Без чувств

Антон просыпается от громкого шума, который происходил, будто специально, от Матвиенко. Открыв кое-как глаза, он понимает, что это как раз-таки было специально. Его сосед стоит посредине комнаты, зло глядя на друга, и бьёт откуда-то взявшимися крышками от кастрюль, которых в общаге у них вовсе не водилось. Наверняка, рыжая ему притащила. Шастун, сильно зажмурив ещё сонные глаза, пытается заткнуть уши, приложив к ним ладони, но это совсем не помогает, а звук всё усиливается. — Серёжа! — не выдерживает парень, недовольно глядя на армянина. — Чего с тобой?.. — Это ты мне объясни, шпала, что с тобой? — фыркает, нет, рявкает словно собака мелкий, начиная опять бить крышками. Юноша начинает чуть ли не кричать от этого неприятного и звонкого шума, пытаясь спрятать голову в подушку, но всё же не выдерживает и выхватывает эти адские железки. — Пожалей хоть других. Не у одного меня сейчас уши оглохнут, — вздыхает Антон. Матвиенко ничего не отвечает и таким же взглядом, что ранее, смотрит на соседа. Шаст начинает сомневаться — здоров и он вообще. Может Соне брякнуть?.. Он и забыл тот самый вечер. По крайней мере, очень хотел забыть. Ночью решил, что вспоминать вновь об этом он вовсе не решиться — слишком запомнились ему эти чувства страха, тревоги и абсолютного одиночества. Но помощь преподавателя осталась в голове и никак из неё уже не выйдет. Он толком не поблагодарил его, не попросил даже прощения за весь этот балаган в поздний вечер. Отыграется он в понедельник, ох как отыграется… — Объясни, — коротко просит он. Антон вздрагивает от чуть грубоватого и очень непривычного тона соседа, не зная, как ответить. Да и как вообще поступить в такой ситуации. Ну, что он скажет?.. Навряд ли такой агрессивный Матвиенко попытается понять его. Это слишком личное, чтобы просто с ходу так всё рассказать. Да и по отношению к Чацкой не очень хорошо, если рассказать только Серёже (ладно, это просто оправдание). Вы, наверное, спросите причём тут тогда Попов? Почему парень безоговорочно всё объяснил без всяких просьб ему? — Прости, Серёж, — садится на край постели Шастун, тяжело и громко вздохнув. — Не могу. Пока что, по крайней мере. Складки между бровями у армянина постепенно исчезают, и он внимательно смотрит то в пол, то на соседа, пытаясь понять насколько всё серьёзно. А Антон думал, что Матвиенко даже не попытается его понять… Как раз-таки мелкий всегда старается понять друга. — Ладно, — цокает в итоге юноша, забирая обратно у того крышки от кастрюль. Ну правда, где он их взял вообще? И только для того, чтобы разбудить самым ужасным способом этого парнишку? Зеленоглазый удивлённо приподнимает одну бровь, не успевая что-то сказать вслед другу, уходившему из комнаты. Он опять вздрагивает, но теперь уже от сильной вибрации, доносящейся из кармана его брюк. Он так и не стал переодеваться, когда пришёл в комнату — Серёжу не хотелось будить. Антон, потрепав свои и так лохматые светлые волосы, достаёт не с первой попытки несчастный телефон, не сразу понимая, что звонит Соня. Брать трубку очень не хотелось, зная уже заранее что будет дальше. Только он хочет скинуть звонок, как палец сам соскальзывает на ненужную кнопку. Сегодня опять его день. — Доброе утро, — улыбается девушка. Антон прям чувствует это. Причём улыбается очень хитро, будто готовя пытку. — Доброе?.. — не понимает явно какого-то подвоха от подруги он. Чацкая просто ненавидит утро. — Как встал? — теперь понятно, откуда взялись эти железяки и чей был весь план его пробуждения. — Не поверишь, но замечательно. — Как перед Матвиенко оправдывался? — не скрывает уже смеха она. Считается ли это вообще оправданием?.. — Я не готов вам пока что всё рассказать, прости, Сонь, — вздыхает парень, посматривая на дверь, будто боясь, что армянин будет подслушивать. Но что там хоть подслушивать? Паранойя уже какая-то. — Я так ему и говорила, — легко говорит рыжая, окончательно запутывая ещё не пробудившийся мозг Антона. — Говорила этому придурку, что тебе время надо. Тут куда сложнее. Как Соня с Сержей ладят при абсолютно противоположных взглядах и характерах — для Шаста останется, наверняка до конца жизни, загадкой. — Ты так переживал, — серьёзно начала та. — Явно тебе была очень важна эта вещь, а этому балбесу это не понять, но… Как тебе Арсений Сергеевич предложил помочь и чуть ли не заставил сесть в машину, тут не я одна была в шоке, — хмыкают они оба, вспоминая тот момент. — Ты хоть нашёл, что искал? Антон резко переводит взгляд с двери на своё левое запястье, облегчённо вздыхая и улыбаясь. И всё благодаря этому двуличному Арсению Сергеевичу… А ведь он даже ничего почти не сказал тогда в машине. Не просил всё ему объяснить, не злился (или это скрывал) … Так, кто это хотел не вспоминать?.. — Да. Заходит уже более-менее успокоившийся Матвиенко, и Антон вынужден быстро попрощаться с подругой. Понедельник. Пар много, времени отдохнуть мало, сил тоже остаётся с каждым часом меньше, как и надежда на то, что они смогут дожить до уборки аудитории, кстати своей же, группы. Как и Арсений Сергеевич обещал, актёрское мастерство было каждый день, а сегодня было две пары, но ни Чацкую ни парней это нисколько не расстроило. На парах Попова никогда не было скучно, его голос будто завораживал студентов, заставляя юных девушек сходить с ума, а парней реально вникать во все темы с головой. Идеальная просто атмосфера. Назло самому Шастуну сегодня был его любимый английский, на который он опаздывает, конечно, вместе с Серёжей. — Ты должен был завести будильник, я же тебе говорил… — стонет он, ожидая, когда сосед соберёт все свои тетрадочки и ручки. — Прости, — виновато бурчит Матвиенко, глазами бегая по столу, чтоб что-то найти. Выходят, нет, бегут они из общаги за 15 минут до пары, притом, что пешком до университета нужно шагать 10, и радуются, что могут не опоздать. Второе опоздание Антон не хочет себе заработать. И заходят они в аудиторию за минуту до звонка. — Вы чего в этой группе забыли, молодой человек? — сразу видя знакомое лицо, выдаёт преподаватель. — Здравствуйте, Светлана Денисовна, — улыбается мило Серёжа ей, на что получает такую же улыбку и недоумевание от друга, проходя беззаботно на свободное место рядом с Чацкой. — Я слушаю вас, — повторяет та, заставляя парня всё же посмотреть на женщину. Сегодня она выглядела отвратительнее, чем в прошлый раз, и от её духов можно было смело выйти в окно. — Так получилось, Светлана Денисовна. — пытается также мило улыбнуться юноша, но получается очень криво и неловко, от чего она свела брови и фыркнула, что-то пробормотав и исказив лицо. Как только раздаётся звонок, Шастун, несмотря на уже начинающую злиться женщину, снова ей улыбается и бежит на свободное место позади друзей. Двоек за, кажется слишком долгую, пару ему не поставили и в этот раз его вовсе не спрашивали. Но ежеминутный злобный и недовольный взгляд Заворотной иногда заставлял чуть подрагивать и морщиться. — С чего она так тебя невзлюбила? — хмыкает Соня уже после английского, попутно посмеиваясь над Серёжей, который обиделся из-за её шутки. — Я опоздал на прошлой паре, — хмуро отвечает тот, на что рыжая понятливо кивает. — Я, вот, одного не понял, Матвиенко, — толкает в плечо его Антон, чтоб привлечь внимание друга. — Что это было вообще?.. — Ты про что? — искренне не понимает армянин, на что Шаст фыркает. — Ты про… Светлану Денисовну? — Оно самое. — Я ей просто понравился, — самодовольно хмыкает мелкий, на что Соня начинает громко смеяться, пугая тем самым мимо проходящих ещё спавших студентов после первой пары. — И чем же, скажи? — насмешливо тянет девушка, получая недовольный взгляд от Серёжи. Шастун удивляется иногда, как Матвиенко, Соня, да и он сам, находясь вместе, меняются. Серёжа без этих обоих обычно всегда вежливо улыбается собеседникам, строя самого лучшего и умного мальчика; Чацкая без парней обычно очень стеснительна и малоразговорчива; Антон… Антон без них вовсе не Антон. Шастун всегда не мог показать самого себя и понять, то бывая слишком грубым, то молчаливым, а с ними он может быть самим собой, шутя самые тупые шутки, услышав на это искренний смех. Без них ему не одиноко. Второй парой оказалась сценическая речь. Павел Алексеевич сегодня почему-то по-своему чересчур был счастливым, улыбаясь каждому встречному студенту. — О, здравствуй, Шастун! — громко произносит мужчина, от чего юноша вздрагивает и невольно слегка улыбается уголками губ. — Как твои выходные прошли? — А… Хорошо…? — неуверенно тянет Антон. — Вот и замечательно! — хмыкает тот, чуть ли не в припрыжку куда-то уходя. — Чего это с Добровольским? — поднимает брови вверх мелкий, смотря вслед преподавателю. — Просто хорошее настроение, — пожимает плечами Соня, утаскивая обоих в конец аудитории. Пара прошла очень активно с периодическими шутками от Павла Алексеевича и комментариями к какому-либо непонятному понятию, заставляя почти всю аудиторию хихикать и окончательно проснуться. Шаст начал задумываться, связи с чем был счастливым Добровольский, глядя на его довольную физиономию. Явно могло произойти что-то хорошее в воскресенье, потому что суббота была полным провалом, и Антон очень надеется, что Арсений Сергеевич ничего ему не рассказал. Ну, или хотя бы не вдавался в подробности. Зачем Шастун вообще ему рассказал о браслете? Попову же явно была эта информация не к чему, если он даже не пытался его об этом расспрашивать. Антон начинает жалеть о произошедшем вечером в субботу, но его через секунду после этой мысли отвлекает Матвиенко, начинающий очень громко смеяться от какой-то глупой шутки рыжей, привлекая внимание всей аудитории. Армянин складывается пополам, пытаясь заглушить свой непрекращающийся смех ладонями, но это мало помогает. Соня же закрывает красное лицо руками, чтобы не смеяться из-за реакции друга. Шаст невольно улыбается, глядя на этих обоих оболтусов, отгоняя прошедшую мысль. Нет. Он не должен об этом жалеть. Менее активно проходят пары по ОБЖ (да, есть наискучнейшие пары по ОБЖ, которые есть только на первом курсе) и истории. — Скорей бы закончились пары и можно будет идти в общагу… — жалуется тихо Серёжа, недовольно глядя на очередной слайд, состоящий лишь из текста, который был совсем не виден с последних рядов, поэтому смотреть на презентацию было бесполезно. — Да… — вздыхает следом Антон. — Придурки, вам ещё в аудитории убираться, — фыркает Соня, портя настроение парням. — У нас сегодня шесть пар, неужели он не пожалеет нас? — ноет армянин. — Не уверена в этом. Пожалеет их? Арсений Сергеевич? Серьёзно? Антон на это даже не надеется. Минуты идут слишком медленно, а клонит в сон всё сильнее и сильнее. Школьный материал по истории, который и так многие знали, слушать совсем не хотелось, а впереди ещё две пары Попова и уборка, от чего просто можно сойти с ума скоро. — Всё, все свободны, — наконец-то говорит историк, от чего все трое одновременно облегчённо ложатся головой на парту. — Неужели, — вздыхает Матвиенко. — Что сейчас?.. — Актёрское мастерство, — поднимает голову девушка, ероша свои волосы, не заботясь о внешнем виде. Шастуна прошибает сознание, и он резко открывает глаза, поднимая голову с парты. Стало как-то… Стыдно? Студент не знал, как себя вести при нём и стоит ли попросить всё же прощения? А как будет себя вести Попов? Паника. — Ты чего? — устало, но беспокойно спрашивает Чацкая. Шастун качает головой, улыбаясь уголками губ. — Пойдёмте уже. Добровольский начинает пугать своей странной счастливой улыбкой не только своих студентов, но и коллег. Мужчина ускакивает в деканат, чтоб найти там своего друга. В кабинете сидят, помимо Попова и Позова, ещё пару преподавателей, но увидев Павла Алексеевича, тут же заканчивают своё очередное чаепитие со сплетнями и убегают по кабинетам. Дмитрий Темурович чуть хмурит брови, а Арсений Сергеевич вовсе не замечает зашедшего коллегу, сидя спокойно в телефоне, просто листая ленту в инстаграмме, попутно завидуя успехам многих известных актёров. — Привет всем! — громко произносит преподаватель сценической речи, заставляя Диму вздрогнуть, а Попова обратить наконец-то внимание. — Чего пугаешь народ? — фыркает Позов. — Почему пугаю? Я просто хорошо провёл свои честно заслуженные выходные, да, Арс? Арсений на несколько секунд поднимает на него недовольный взгляд, но, что-то тихо пробормотав, снова опускает голову к телефону. — Ты заставил его всё-таки пойти с тобой в кино? — хмыкает Дима. — А что мне оставалось, если у вас, видите ли, дела были. — Что-то могло произойти в кинотеатре? — О… Ты даже не представляешь что… — Добровольский! — рявкает Арсений. — Зачем ты туда поехал обратно с Шастуном? Попов замирает, изгибая бровь. Каким образом ты раздобыл эту информацию, чёрт возьми?.. И он, получается, всё теперь знает? Но ему нельзя говорить. Нет. Он обещал. — Нужно было, — негромко отвечает брюнет. Дима совсем не собирается участвовать в этом диалоге, поэтому просто удивляется с происходящего и только может догадываться, что же произошло в субботу, потому что надеется на то, что ему всё расскажут — бесполезно. — Подожди… Ты, то есть, реально с Шастуном ездил туда обратно?.. Добровольский тупо пялится на друга, пытаясь осознать ситуацию, и начинает смеяться на весь деканат, сгибаясь пополам. Арсения сломали. Ну, не мог он стать настолько тупым. Как можно было так повестись просто? Голубоглазый чуть трёт ладонями лицо и направляется от сумасшедшего Павла Алексеевича в свою аудиторию. Там вряд ли кто-то знает, что было с ним в выходные. Нет… Сейчас пара у первого курса первой группы. Что было в последний выходной Попова в воскресенье? Ему весь день тогда названивал Паша, хотя спросить, как довёз ребят. Но Арсений не хотел отвечать. Он вообще ни с кем не хотел разговаривать. В планах было просто лежать на кровати, пытаясь не думать о произошедшем. Арс понял, что ему тогда было тоже… Страшно? Да, страшно. До дрожи в руках и ногах, до тяжёлого дыхания, что вдох было сделать порой сложно, до осознания, что переживает. В жизни он никогда так ни за кого не переживал, как за этого ушастого и странного дылды. Всё же хотелось об этом подумать и понять в чём дело, но каждая мысль обрывалась словами «какой-то бред», ну, потому что это уже смешно. Ведём себя, как обычно. Выдыхает мужчина, прикрыв на пару секунд глаза, пока не начали в аудиторию заходить студенты, здороваясь с преподавателем. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — доносятся знакомые голоса. Арсений медленно поворачивает голову и на мгновение замирает, не контролируя себя. Он оглядывает Антона с ног до головы, задерживая взгляд на левом чужом запястье, но браслет скрывался за очередной широкой кофтой с длинными рукавами. Он ловит на себе такой же беспокойный взгляд зелёных глаз. Попов громко сглатывает и наконец смотрит на всех троих, пытаясь приветливо улыбнуться. Актёр. — Здравствуйте, ребят. Антон чуть видно кивает и идёт за друзьями. — Перваки, мне жаль вам сообщать эту новость, но завтра мы должны сдать зачёт по теме «Восприятие», — пожимает плечами преподаватель, слыша тут же гудение со всех сторон. — Я очень надеюсь, что вы вели хоть какие-то записи или хотя бы внимательно меня слушали на предыдущих парах. — Мне конец, — комментирует тихо Матвиенко. — Не тебе одному, — досадно вздыхает рыжая. Антон, как самый ненормальный человек, никогда не страдал из-за каких-нибудь контрольных и самостоятельных работ в школе. Никогда не расстраивался 3 по геометрии или 4 по русскому, которые, кстати, были у него редко. Для него это было не так важно. Важнее эмоциональное, внутреннее состояние. Он понял, что что-то с ним точно не так в классе седьмом. Не мог ни с кем общаться, как и все с ним. Им гордилась школа за призовые места на олимпиадах по русскому и литературе. Его боялись и опасались одноклассники, включая параллельные классы. Над ним самые смелые смеялись из-за оценок по математике и физике. Он был по-своему известен и популярен среди девушек в старших классах, несмотря на свою неуклюжую и странную внешность. Но это было раньше. Сейчас Шастун в университете и зачёт сдавать очень стрёмно, особенно самому Арсению Сергеевичу. Потому что больше переживаний и не стало, кроме оценок. И Попова. Бля, этот придурок везде! В общем, времена меняются. Друзья меняют друга. — Ты записывал что-то? — перед чужими глазами машет рукой мелкий, чтобы друг очухался. — Да, — кивает парень. — Вот, Матвиенко, нормальный человек. Всё записывает на паре, в отличии от тебя, — фыркает Соня. — Сама-то… — Я-то записывала, — перебивает его девушка, листая прямо перед карими глазами несколько исписанных листочков. Шаст снова не может сдержать улыбки, видя очередную перепалку между этими двумя. — Эй, ребят, я вам не мешаю? — слышится сквозь тихий смех строгий голос. Юноша вздрагивает всем телом, замечая на себе этот холодный взгляд голубых, нет, синих глаз, смотрящие прямо в душу, как дьявольские. По спине непроизвольно идут мурашки. — Простите, — тихо-тихо отвечает за троих девушка. — Встали трое, — таким же тоном хрипло приказывает брюнет. — О чём ж вы так активно спорили? Нам интересно будет послушать. И ухмыляется. Тебе смешно?.. Вот Антону совсем не смешно. Увидев дрожащие руки студента и не замечая, конечно же, виноватые взгляды двух других, он позволяет себе мягко улыбнуться. Шаст замирает, не в силах отвести взгляд. Что с тобой не так? — Ладно, садитесь, — хмыкает Попов спустя минуту тишины. Арсению смешно, а у Антона уже едет крыша. Но не успевает эта крыша слететь, как раздаётся долгожданный звонок. — Хорошо, тогда заканчиваем. Будут вопросы по зачёту, подходите! — напоследок громко говорит преподаватель, зная, что его уже почти никто не слышит. Шестая пара всё-таки. — Волшебники, вас я прошу задержаться. Антон с Серёжей тут же останавливаются перед кафедрой. Соня вздыхает, махая рукой друзьям и сваливая. Не успевает Шастун спросить у армянина, с чего это Чацкая ушла, как его перебивает брюнет. — Вы случаем не забыли своё наказание? Да как такое забыть, господи. — Тогда приступаем. Чем раньше, тем лучше, — улыбается широко Арсений Сергеевич. — Как закончите, предупредите меня. Я буду в деканате. Студенты часто-часто кивают, и удовлетворённый ответом Попов уходит. В руки тряпки и вперёд, как говорится. За сколько они управятся перемыть полы, доску, окна и прибрать мусор по всей огромной аудитории, Антон без понятия. Цель — вернуться живым. Шастун всегда был, честно говоря, брезгливым человеком. Ненавидел мыть посуду не потому, что лень, а потому, что просто тошнило. Кое-что всё-таки не меняется. Антон бы собственными руками сейчас придушил человека, который решил пожрать прям в кабинете, не удосужившись сделать это хотя бы над столом. Теперь пришлось за него убирать крошки вперемешку с чужими волосами и бороться с желанием всё же найти того чувака и швырнуть его лицо прямо в этот мусор, который он устроил здесь. Бесило также то, что Матвиенко облегчил себе задание и просто протирал пыль со шкафов, парт и доски. Антон начинает негромко посмеиваться, отвлекаясь от жалких грёбаных крошек, смотря, как Серёжа с помощью стула пытается безуспешно дотянуться до верха шкафа. — Серёж. — Нет. — Да, — хихикает Шаст. — Прекращай мучиться и давай поменяемся. Мелкий долго на него сморит сверху вниз, всё также стоя на стуле, прожигающим взглядом. Выглядело это очень смешно, но Антон умел контролировать свою улыбку. Иногда. — Давай немного отдохнём, — решил поменять тему Матвиенко. Друг вздыхает и, недолго думав, согласился, кивая пару раз. Ну а что, они тут уже возятся больше часа точно, так и не доделав всю работу до конца. Они заслужили, думает, небольшой отдых. Армянин улыбается, спрыгивая со стула, чудом не упав прямо носом на пол, и еле добирается до парты, просто ложась на неё и прикрывая расслабленно глаза. — Где Соня? — вспомнив свой изначальный вопрос, спросил наконец-то Антон. — Какого-то прогульщика ищет из нашей группы… Абрамов, вроде, — неуверенно отвечает парень, не открывая глаз. — Зачем? — Чтоб предупредить его о пропусках, — пожимает плечами Серёжа. — Сказала, что если Попов узнает, то не только ему конец. Чацкой тоже хана будет за то, что она, как староста группы, не сказала Сергеевичу. — Ты его ещё Арсением назови, — фыркает Антон. — Лучше Попов, — хмыкает друг. — Кстати, о нём… Шастун чуть заметно начинает напрягаться. Ну, не хочет он говорить об этой субботе и всё. Ему стыдно. Стыдно, что согласился на помощь преподавателя и тупо сорвал ему выходной, в который, скорее всего, у него были дела. Стыдно, что мужчина знает о его небольшом секрете. Ещё немного боится, что об этом станет известно. Да, по правде было уже понятно, что Попов почти ни с кем не общается, но Добровольскому и Позову он рассказать об этом мог. — Да я не об этом, — фыркает насмешливо Матвиенко, видя задумчивое лицо напротив, получив за этой тряпкой по плечу. — Эй! — Говори, — буркает Антон. — Мне кажется он странным каким-то… — В каком смысле? — не догоняет парень. — Да во всех! То злой, как чёрт… То очень добрый и милый, от чего все студентки от него без ума, — вслух размышляет Серёжа. — Ну, или как ты это объяснишь…? Он видел, как ты в деканате списки групп исправлял, чтоб к нам попасть, но Арсений Сергеевич ничего тебе не сделал и никому не сказал. А когда мы опоздали с тобой на пару, сказал неделю полы драить!.. Ну вот как это?.. Ты разве не замечал этого? Шаст замечал это. Не один раз. Его это пугало, иногда отталкивало, что мешало определиться с отношением к преподавателю. Шастун думал, что помощь Попова помогла наконец-то определиться, но нет. Эти глаза. Холодно-синие, полные зла и агрессии. Тут же сменившиеся на нежно-голубые, светлые. — Возможно, — спустя какое-то время неуверенно отвечает Шастун. — Да точно тебе говорю! Одна Сонька этого не видела, всё время говорит… Дальше Антон его не слышит. Он даже примерно не может понять этого человека. Одинок он или же любит просто одиночество, поэтому и общается только с Павлом Алексеевичем и Дмитрием Темуровичем? Или же проблемы с личной жизнью, поэтому он иногда так заводиться легко? Может… Он просто не знает, что делать?.. Не знает, правда, как себя вести, каким быть? Ощущение лишнего человека. Если думать в этом направлении, то это очень... Грустно? — Домой окна, тут немного осталось, а я полы, — вздыхает, успокоившись, Матвиенко. Антон лишь кивает и принимается искать тряпку, которую Серёжа не мог вспомнить куда положил. Добровольский чуть ли не врывается резко в деканат, не подумав, что кроме Позова и Попова здесь могут находиться ещё другие преподаватели. Коллеги прерывают своё очередное чаепитие во время пары и, увидев злого Павла Алексеевича, тут же собирают все свои манатки и уходят по аудиториям у кого даже сейчас и нет особо дел. Арсений остаётся один, с удивлением глядя на друга, наконец-то отрываясь от твиттера. — Ну ты даёшь, опять всех распугал, — начал первый диалог брюнет, видя, что Добровольский явно хочет выговориться. — Попов, почему ты мне не сказал?.. — пытается сдерживать себя мужчина. Арс кивает головой, чтобы тот продолжал, потому что понятия не имеет о чём речь. — Почему Антон перевёлся в твою группу? Попов замирает, опуская взгляд в пол, контролируя свои эмоции. В горле ком, который мешает свободно говорить. Становится страшно. Ведь ему тоже будет несладко, если об этом все узнают. Ему же будет хуже. — Ты же знаешь об этом, — не спрашивает, а прямо говорит Паша, окончательно успокоившись и пытаясь просто понять друга. — Знаю, — не имеет смысла врать Арсений, вздыхая. — И почему мне не сказал? В чём проблема? Думаешь, я мог рассказать об этом кому-то? Арс, Антон сын моего старого друга. Я бы не стал настаивать на отчисление этого парнишки лишь из-за того, что он поправил немного списки, сделав ничего плохого,— терпеливо и медленно стал объяснять Добровольский. — Не сомневался в этом, — не поднимая взгляд, отвечает тихо он. — Так почему тогда ты мне об этом не сказал? Попов наконец-то поднимает голову, смотря на собеседника. Выглядел Арсений подавленно и бледно. Ничего же страшного-то и не произошло с ним. Он просто переживал, что что-то может случиться со студентом. — Я обещал ему, что никому не скажу. — Боже, Попов… — безысходно вздыхает Паша, резко садясь на стол напротив коллеги будто от усталости. — Когда ты стал таким небезразличным?.. Арсений лишь пожимает плечами, уже сам не понимая своё состояние. Паша никогда не отрицал странность характера Арсения. Пытался с этим разобраться ещё года 4 назад, когда они только познакомились, и Попов не преподавал, а только готовился к этому, но Добровольский вскоре бросил это дело и со временем привык. Одно время Павел Алексеевич подумывал, что тот, может, страдал двуличием. То бывает дружелюбным, милым и улыбчивым, привлекая к себе внимание не только студенток всех курсов, но и женскую часть коллектива. Или задумчивым, витающим где-то далеко в облаках от реального мира, ничего не замечая вокруг. А иногда бывал вовсе нервный и злой вне себя, заставляя дрожать всех, кто находился рядом с ним или поймал на себе его взгляд тёмно-синих глаз. С ним хотели общаться. Его боялись. Его любили. И Добровольский никогда не сможет понять этого чудного молодого парня. — Почему он перевёлся в твою группу? — продолжает свой допрос мужчина. Арсений молча отводит взгляд к окну. Хотел бы вновь Попов задать этот вопрос Антону. Зачем ты так внезапно появился в моей жизни, Шастун?