Без чувств

С чего такое решение? Может он не хочет никакой слежки со стороны папиного старого друга? А может он просто не хочет быть одинок? Чацкая показалась ему интересной, не такой, как все девушки — не слишком разговорчивая и с этим же дружелюбная, она не носила какие-то обтягивающие вещи, подчёркивающие фигуру, наоборот, широкие футболки или свитера, она не использовала макияж, но при этом неплохо выглядела. Но таковых чувств к ней не было, на какие намекает Серёжа, благодаря этому Антон начинает верить в дружбу между парнем и девушкой. Стоп. Дружбу? Когда это его перестали бесить девушки (читай девушка)? Когда его перестали нервировать монологи соседа? Когда он успел обзавестись друзьями? — Ты реально уверен? — наверное раз в сотый спрашивает девушка по пути в деканат. — Сейчас обед, Сонь, все преподы голодные, как звери, — отвечает Матвиенко за соседа. — А если там кто-то уже будет? — вполне логичный вопрос задаёт Чацкая, и Шаст резко останавливается, из-за чего те врезаются в его спину. — Значит, что-нибудь придумаю, — пожимает плечами Антон. — Тох, мы будем на страже. Если что, знак какой-нибудь подадим, — хихикает армянин, на что Шастун нервно вздыхает. У парня чуть трясутся руки, но стоит же попробовать. Лучше попытаться, чем сидеть просто так, сложа руки, пока Павел Алексеевич присматривает за ним, докладывая всю его студенческую жизнь отцу. Вообще, Антон никогда не любил экстрим. До поездки в Петербург жизнь юноши была относительно спокойна — он никогда не нарывался на проблемы, держал своё мнение при себе, ни с кем не решался спорить. В него такую уверенность внесли Соня с Серёжей? — Почему я нервничаю на вид больше, чем ты? — фыркает уже перед деканатом Чацкая. На первом этаже снуют большое количество студентов, торопящихся на пары, и это даёт небольшой плюс Антону. Матвиенко прислоняется одним ухом к двери, думая, что это хоть чем-то сможет помочь узнать есть ли там кто, но девушка его чуть бьёт по хвостику. — Эй, ты чего? — кривит губы парень. — Это не имеет смысла, Матвиенко, здесь шумно, — насмешливо тянет рыжая, на что Антон согласно кивает. — Я пошёл, — неожиданно даже для самого себя говорит Шаст, и те не успевают ничего сказать, как парень заходит. Юноша осматривает кабинет, где, как и собственно ожидалось, никого нет — все учителя на обеде. Он проходит дальше к единственному включенному компьютеру, на котором какая-то таблица. Он читает, что это списки третьего курса, и сворачивает этот файл. В компьютере большое количество документов, из-за чего Шастун уже начинает себя настраивать на провал. Но всё же видит папку с первым курсом. — Первый курс! — восклицает, не сдержавшись, Шаст и тут же прикрывает рот рукой. Ему слишком везёт. Парень тихо вздыхает и открывает эту папку, в которой два файла со списками групп — первая и вторая. Он со скоростью света открывает вторую группу, убирая свою фамилию и вставляя по списку фамилий в первую. После оставляет как есть — файл со списком группы 3 курса и вздыхает, не замечая свой скорый инфаркт. Антон сразу движется к выходу, и прям перед его носом открывается дверь. На пороге оказывается Арсений собственной персоной. — Кого-то ищешь? — изгибает бровь брюнет, оглядывая помещение. У Шаста слишком быстро бьётся сердце, земля из-под ног уходит, но он, как не в чём не бывало, стоит спокойно перед преподавателем. — Здравствуйте ещё раз, — кивает тот. — Я искал Павла Алексеевича. Он, наверное, на обеде… — И что ты хотел спросить? У Антона было такое ощущение, будто Попов просто над ним издевается. Ну что, импровизируем. — Насчёт расписания, — пожимает бессовестно плечами тот. Актёр, весь в отца. Преподаватель хмыкает и кивает на дверь. Шастун всё понимает и, попрощавшись, выходит. У двери деканата видит виноватых Чацкую и Матвиенко и, как видят Антона, подрываются к нему. — Мы его смогли задержать на пару минут, — вздыхает рыжая — Ты успел?! — чуть ли не орёт Серёжа, и Соня в очередной раз его бьёт, чтоб тот был по тише. — Ну, как видите живой. — фыркает Шаст и уходит. — Ну эй! Прости! — ребята бегут за ним. Серёжа с Антоном молча идут вместе в общагу, а точнее Антон идёт чуть впереди соседа. Матвиенко чувствует себя виноватым, а Шаст думает, что будет дальше. Заметят ли вообще учителя «ошибку» в данных? Если да, то переведут ли его в другую группу или не обратят внимание? Отец продолжает звонить, а сын не отвечает. Он не может простить того, что ему не доверяют. Если он обещал не косячить, значит будет правда стараться не косячить. Но, видимо, ему не верят. Шастун не хочет, чтоб за ним присматривал какой-то незнакомый для него мужчина. Ему уже 19 лет. С мыслями парень не замечает, как мелкий идёт с ним уже на ровне, пытаясь как-то оправдаться. — Тох, — останавливает за рукав ветровки соседа армянин. — Ну реально прости. Он выглядит настолько искренним, что даже Антону становится его жаль. Шпала вздыхает и смотрит сначала хмуро сверху вниз на Серёжу, потом хмыкает, встречая немного удивлённый взгляд на против. — Не парься, — говорит лишь Шастун, улыбнувшись уголками губ, и идёт дальше. — Спасибо, — догоняет его Матвиенко и улыбается шире в ответ. — Надеюсь, мы правда будем в одной группе. Я очень хочу учиться вместе с тобой и Соней. Парень молча кивает. А ведь ему и правда будет не так одиноко с ними. Шаст еле выдерживает чересчур скучную 90-минутную лекцию по философии, на которой он чуть ли не засыпает, и с грустной миной идёт на историю зарубежного театра. Ему показалось странным, что у них этот предмет с первого курса — отец говорил, что он со второго. Но юноше сейчас вообще по барабану, что там и как с программой, поэтому он просто за группой шагает в аудиторию. Честно, всё же ему интересен предмет, какой будет преподаватель и что будут рассказывать. Группа заходит в небольшую аудиторию, где видят сидящего на столе мужчину в очках. Тот их видит и вскакивает, чуть не падая, из-за чего послышались тихие смешки. — Ох, здравствуйте, ребят… Проходите! Шастун хмыкает, смотря на неуклюжего преподавателя, и проходит к последним рядам. Он садится и, как обычно, рассматривает нового для него человека. Мужчина, не будет даже гадать какого возраста, чтоб не терять зря времени, был роста соседа Антона и в круглых очках с чёрной оправой. Выделялась густая щетина, что была к лицу, и тёмные чуть кудрявые волосы. Одет он был не как все коллеги — официально-деловой стиль, а в одежду, которая была удобна именно ему — серая футболка и чёрные джинсы. Есть ли из-за этого у него проблемы на работе? Не успевает парень об этом подумать, как заходит Арсений Сергеевич. Все первокурсники с ним здороваются, кроме Шастуна естественно, и в этот момент он встречается взглядами с брюнетом. — Арс? — окликает его преподаватель истории зарубежного театра, и Попов первый отводит взгляд, улыбаясь коллеге и что-то спрашивая. А Антон не отводит зелёные глаза от них, думает, что не только с Добровольским у Арсения Сергеевича хорошие отношения, если тот к нему обращается на «ты». Но слышится с коридора звонок, и Арсений, хлопнув коллегу по плечу и чему-то засмеявшись, уходит из аудитории. Мужчина чему-то улыбается и, наконец-то, обращает внимание на учеников. Шаст немного хмурится и, вздыхая, пытается успокоиться. В чём проблема? Потом как-нибудь разберётся. — Всем ещё раз здравствуйте. Меня зовут Дмитрий Темурович Позов, и я Ваш преподаватель по истории зарубежного театра. Кто из студентов интересовался предметами первого курса могли заметить, что истории зарубежного театра там нет и в помине, — юноша мысленно кивает, забыв вообще почему злился минуту назад. — Так и есть. В программе первого курса этого предмета нет и никогда не было. Но… Кто-то решил подпортить немного жизнь вам и мне, поэтому будете изучать не со второго курса, а сейчас, — послышались недовольные гудения со стороны всей группы. — Солидарен с вами, но тут ничего не сделаешь, поэтому, дети, открываем тетрадки и записывает нашу первую тему «Античный театр». Антон фыркает, неожиданно встречаясь со взглядом Дмитрия Тимуровича. Он чуть изгибает брови, и мужчина резко отводит карие глаза первый. Шастун задумчиво чешет нос, пытаясь понять, что же с ним не то, но потом вспоминает про тему и открывает тетрадь. — Зарождение первого театра, который сейчас принято называть античным, произошло в Древней Греции, а после и в Римской Империи. Сначала мы поговорим о театре в Греции. Театр в Греции «вырос» из празднований, посвященных богу Дионису. — Позов старался говорить медленно, чтоб студенты успели записывать важную информацию, что Шаст сразу заметил. — Шастун? — неожиданно спросил преподаватель юношу, не смотря даже в журнал. Тот неуверенно осмотрелся зачем-то вокруг. — Я?.. — Ты-ты, — хмыкнул Дмитрий Тимурович. — Что знаешь о боге Дионисе? Антон чешет затылок, пытаясь вспомнить — папа часто в детстве перед сном ему рассказывал какие-то мифологические штуки. У Шастуна-младшего всегда была плохая память, но всякие произведения, стихи и термины, связанные с литературой, он хорошо запоминал. Почему так получалось, Андрей Валерьевич мог только объяснить так — весь в меня. Но внутри парень просто страдальчески воет. Почему именно его спрашивать? Он так среди всех выделяется из-за роста? Он что зря садится как можно дальше от преподавателей, чтоб его не трогали? Ну точно шпала. — Не знаешь? — спустя какое-то время переспрашивает мужчина. — А… Ну, изначально он отвечал за плодородие, природу, отдающая человеку свои дары. Впоследствии, он стал олицетворять вино, виноделие, а за этим и поэзию, драматургию, театр, — Антон вздохнул, на несколько секунд прикрыв глаза — он вспомнил, слава богу. Дмитрий Тимурович удивлённо на него смотрит, сначала будто не зная, что сказать. — Всё верно, хорошо, — кивает заторможено преподаватель. — Происходили такие праздники несколько раз в год и условно делились на две части. Торжественная из них стала называться трагедией, что дословно переводится, как… Дальше Шаст не слушает — много раз слышал всё от отца, поэтому просто пытается для приличия не заснуть. Больше на паре Антона не спрашивают. Наконец-то слышится звонок, и Шастун, чуть пошатываясь, лениво встаёт и направляется к выходу, но его останавливают: — Антон! — громко произносит преподаватель. Парень останавливается и оглядывает всю аудиторию, но кроме него больше никого уже не было. Юноша неуверенно подходит ближе к Дмитрию Тимуровичу. Позов долго задумчиво смотрит на него. — Вы… Что-то хотели?.. — неуверенно спрашивает студент. — Какая у тебя следующая пара? Шастун удивлённо чуть приподнимает брови. Зачем ему вообще эта информация и что, чёрт возьми, ему от него надо? Парень замешкался, топчась на месте. — А… Сценическая речь по расписанию, вроде, — поджимает губы он. Дмитрий внимательно смотрит опять же долго на первокурсника, от чего Антону хочется просто в лоб спросить «Чё надо». Спустя, наверное, бесконечность Позов вздыхает. — Удачи, — одобряюще говорит мужчина, хлопая студента по плечу, и сам направляется к выходу. Антон какое-то время тупо стоит на том же месте, не понимая, что это вообще такое. Может Дмитрий Темурович что-то спросить хотел, но передумал? Может что-то Попов про него сказал? Так и не ответив на свои же вопросы, Шастун медленно передвигает конечностями в соседнюю аудиторию, где с минуты на минуту должна, и правда, начаться пара по сценической речи. Хотелось оправдать свои ожидания насчёт Павла Алексеевича, которого Матвиенко так нахвалил каждый раз. Да и сама сценическая речь казалась ему всегда более интересной, чем другие предметы в школе искусств. Отец почему-то никогда ему не рассказывал про пары в университете по сценической речи, из-за чего у Антона началась интрига. В огромной аудитории уже полно студентов, что бывает очень редко на парах, поэтому юноша ищет глазами хоть одно свободное место, останавливаясь около двери. — Шаст! — окликает его знакомый голос. Парень чуть прикрывает глаза, надеясь, что ему показалось, но уже через мгновенье видит перед собой Матвиенко и Чацкую с синяками под глазами — не спала? — Ты спишь что ли? — хмыкает Серёжа, на что Антон фыркает. — Вы чего тут забыли? — спрашивает он, не отвечая на вопрос. — У нас сегодня совместная пара. С расписанием не успевают разобраться, а страдать должны мы, — пожимает плечами Соня. Точно. Совместные пары… Поэтому тут столько народу. Юноша измученно вздыхает, осматривая ряды. — Вот там как раз три места, — указывает девушка на предпоследний ряд. — О, то что надо, Чацкая! — улыбается Матвиенко. Ребята бегут туда, пока не заняли, а Шастун стоит на месте. Может сесть в другом месте? Может вообще уйти с пары? Или просто не быть таким нудным и сесть с ними? Парень вздыхает и всё же идёт к армянину и рыжей. Он садится между ними, пытаясь не выглядеть, как придурок, и сделать нормальное лицо. Очень непривычно. — Можно поспать, — вздыхает устало Чацкая, головой ложась на рюкзак. — Будто Добровольский даст тебе, — фыркает насмешливо мелкий. — Кстати, Антон, — обращается она к Шасту, на что тот как-то издёрганно поворачивается. — Ничего не известно про перевод в нашу группу? Шастун тупо долго молчит, пытаясь понять о чём его вообще спросили. Голова туго соображает при большом количестве людей. Очень некомфортно, ладони потеют, а нога сама по себе дёргается от нервов. Он опускает голову, кусая губы. Соня замечает, что друг бледнеет и затрудняется в ответе, поэтому махнула просто рукой. Антон резко поднимает голову, направляя на девушку удивлённый взгляд. — Можем попозже поговорить, — пожимает плечами девушка и раздаётся звонок. Шаст в пустоту кивает, пытаясь настроить свой мозг на работу. Пока нет преподавателя он медленно глубоко вдыхает и выдыхает, как учила его мама с детства. Ещё с самых ранних лет сына родители заметили, что Антон замкнутый мальчик. Он почти ни с кем не входил в контакт, стоял в самом углу, чтоб не привлекать внимания. Тоше было очень сложно находиться в толпе людей, к психологу мальчик наотрез отказывался ходить. — Тош, — подходит женщина к сыну, сидящему в углу своей комнаты, поджав под себя колени. — Посмотри на маму. Мальчик медленно поднимает голову. Слёзы не перестают течь, руки чуть дрожат. Женщина ему ласково улыбается, протягивая руку к лицу сына, стирая влагу с одной щеки. — Тош, теперь прикрой глаза, — тихо говорит она, и мальчик слушается, прикрывая глаза. — Вдохни, как можно глубже и выдохни носиком, — мама улыбается, смотря как сын смешно немного жмурит носик. — Молодец, — улыбается ещё ярче та, а за ней и смущённый Тоша. Пожалуй, это единственный момент с мамой, который остался в памяти Антона спустя много лет. И это всегда помогает. Помогает успокоиться и прийти в себя, видя перед глазами мамину улыбку. А может просто помогает это упражнение. Шаст забивает размышления, когда наконец-то появляется Павел Алексеевич. И дня не прошло. — Простите, я опоздал немного, — торопливо говорит мужчина, вбегая в аудиторию. Ну да, немного. На 26 минут. — Ого, сколько вас, — осматривает он заполненные ряды. — Даже у Арсения Сергеевича меньше студентов, — хмыкает Добровольский. — Сегодня же две группы, Павел Алексеевич! — говорит какой-то парень с первого ряда. — А… Да? — неловко и смешно чешет подбородок преподаватель, из-за чего половина студентов залилась смехом. — Так, нет времени на смех! Пора работать! — полный энергией Добровольский, в прямом смысле, вскакивает с кресла и подходит к доске. — Первая тема «Орфоэпия», — громко объявляет он, из-за чего у Антона чуть не оглохли уши. Парень краем глаза видит, как Серёжа с Соней тоже поморщились. Он ведь правда спать не даст. — Шастун! Парень вскакивает от неожиданности с места, разбудив окончательно Чацкую и удивив обе группы своим ростом, кроме Матвиенко и Сони естественно. Теперь его знают весь первый курс. Замечательно. — Что такое орфоэпия? — хитро как-то улыбнулся мужчина. Антон начинает представлять, что в аудитории никого нет, кроме Добровольского. Это второй способ помогает ему настроиться. — Орфоэпия — это наука, изучающая «правильную речь», определяющая нормы произношения, их обоснованием и закреплением в языке. Задачи этой науки — верное произношение звуков и ударений в словах, — уверенно говорит Шаст, удивляясь самому себе. — Черты орфоэпических норм? Да он издевается. — Для орфоэпических норм характерны: устойчивость, вариантность и согласование с языковыми традициями, — тут же отвечает Антон, не понимая, что вообще происходит. — Стили орфоэпии? А что ж ты сам не расскажем всем об этом? — Стилями орфоэпии являются книжный, литературный и разговорно-просторечный. — Проверка успешно завершена, — серьёзно выдаёт Добровольский. Шаст глупо моргает, окончательно потеряв мозги. — Можешь садиться, Шастун, — как тупому говорит мужчина, и Серёжа тянет того за руку, чтоб тот сел на жопу ровно. — Ты Википедия что ли? — шёпотом восхищённо говорит Матвиенко. — Живой? — спрашивает Соня. — Вроде того, — неуверенно отвечает Шастун то ли девушке, то ли армянину. Дальше идёт небольшая лекция по орфоэпии и некоторые упражнения речи, которые показывает сам Павел Алексеевич, чтоб все их делали дома, «а то третий курс с Дмитрием Тимуровичем ещё испугаются этого балагана за стенкой». Наконец-то раздаётся звонок, служащим окончанием пары, а для Антона спасительным сигналом. Он нервно ждёт, пока Чацкая встанет, чтоб ему выйти наконец-то, но его не вовремя останавливает мужчина. — Антон, останься пожалуйста ненадолго. Соня с Серёжей удивлённо смотрят на друга. — Мы подождём тебя за дверью, — торопливо говорит мелкий, утаскивая Соню к выходу и закрывая дверь. Павел Алексеевич сам медленно приближается к первокурснику, из-за чего Шаст начинает нервничать. — Антон, тут такое дело… — начинает Добровольский, а Антон начинает уже паниковать. — Произошла кое-какая ошибка, поэтому тебя нужно срочно перевести в первую группу под руководством Арса, а, то есть Арсения Сергеевича, — поправляет сам себя он. — По официальным спискам ты в его группе, будет очень проблемно исправить это, — вздыхает досадно мужчина. — О-очень жаль… — ошарашенно немного говорит юноша, сдерживая улыбку. — Правда… Ну, ты, если что, обращайся ко мне, — кивает преподаватель, легко улыбаясь. — С завтрашнего дня ходишь по расписанию первой группы, понял? — Понял, — кивает, как болванчик, он. — До свидания, Павел Алексеевич, — и медленно выходит из аудитории, видя тут же Матвиенко и Чацкую. — Что сказали? — осторожно спрашивает Серёжа, явно волнуясь. Антон смотрит на них, улыбаясь уголками губ. — Я теперь в вашей группе.