Без чувств

Понравился ли Антону Серёжа? В первый день он хотел пристрелить его, на третий же он хотел пристрелить уже себя от своей безысходности. Матвиенко настолько много болтал без умолку, что Шастуну хотелось ему заклеить рот скотчем или просто отрезать себе уши. Парень не мог терпеть болтливых людей. Вот, хотя бы поэтому у него не было никогда друзей. Но тут появляется этот мелкий, от которого сбежать ему попросту не удастся. И что же он делает, чтоб сохранить свою нервную систему? Антон гуляет. Да, почему нет. В Питере он был лишь один раз в детстве с родителями, да и погода была сегодня, на удивление, хорошая. Остался ещё один день до учёбы и его нужно потратить с пользой, а не за прослушиванием очередной тупой школьной историей соседа. Шаст останавливается в парке неподалёку, убежав до этого от орущей на него старушки, мол, видите ли его наушники ей не понравились. Парень облегчённо вздыхает и чуть ли не валится на скамейку. Из рюкзака он достаёт блокнот и вынимает из него небольшую фотографию. Он очень плохо помнит своё детство, но воспоминания остались лишь о поездке в Санкт-Петербург с родителями. Тогда маленький Антон заинтересовался впервые искусством. Тогда он увидел впервые идеальную игру отца на сцене. Тогда он понял, что должен, нет, просто обязан в будущем приехать сюда ещё раз. И теперь Шастун и правда здесь, ему вообще не верится. Но один. Парень рассматривает фотографию, где ещё совсем ничего непонимающий Тоша с родителями позируют у Исаакиевского собора. Раньше он был другой, прошлый его «Я» не узнал бы юношу сейчас. Антон вздрагивает, как доносится из кармана ветровки звонок с телефона. — Как дела? Чем занимаешься? — без всякого приветствия тут же интересуется Андрей Валерьевич. — Всё хорошо, пап, — поджимает он губы, опуская голову ещё ниже. — Вот, погулять вышел. — Далеко только, Антон, не уходи! Потеряешься — искать я тебя не поеду. — Не потеряюсь, — хмыкает тот в ответ без улыбки. — Тут минут десять на такси до Исаакиевской площади. — Ну тогда хорошо. Я погнал, удачи. Шаст не успевает ответить, как отец уже отключается. — Как всегда в своей манере, — фыркает под нос он, видя уже подъехавшее для него такси. Как бы Антон долго не гулял по площади, вспомнить он ничего дельного не может. Маму парень не видел с семи лет, а что с ней сейчас Шастун-старший не говорит, а сын и не спрашивает. Боится услышать ответ. Вы теперь думаете, что Антон здесь, чтоб найти воспоминания о матери двенадцатилетней давности? Он не помнит, что с ним неделю назад было, а какая была мама и подавно. Шаст и сам уже начинает жалеть, что приехал в Петербург. Найдёт ли он друзей? Вряд ли. Будет ли он хорошо учиться? Он слишком ленив, так что тоже под вопросом. Одному трудно решать свои проблемы, но это первый шаг к самостоятельной жизни. Обратного пути всё равно нет. — Ты чего так долго шастаешь, Шаст? — первое, что слышит от соседа Шастун. Ну, началось. — И тебе привет, — без охоты отвечает Антон и валится на кровать без сил — ноги жутко болят. И только он закрывает глаза, как слышит чуть ли не в ухо: — Готов к завтрашнему дню? Шастун резко открывает глаза и от неожиданности через пару секунд оказывается уже на полу. Он шипит и злобно смотрит на Матвиенко. — Ты чего такой зашуганный? Нервничаешь? — поднимает брови Серёжа, явно не понимая настроение парня. — Я просто устал! — стонет безысходно он, всё же вставая с холодного пола. — Эй, не переживай ты так. Всё хорошо будет, — начинает армянин его успокаивать, от чего зеленоглазый хочет ему врезать. Ни капли волнения у него и близко нет. — Шастун, мы опаздываем! Вставай бегом! — орёт Матвиенко, попутно натягивая кое-как штаны. Антон опять валится с кровати, вот, не смешно уже. Но в чём-то этот мелкий армянин и полезен. Пока Шаст одевается, Серёжа готовит им обоим завтрак. Только парень хочет поблагодарить искренно соседа, как тот отнекивается, мол, пустяки. После они бегут из-за всех ног в университет и врываются в аудиторию за пять минут до начала. — Молодые люди, присаживайтесь поскорей, — говорит им светловолосый высокий мужчина, и парни, не замедляясь, сели в самый конец на свободные места. — А ты думал, что опоздаем, — хмыкает Матвиенко, облегчённо вздыхая. Шастун фыркает и начинает осматриваться вокруг. Вся аудитория была заполнена огромным количеством людей, из-за чего Шасту становилось некомфортно. Он прикрывает глаза, чтоб чуть успокоиться, и глубоко вдыхает. У кафедры стоят два что-то обсуждающих преподавателя, видимо, кураторы, которые будут распределять несчастных первокурсников по группам. Антон начинает про себя молиться, чтоб не попасть в одну с соседом. Ещё время, проведённое в университете, он не выдержит с Серёжей просто морально. — Так, первокурсники, все по местам! — командует тот самый высокий мужчина, и все тут же замолкают, и настаёт чуть ли не гробовая тишина, которая уже звенит в ушах, на что тот самодовольно усмехается. Антон округляет глаза — его класс заставить молчать было просто невозможно ни одному учителю. — Я приветствую всех студентов. Меня зовут Добровольский Павел Алексеевич, я — куратор группы номер два и буду у вас преподавать сценическую речь, — заканчивает официальное приветствие мужчина и слегка кивает брюнету, и все начинают хлопать. Шастун странно на всех смотрит, но тоже хлопает. — Здравствуйте, первокурсники. Я — Попов Арсений Сергеевич, преподаватель по актёрскому мастерству, а со второго курса по истории русского театра и, по совместительству, куратор группы номер один, — улыбается ярко он, все хлопают громче, из-за чего Антон хочет заткнуть уши. Тут же послышались шептания и восторги от девушек, Шаст закатывает глаза. — Так, ребят, потише! Конечно, представляю ваш восторг, увидев нас, но будьте сдержаннее, — аудитория залилась смехом, брюнет, стоящий с ним рядом, хмыкнул. — Даже сейчас шутите, Павел Алексеевич, — улыбается уголками губ Попов. — Чтобы не терять времени, сразу озвучу список групп. Повторюсь: Павел Алексеевич — вторая группа, моя — первая. Антон начинает молиться. Всерьёз. Ну, он же не такой неудачник, хоть раз в жизни должно ему повезти. — Шаст, — одёрнул его Серёжа. — Держи крестики, мы должны попасть в одну группу! Парень натянуто глупо улыбается и демонстративно скрещивает пальцы. Матвиенко устраивает настрой соседа, поэтому переводит всё внимание на преподавателей. Шастун вздыхает и слышит уже список фамилий первой группы, который диктует брюнет. — Матвиенко здесь? — мелкий поднимает руку, но Арсений его не видит, поэтому Антон заставляет парня встать и издаёт тихий смешок. Попов наконец-то замечает его и кивает. — Я в группе Арсения Александровича! — тихо восклицает армянин, будто тот не слышал. — Сергеевича, — поправляет его Шаст и делает страдальное сморщенное лицо. — Щербакова? — Здесь! Мужчина отмечает последнюю фамилию и передаёт список коллеге. — Всё что ли? Они там не пропустили ничего? — не верит Матвиенко. — Видимо, не судьба, Серёж, — пожимает плечами Антон, делая грустный вид, внутри ликуя. Небеса сегодня на его стороне. После списка Добровольского второй группы и своей услышанной фамилии, Антон расслабляется, слушая преподавателей, говорящих на сколько важны будут пары по их предметам, особенно для первого курса, и краем глаза смотря на грустного соседа, которого, честное слово, становится уже жалко. Дальше ему становится скучно слушать информацию, которую он уже много раз слушал от отца, учившийся, кстати, в этом же университете, поэтому принимается просто рассматривать преподавателей. Павел Алексеевич, первый человек в жизни Шастуна, который худее его самого, но пониже. Выглядел он на между тридцатью и пятидесятью годами по мере Антона, и парень откладывает идею угадать его возраст. Его манера речи уже удивляла юношу — лёгкая, без запинок, приятная на слух. Неудивительно, что он преподаватель по сценической речи. Далее он обращает внимание на брюнета. Тот выглядел довольно младше Добровольского, что смутило его. Как его вообще взяли сюда работать? Сколько ему? Двадцать пять?.. Но он не выглядит, как неопытный преподаватель, наоборот, в нём нет волнения, одна улыбка, направленная на первокурсников. Он реально рад, что будет нас учить игре в театре и кино? А выглядит именно так. Но Попов хорош собой, выделяется внешностью, правда, то что надо для актёра. Приятный баритон, яркая искренняя улыбка. И цвет голубых глаз, который может рассмотреть даже Шастун с последних рядов, ему очень идёт к тёмным мягким волосам. К слову, как и официальная белая рубашка с чёрными штанами. Как школьник. Даже нос кнопкой его внешность не портит. Антон вздрагивает, как чересчур громко начинает заканчивать Добровольский: — Что ж, думаю, все всё поняли. Вопросов, надеюсь нет. Смотрите своё расписание или на сайте, или на первом этаже, с завтрашнего дня уже пары. Все свободны, спасибо, — вздыхает устало Павел Алексеевич и идёт быстрым шагом из аудитории, на что его коллега фыркает. Антон пожимает плечами и направляется к выходу. — Стойте, ребята! — будто чуть не забыв, восклицает Попов. — Кто хочет быть старостой группы подойдите ко мне пожалуйста и запишитесь. Это касается как и первой, так и второй группы. Шастун поджимает губы и мысленно машет рукой. Староста — это точно не его. Напоследок он видит, как какая-то девушка подбегает к преподавателю, предлагая свою кандидатуру, и уходит, не дождавшись Серёжи. Он выбегает из аудитории, чтоб не попасться на глаза соседу, и бежит сразу к выходу — расписание потом посмотрит. Но только он оказывается у лестницы, как в кого-то врезается и это никто иной как Добровольский. — Простите, Павел Алексеевич, — тут же проговаривает быстро парень и хочет уже идти дальше, но его останавливают. — Антон Шастун? — Да…? — отвечает как-то полувопросительно он, явно удивляясь, что его заметили среди большего количество студентов. — Рад, что ты пошёл по стопам своего отца, — улыбается мужчина, потрепав чуть волосы юноши. А Шаст стоит и не понимает, причём тут его отец и откуда тот его знает. Так он глупо стоит с немым вопросом, пока Павел это не замечает. — Ты разве не знал? Мы с Андреем учились вместе здесь, и он ещё месяц назад предупредил меня, что ты сюда поступил, и попросил, чтоб я за тобой присмотрел, — пожимает Добровольский плечами. — Присмотреть… — доходит до Антона, и мужчина кивает. — Понятно, — пытается улыбнуться парень, и у него это выходит. Совсем неискренне, но выходит. — Удачи тебе, Антон. До завтра, — и снова куда-то убегает, что Шаст не успевает попрощаться с ним.