниз. — Ты, — он насильно подымает кукольное лицо за подбородок. — Не, — наклоняется к манящим губам. — Особенный, — и болезненно целует, заставляя беззащитного принца сладко прохрипеть. — И потому ты меня целуешь, будто бы без этого задохнешься? Чонгук хмуро заглядывает в морские глаза де Сен-Лари, некоторое время анализируя личное специфическое поведение. Только-только он собирался что-то сказать, как в дверь раздается встревоженный стук, отвлекающий капитана от гадкого умозаключения. — Войдите, — мужчина плотно стискивает челюсти и отодвигается от принца на два больших спасательных шага. Юнги коварно улыбается, переключая внимание на вошедшего, как оказалось после, мрачного старпома. — Что случилось? Намджун бросает бесцветный взгляд на пленника и тут же почтительно возвращает его Велиалу, который не менее грозно смотрит старшему помощнику в серые глаза. — Капитан, поисковый корабль из Малавии нас догоняет. Потребуют возвращения принца, — серьезно чеканит пират, вызывая молниеносную смену блеклых эмоций Чонгука. Юнги в неопределенном порыве распахивает веки, ощущая то, как спонтанно участилось дыхание с болезненным пульсом. — Корабль?.. — шокировано уточняет, переводя взгляд на непроницаемое выражение капитана. — Я смогу вернуться? — парень не совсем понимает зародившиеся чувства: вроде бы здесь жить чертовски тягостно, но в Малавии — значительно хуже. И как теперь действовать? Есть ли у него вообще выбор? — Я понял, можешь быть свободен, — стальным тоном обращается Велиал к старпому, по-прежнему держа на лице неуязвимую хладнокровность. — Через пять минут подойду, — заканчивает, получая от помощника послушный кивок. Намджун выходит, напоследок бесстыдно разглядев обнаженные ноги очаровательного принца. — Так что теперь будет? — с энтузиазмом спрашивает последний. — Одевайся. Не пойдешь же ты встречать гостей голым? — неблагоприятно улыбается капитан и, терпеливо дожидаясь, пока мальчишка сквозь шипение натянет на бедра брюки и обуется, небрежно хватает тонкое запястье. Юнги морщится, но не сопротивляется, когда его бесцеремонно выталкивают на мокрую палубу. Погода нынче неспокойная: волны губительно разбиваются об корму корабля, время от времени достигая просторной палубы. Все собрались недалеко от левого бортика, куда стоящий параллельно корабль успел перекинуть небольшой деревянный мостик. На пиратское судно уверенно перемещается малавийский капитан, лишенный людей из охраны, и знаменитый военачальник собственной персоной. Неужели они целой армией королевства приплыли? Юнги внимательно следит за всеми происходящими событиями. Чонгук стоит рядом и крепко держит чужое запястье, ни в какую не разрешая пленнику сдвинуться. — Добро пожаловать, господа, — с ледяной улыбкой начинает Велиал, изучающе разглядывая подошедших вооруженных людей. — Чем могу быть полезен? — будто невзначай интересуется, гордо держа подбородок приподнятым, а плечи — властно расправленными. — Мы приехали за младшим наследником трона, вторым принцем Малавии, сыном самого Фабьена де Сен-Лари, нашего славн… — Можно покороче? Я понимаю, что вы привыкли лизать задницы правительству, но давайте без формальностей, — нетерпеливо обрывает Чонгук, заставляя членов команды нагло рассмеяться. — Хотите забрать мелкого — пожалуйста. Но вы ведь сами понимаете, что бесплатно не получите, — уверенно ставит условия, чувствуя резко появившийся на лице взгляд удивленного принца. — Что?.. — шепотом переспрашивает Юнги и, требовательно стискивая ладонь капитана, пытается привернуть его безразличное внимание к себе. Так и хочется закричать в голос и ударить отвратительного ублюдка в самое болезненное место. «Неужели ты действительно меня продашь?» «Неужели у тебя совершенно ничего не екает в груди?» По равнодушному взгляду принц понимает одно: Велиал бессердечен. Гребаный монстр с леденящей пустотой внутри. — Сколько вы хотите? — деловито интересуется военачальник, справедливо предвидев настоящий исход. — Во-первых, хочу двадцать тысяч золотых, — Чонгук задумчиво сводит густые брови на переносице. — Во-вторых, вы отдадите все свои запасы еды, табак и… пожалуй, на этом, уважаемые господа, мы закончим, — сдержанно улыбается, одним лишь взглядом давая понять, что на возражения у малавийский гостей права нет. Чужеземный капитан озадаченно распахивает веки, долгих две минуты раздумывая над требованиями знаменитого жестокостью пирата. Будет ли разумно этому дьяволу перечить? Не зря же во всех портных городах гуляют леденящие сердце истории о кровожадном Велиале, что понятия не имеет о существовании жалости. Прежде чем сюда явиться, они изучили личность бесчеловечного капитана, поэтому, решая поступить мирно, приказывают охране принести все из перечня затратных требований. Юнги по-прежнему обиженно смотрит на мужчину, который и не думает обращать на важного пленника внимание. Чонгук терпеливо дожидается, когда все принесут, кивком приказывает открыть сундук с золотом, на глаз пытается предположить заполученную сумму и, оставаясь удовлетворенным, кивает. — Я рад, что мы все закончили без лишней дипломатии, — спокойно произносит Велиал и, не желая тратить время на что-либо еще, бесцеремонно толкает юного принца в сторону малавийской процессии. Юнги несмело делает робкие шаги навстречу знакомым лицам, боковым зрением замечает стоящего в толпе печального Тэхена, коротко ему кивает в знак прощания и натянуто улыбается. Неужели это все? Так просто? Парень, решая не предоставлять удовольствие капитану и не поворачиваться к нему, более уверенно подходит к мрачному военачальнику и стоило лишь ногой ступить на деревянный мостик, как за спиной раздаются два оглушающих выстрела. Юнги испуганно дергается и большими глазами смотрит на зажатые в руках Велиала пистолеты. Остальные пираты также удивленно глядят, мгновенно получая не подлежащий возражению приказ: — Убить всех до единого, корабль разнести в щепки. И, никак не объясняя случившееся, больно хватает изумленного принца за руку, спокойно уходя вместе с ним в капитанскую каюту. Двери тихо закрываются, с палубы слышится крик, после — громкие пушечные выстрелы. Юнги вздрагивает от каждого разрушительного звука, намертво вцепившись в теплую ладонь мужчины. — Ты меня оставил, — спустя несколько секунд шепчет мальчишка, поворачиваясь лицом к тягостно задумавшемуся Велиалу. Последний расслабленно кивает и, почувствовав жар чужих рук на щеках, ухмыляется. — Можешь говорить все, что угодно, но я, черт возьми, особенный, — и трепетно встает на кончики пальцев, утягивая хмурого капитана в тягучий поцелуй. Чонгук напряженно стискивает челюсти, некоторое время хотел грубо возразить, но, ощущая эту искреннюю сладкую отдачу, самозабвенно прикрывает веки и оплетает рельефными руками тонкую талию. Он не хочет думать, что молоденький белобрысый мальчик может для него что-то значить. Это не так. Совершенно не так. Капитану не к лицу жалкие эмоции и чувства.

* * *

Под конец утомительного дня, Чонгук, получив отчет о состоянии корабля от Хосока, мрачно кивает и удаляется в одну из комнат, содержащую единственную на судне дорогую ванну. Малавийцы нанесли значительный вред деревянной корме, починкой которой уже занимается плотник с несколькими матросами. Все на Велиала смотрят подозрительно, будто силятся спросить, зачем эти лишние затраты. Не ради ведь молоденького принца? Чонгук на каждый любопытный взгляд отвечает испепеляющим, на каждую подобную мысль в голове — жадными глотками рома. Ради чего все это? Мужчина, тяжело вздыхая, приказывает нагреть ему воду для ванны, после чего, дожидаясь исполнения приказа, велит прислать к нему светловолосого мальчишку. Действительно ли ему настолько плевать, как капитан показывает? С одной стороны — да, с другой… Чонгуку интересно. Принц многогранная личность, гордая, непокорная. Разве к таким может не тянуть? Чонгук, опираясь поясницей об роскошную деревянную ванну с причудливой резьбой, спокойно дожидается, когда появится долгожданный гость. Юнги себя долго ждать не заставляет, бесцеремонно открывая дверь душной комнаты. Вокруг густой пар, открыт лишь один иллюминатор на стене. Парень не сразу понимает, где находится и где чертов капитан. — Вызывал? — коротко спрашивает, наконец увидев фигуру Чонгука в длинном атласном халате с золотистой вышивкой. Верхняя часть предмета одежды небрежно распахнута, провокационно оголяя рельефную грудь. Юнги несколько секунд засматривается, но, услышав глухой смех мужчины, отворачивается, принимаясь изучать атрибуты странной комнаты. — Вызывал, — грубым голосом подтверждает Чонгук. — Ты ведь по-прежнему мой слуга, следовательно, должен помочь мне после тяжелого дня расслабиться. Все-таки, я надеюсь, не зря тебя оставил, — он хищно улыбается и, неторопливо подойдя к ванне, параллельно опираясь об черную трость, останавливается. — Помочь расслабиться? — с подозрением уточняет, привлекательно сужая небесные глаза. — Для начала помоги мне раздеться, — бесстыдно отдает приказ капитан, с ухмылкой наблюдая, как меняется выражение лица строптивого принца. — Да ты ведь сам можешь! — негодует последний. — Хочу, чтобы это сделал ты, — многословно пожимает плечами и кивком подзывает мило возмущающегося Юнги к себе. — Много хочешь, — снова огрызается, но все же быстро подходит, вынудив мужчину в очередной раз улыбнуться. Парень, хитро заглядывая в разноцветные глаза, без должного стеснения развязывает атласный пояс и, специально пробежавшись ладонями по искушающей груди, плавно сбрасывает мешающую ткань. Чонгук инстинктивно облизывается, бесстыдно прикусив нижнюю покрасневшую губу. Юнги весь сжимается, стоило только осознать, что мужчина без халата оказался полностью голым. Он с трудом пытается в наглую не рассматривать крепкое тело, но, с каждой секундой проигрывая самому себе, бегает глазами по массивным мышцам под бронзовой кожей. Становится жарко. Принц хочет надеяться, что виной всему горячая вода и пар. Чонгук, поиздевавшись над младшим еще несколько секунд, все-таки опускается в нагретую ванну, после чего слышит прилетевший со стороны облегченный выдох. — И что я должен делать? — тихо интересуется Юнги, заколдованно наблюдая за тем, как кудрявые угольные пряди повлажнели и непристойно прилипли ко лбу. Парень нервно сглатывает и в упор не понимает, откуда столь многословные реакции на… взрослого мужчину. Чонгук ведь всего-навсего разделся. — Массаж делать умеешь? — охрипшим голосом молвит капитан, блаженно прикрывая потяжелевшие веки. Ему льстит очевидное желание мальчишки. Ему хочется растопить чужое сердце до конца. — Немного, — бурчит парень и, тяжело вздыхая, становится на колени у широкого изголовья ванны. Не сказать, что он критически против всего происходящего… И также не сказать, что ему не хочется сделать хладнокровному мужчине чертовски приятно. Юнги ведь сильно постарается? — На тумбочке должно быть кокосовое масло, — лениво кивает, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за эмоциями и робкими действиями юного принца. — Ты такой странный, — найдя масло, признается Юнги, выливая небольшую порцию на влажные ладони. — В каком смысле? — голос мужчины непростительно грубеет, когда светловолосый принимается нежно разминать мышцы плечевого пояса. — Тут никто не соблюдает гигиену, все грязные, немытые. Только единицы еще как-то держатся в порядке, но ты, — короткая пауза и осторожное нажатие на твердую мышцу, способствующее появлению будоражащего хриплого вздоха, — ты очень чистоплотный. От тебя постоянно приятно пахнет, ты следишь за внешним видом, носишь чистую дорогую одежду, даже поведение твое не как у других. Ты знаешь манеры, умеешь разумно говорить, даже читаешь сложнейшую литературу, — говорит все на одном дыхании, откровенно не замечая того, сколько лишнего он восторженно смолол. Чонгук скромно расплывается в неопределенной улыбке, откидывая голову на деревянный бортик. Тонкие пальцы слишком умело массируют мышечную плоть, заставляют почти что стонать вслух, просить не останавливаться, ласкать дальше, ниже, отцепиться от расслабившихся плеч. Горячая вода мягко обволакивает крепкое тело, а густой пар лишь сильнее доводит поплывший рассудок до сладострастного исступления. — Тебе это нравится? — капитан с трудом приоткрывает веки, чувствуя то, как нежные ладони скользнули к груди, а симпатичное лицо нависло над его собственным. — Нравится что? — больше из собственного удовольствия надавливает на кубики пресса, провоцируя у наглого пирата обворожительную улыбку. — Что я такой? — слегка приподнимается вверх и требовательно кусает мягкие губы. Юнги и слова произнести не успевает, как его бестактно хватают и утаскивают в горячую воду. Рубашка мгновенно прилипает к телу, брюки — тоже, волосы спутались и небрежно растрепались, изумленные глаза уставились на нахальный оскал разомлевшего Велиала. — Что ты делаешь? — тихо, чтобы не показать смущение в голосе, спрашивает Юнги, чувствуя то, как с него аккуратно начинаю стягивать рубашку. — В данную минуту — раздеваю тебя, — как ни в чем не бывало отвечает, следом за рубашкой отбрасывая на пол мокрые брюки. Сапоги в воду попасть не успели, но Чонгук и их снимает, полностью погружая белокурого принца в немаленькую ванну. — А дальше что? — он рефлекторно поджимает колени к груди, украдкой наблюдая за эмоциями обнаглевшего капитана. — Садись мне на колени, — Чонгук откидывается спиной на бортик и, увидев появившееся замешательство, самостоятельно сажает воздушное тело на обнаженные бедра. Принц дышит через раз, не знает, куда деть глаза и что делать, ведь с каждой секундой столь интимной близости становится двоим возмутительно дурно. Чонгук с открытым ликованием разглядывает невозможное телосложение мальчика, накрывая ладонями узкую талию. Как же красив, с ума сойти. Белоснежная кожа, тонкая шея, выпирающие ключицы, впалый живот, округлые бедра, длинные гладкие ноги… Мужчина смотрит, затаив дыхание, не в состоянии понять, человек ли это. Серебряные волосы мило спадают на сапфировые глаза, всегда белые щеки предательски краснеют, губы вообще цвета крови: аккуратные, пухлые, провоцирующие. Мужчина шумно сглатывает, заметив на длинном безымянном пальце подаренное кольцо. Кажется, он совершенно теряет здравый рассудок. — Повернись ко мне спиной, — низким тембром просит, нежелательно чувствуя, как тяжелеет всегда ровное дыхание. Юнги даже спросить не решается зачем, покорно следуя непривычным приказам капитана. Принц, по-прежнему ощущая неловкость, поворачивается к Велиалу спиной и, как только он успевает это сделать, его тут же заставляют прогнуться и принять характерную коленно-локтевую позу. Еще никогда мальчишке не было настолько стыдно. Его задница оказывается напротив восхитительного лица мужчины. — Что ты… — язык заплетается, лишая возможности парня задать жутко волнующий вопрос. Чонгук похабно улыбается и, нежно прикусив кожу одной из половинок, мокрым поцелуем спускается в чувствительную ложбинку. Поразительные гены у принца: ни единого лишнего волоска по телу, все гладко и ухоженно. Капитана это непростительно заводит. — Мой лунный принц, — обжигающим шепотом говорит старший, языком размашисто облизывая сжавшееся колечко мышц, — наслаждайся, — добавляет приглушенно, крепче стискивая пальцами манящие бедра. В помещении пахнет сладким кокосовым маслом, морской пеной и пламенным желанием, которое излучают два обнаженных тела. Юнги шатко опирается ладонями об дно ванны, до крови прикусывает губу, старается унять лихорадочную дрожь в коленях и прекратить столь покладисто реагировать. Сердце стучит как умалишенное, дыхание прерывистое, нездоровое, перерастает в тихие стоны, что безобразно ласкают чуткий слух мучителя. Горячий язык вылизывает его настолько щедро, требовательно, с нетерпением, что подавлять стоны практически не выходит. Чонгук голодно целует каждый отпечаток ремня на ягодицах, зализывает ранки, снова возвращается к ложбинке, откровенно наслаждаясь пленительным вкусом стонущего Юнги. Хочется довести до безумия одним языком, не разрешить к себе прикоснуться, заставить кончить с его же именем на губах, прогнуться, пустить бесчувственного тирана в сердце, душу и спутавшиеся мысли. Чонгуку хочется довести маленького принца до неземного греха. И он это делает. Юнги с будоражащим мурашки стоном кончает, до кровавых полумесяцев впиваясь ногтями в кожу молочных ладоней. Тело обмякает и расслабленно погружается в воду. Младший в бессознательном порыве ложится головой на твердую грудь. Пять минут уходит на то, чтобы отдышаться и привести состояние в порядок. Юнги удивленно поднимает глаза на всегда равнодушного мужчину. — Объясниться не хочешь? — ласково спрашивает мальчишка, безрезультатно пытаясь унять обезумевшее сердце. Чонгук лишь самодовольно улыбается, поднимая с тумбочки пахнущее лавандой мыло. Юнги его быстро перехватывает и садится вертикально, требовательно вжимая пирата спиной в высокий бортик. — Я сам тебя помою, — непрекословно озвучивает, получая от развязно сидящего мужчины утвердительный кивок. — Очень красиво стонешь, — случайно признается, чувствуя то, как его плечи, руки, грудь и живот тщательно намыливают. В комнате одуряюще пахнет лавандой. Чонгук снова прикрывает уставшие веки. — Хочешь еще раз услышать? — более уверенно и нагло молвит, параллельно массируя некоторые группы хорошо развитых мышц. — Обязательно услышу. Сердце Юнги снова начинает отзывчиво трепетать. La petite mort. Велиал языком довел его до маленькой смерти.