Без чувств

— Да, пап? — Привет, Антон. Это Женя. — О, здравствуйте, дядя Жень. Что такое? Почему с номера отца звоните? — Понимаешь, — и этот тон начинает настолько напрягать, что в пальцах слегка покалывает, — твой папа в больнице… — В больнице?.. — прерывает его юноша. — Третий день, — сглатывает он, явно нервничая. — Ничего серьёзного. Но я звоню по другому делу, — вздыхает Женя. — Говорите, — выдавливает из себя тихо Антон. — Ты сможешь приехать на один день? Просто завтра мне срочно нужно… — Я приеду. — Да? Здорово, я тогда могу тебе денег скинуть на билеты. — Н-не… Не нужно, дядя Женя. У меня есть деньги, — Шастун сжимает телефон, жмуря глаза. — Точно? Ну смотри. Скину сейчас адрес больницы, — кладёт трубку. Тот весь дрожит, не понимая из-за чего, ведь ему сказали, что ничего серьёзного с отцом. Но он же у него один. В семье только и был один человек, который был ему очень дорог, но признать вслух он этого никогда не мог. Да, они не близки, но если что-то случится, то Антон не сможет здесь остаться совсем один. Его охватила лёгкая паника из-за звонка, глубоко в себе он ощущал обиду. Почему он не сказал, что в больнице? Что случилось? Ведь отец мог сказать ещё сегодня, почему же молчал до последнего? Знает ли он вообще, что дядя Женя мне звонил с просьбой. Боже… Он стоит, кажется, не двигаясь, какое-то время, опираясь спиной об стену в коридоре. Слышны из соседних комнат вечерний шум и гам, но Шастун не слышит. В голове одна мысль за другой проскакивает, чувства будоражат. Юноша вздрагивает, как дверь его комнаты открывается, и выглядывает Матвиенко. — Ты чего так долго? Антон смотрит на него растеряно, и Серёжа, не говоря ни слова, затаскивает его обратно. — Антон? Всё хорошо? — видя бледное лицо друга, спрашивает Чацкая. Шаст сглатывает, смотря жалко на рыжую, пытаясь подобрать слова. Он топчется на месте, то поднимая взгляд на друзей, то опуская, смотрит также растеряно по сторонам, будто пытаясь найти хоть какую-то помощь, но ничего кроме почти новых обоев и мебели не видит. — С-сонь… Ты это… Сможешь меня на день прикрыть?.. Т-только на один день. Пожалуйста, — тихо и жалобно бормочет он. — Антон, ты чего?.. О чём ты? Соня с Серёжей подходят к нему ближе. — Папа в больнице. Мне бы к нему на один день… Я на следующий же день вернусь! — нервно говорит он. — Шаст, не паникуй… — мелкий тянет его на кровать, чтобы тот сел. — Ты уверен? Завтра зачёт по актёрскому мастерству, нужно… — Я пересдам, ничего страшного. — Ты собрался завтра в Москву?.. — оторопело доходит до Матвиенко. — Мне надо, — отчаянно говорит он, смотря то на того, то на другую. Они видят этот взгляд, что сердце замирает. Да, они толком не понимают такого слишком резкого решения Антона да и вообще ситуацию в целом, но не могут не поддержать его. Садятся рядом, обнимая с двух сторон, не хотя отпускать. — Я думал, вы долгое время знакомы. Они тоже так думали. Даже, скорее, не понимали, как так вышло, что они стали чуть ли не родными людьми за такой небольшой промежуток времени. Но так комфортно рядом, вместе, что не хочется думать об этом. — Мы что-нибудь придумаем с Серёжей, — тихо говорит куда-то в плечо ему Чацкая. — Конечно, чтоб ты без нас делал, — с другой стороны кивает армянин, хмыкая. Соня через какое-то время уходит к себе, а парни принимаются смотреть билеты на поезд Санкт-Петербург-Москва. Антон покупает на 7:20 и обратный на 22:00. — Ты приедешь ближе к трём ночи, как сможешь в общагу попасть? Комендантский час до 11. — Договорюсь с Еленой Николаевной. Если не получится, то придётся искать хостелы какие-нибудь, — пожимает плечами Шастун. Всё же с ней парень в этот же день договаривается. Когда Матвиенко встаёт на первую пару, Антона уже в комнате нет, лишь записка чуть корявым почерком с пакетом. «Попову отдай по-братски» Серёжа хмыкает, молясь, чтобы всё было хорошо, и Антон действительно приедет вовремя. Шаст не спит всю ночь, накручивает себя долго, думает, как отреагирует отец на его внезапный приезд. Но мужичина сам напросился, до последнего не говорил сыну о своём состоянии. Результатом этим стало то, что он пропускает пары и едет к нему, потому что иначе никак. Сколько бы Антон не ругался с отцом, не говорил обидного, всё же понимает, что они друг без друга не смогут. Они семья. Да, маленькая, но родная. Пришлось помучаться, чтобы Елена Николаевна пустила без проблем поздно в общагу. Придётся очень рано вставать на поезд и ехать четыре часа с незнакомыми людьми. Придётся поговорить серьёзно с папой, это бы время рано или поздно пришло. Придётся ещё оправдываться перед Арсением Сергеевичем какого он вообще не пришёл на пары, не предупредив. Придётся пересдавать зачёт, если ему вообще его разрешат пересдать. Ещё без понятия, как его будут Серёжа с Соней прикрывать… Вы Ничего не говорите Арсению Сергеевичу. Я сам с ним завтра поговорю Рыжня Уверен? Вы Ага А что он ему скажет? Правду? Что-нибудь придумает? Стоит ли ему доверять? Если хочет общаться с Поповым, то должен, да? Но лучше пусть скажет сам, а не его друзья, которые могут растеряться и сморозить какую-то чушь… Особенно Матвиенко. В плацкарте соседи оказались тихими, поэтому Антон смог поспать пару часов. Настроение у него всегда паршивое утром, и если б попались поблизости соседи с орущем ребёнком, Шаст бы просто не выдержал. В 10 утра парень уже был на Ленинградском вокзале. Знакомые места вызывают улыбку, которую он не может сдержать. Ему вспоминается момент, когда они здесь прощались с отцом два месяца назад. Он признаёт и осознаёт, что соскучился. Дядя Женя отправил Антону адрес больницы, поэтому, не задерживаясь, вызывает такси и едет туда. В машине он смотрит сообщения от Чацкой. Рыжня Спрашивал про тебя. Мы ничего не сказали, но он ждёт завтра от тебя объяснений Шастун облегчённо вздыхает, пока не видит следующие сообщения. Арсений Антон, ты где? Только не говори, что ты прогуливаешь или заболел Я не поверю Напиши хоть слово Хочешь, чтобы я позвонил? Или пожаловался в деканат? Юноша вздрагивает всем телом, но верит, что Арсений Сергеевич никому не скажет. Хочется ему позвонить, сказать, что на самом деле происходит, но сможет ли хоть слово выговорить? Вряд ли. Антон решает ничего не отвечать, поэтому пишет Жене, что уже подъезжает, и оставляет телефон в покое. Он не волнуется. Не боится. Его всегда удивляла своя психика. За день или позже он может бесконечно себя накручивать, пугать, дрожать от страха в углу, думая о самом ужасном, но уже в этот самый момент, он чувствует примерно ничего. В голове пустота, руки перестают дрожать. Шаст не думает сейчас, стоя у палаты отца, что он ему скажет. Единственное, что он хочет, так это его увидеть. Андрей удивлённо смотрит на сына, будто не веря своим глазам, но ничего не говорит, когда тот медленно подходит к нему ближе, садясь на кресло. — Привет, — тихо и хрипло раздаётся голос юноши. — Как ты? — чуть заметно улыбается. Мужчина молчит какое-то время, внимательно глядя на собеседника. — Женя меня рассекретил? — усмехается невесело он. — Почему ты мне не сказал? — поджимает губы Антон, меняясь в настроении, став более серьёзным. — Если бы ты сказал мне раньше и объяснил, меня бы здесь не было. — Рад, что ты приехал, — вздыхает отец. Сын останавливает свой пыл, сглатывая. Ладони потные — нервничает. Они с папой редко искренне говорили что-то друг другу. Что ж, этот момент настал видимо. — Не думал, что будет смысл тебе говорить, — он видит, как парень порывается что-то сказать, но его прерывают. — Ничего серьёзного нет. Решил лечь на обследование, слишком был загружен работой на предыдущей недели... Женька просто заволновался. — Ты всё равно мог мне об это сказать, — тихо, но не зло, подмечает сын. — Мог, моя вина. Прости, — кивает Андрей. — Не хотел говорить, потому что тебе сейчас и так трудно, — ловит на себе вопросительный взгляд. — Всё же сложно быть одному в другом городе. Новый коллектив, сложные лекции… — Я не один, — прерывает Шастун-младший, резко вставая с кресла и смотря на папу сверху вниз. — Я говорил… У меня появились друзья. — Прям… Друзья?.. — глупо переспрашивает мужчина, будто не веря. Андрей Валерьевич всегда старался уделять больше внимания сыну в детстве после ухода матери. Но сколько бы он не старался, на сына это очень повлияло. Маленький Антон становился всё больше и больше неразговорчивым, не хотел контактировать с другими, отворачивался ото всех. Отец пытался это исправить, водил к психологу, но ничего толком не вышло. Через какое-то время он вовсе погряз в работе, и сын был предоставлен самому себе. У него правда не было друзей, потому что никто не смог вытерпеть его сложный характер. Молчание считали за грубость. И сейчас Антон ему говорит, что у него наконец-то есть друзья. Причём очень сильно изменившийся Антон. Глаза стали более живыми — в них нет больше безразличия; мог показывать свои настоящие эмоции, не боясь показаться странным; стал открытым. — Настоящие друзья… — сглатывает он, опуская голову. — Не знаю, что будет в будущем, будем мы друзьями дальше или нет, но сейчас… Они… Искренне хотят со мной общаться. Правда, беспокоятся за меня, стараются помочь. Я понял, благодаря им, что они мне нужны. И я им нужен. Андрей теряется от такой внезапной откровенности. Как же давно он не видел сына таким. — Расскажешь о них? Парень немного удивлённо переводит взгляд на отца, всё же садясь обратно. Начинает сначала рассказывать неуверенно о Серёже, первое впечатление о нём, как было трудно привыкнуть к новому шумному соседу. Потом уже чуть более увлечённо о Соньке, что их познакомил Матвиенко, и она отличается от других девушек. Он показал их совместную фотографию, на что Андрей Валерьевич не может сдержать улыбку. Мужчина слушал с неподдельным интересом, вставляя свои вопросы. Разговорились об учёбе Антона, справляется ли он, не жалеет ли, что поступил, нравится ли ему это. Позже отец начал расспрашивать об преподавателях. Сын поделился своим мнением по поводу Пустоголовского и Заворотной, на что тот рассмеялся. — Как ладишь с куратором? Забываю всё время его имя… — Арсений Сергеевич. — Точно… — Он молодой, но отлично справляется. Понятливо объясняет все темы, добр к нам… Да и все студенты любят его лекции, — неловко спешит закончить Антон, чтобы не наговорить лишнего. — Разве у вас один преподаватель по актёрскому мастерству? — Пока что да. Должны вскоре представить второго. — Балаган, — цокает Андрей. — Всё хорошо. Арсений Сергеевич со всем справляется, — пожимает юноша плечами. — Ты его, надеюсь, предупредил, что пропускаешь занятия по уважительной причине, — Чацкая должна была предупредить, она же всё-таки староста… — Позвони ему или напиши сам сегодня же! А… Во сколько у тебя обратный поезд? Пока отец сдаёт анализы, Антон остаётся в его палате. Он молча долго сидит в одной позе, раздумывая, стоит ли написать Арсению Сергеевичу. Явно головой понимает, что нужно, потому что всё же Попов его куратор, и тот должен быть в курсе, почему парень пропускает пары. Но Шаст не может. А точнее хочет сказать ему при встрече, это для него личное. Очень странно и глупо, но свои желания в последнее время юноша вовсе не понимает и перестаёт об этом много думать. Всё же Антон не выдерживает и пишет ему коротко. Вы Здравствуйте, Арсений Сергеевич Я завтра буду на парах Ему чуть ли не тут же отвечают. Арсений Только попробуй не прийти, Шастун Его передёргивает. Конечно, не факт, что он успеет вовремя приехать, но стоит надеяться на лучшее. Студент начинает повторять материал для зачёта, если вдруг Попов решит его принять завтра же. От Арсения Сергеевича можно ожидать всё. Уже ближе к девяти Шаст начинает собираться ехать на вокзал, к тому же время посещений в больнице подходило к концу. Но Антон, кажется, рад. Они с отцом перешли будто на новый уровень, хоть и не окончательно, но сын уверен, что они вернутся к тому общению, что у них было раньше. Он понимает, что пока что всё немного неловко так долго о чём-то разговаривать, некомфортно, они привыкли убегать от друг друга. Андрей пообещал, что будет держать в курсе Антона, ничего не скрывать, и со спокойной совестью отпустил. И вот чего Шастун больше всего боялся. Рейс перенесли на час по техническим причинам. Когда он будет в общаге? К утру уже? Всё, что задали, он уже точно не успеет сделать, если хочет хотя бы на последних парах не спать, потому что на первых двух он с большей вероятностью точно будет дрыхнуть на задних рядах. Вы Рейс задержали. Предупреди Елену Николаевну, что я приеду позже Серый На сколько задержали? Вы На час Серый Дверь открыта будет, не шуми только Уже сейчас отрубаюсь Вы Гадина Шаст фыркает — спать не одному ему хочется, но тут же меняется в лице. На телефоне кончилась зарядка… Парень принимается рыться в рюкзаке, но не находит ни беспроводной ни обычный зарядник. Антон мысленно бьёт себя по лицу. Каким образом он доедет на такси вопрос. Ладно это, но все деньги-то на телефоне. Шастун истерически улыбается, вздыхая. Он молится, чтобы соседи в поезде поделились с ним шнуром, иначе в общаге он будет к 5 утра, и в таком состоянии — полусонном — Матвиенко его попросту не отпустит на пары, несмотря на обещание Антона Попову. Он обещал прийти завтра на пары, значит так и будет. Всё же, доверие преподавателя сохранить нужно. Юноше везёт. С ним поделился зарядником добрый мужчина средних лет, несмотря на то, что ему нужно было выходить через час. В Петербурге Антон был уже в 3:40. Вызвал такси, которое искал минут 20, хоть и была машина чуть ли не перед носом. Елена Николаевна с суровым взглядом пустила студента в общагу. Шаст тихо открыл дверь комнаты, слыша сиплое храпенье мелкого. Быстро разулся, снял штаны и лёг на кровать. Он вымотан и не думает о том, как завтра его будет будить Серёжа. — Шаст, — хрипит Серёжа, кое-как поднимаясь с кровати. Реакции соседа не последовало. — Шаст, нам к первой сегодня. — Ага, — мямлит Антон, не пошевельнувшись. Матвиенко даёт Шастуну пару минут, пока он им делает чай — на большее нет времени. Антон на удивление сам встаёт на пошатывающихся ногах и идёт к армянину, чтобы выпить чашку за несколько глотков. — Ты как? — осторожно спрашивает мелкий. — Никак, — тихо и сонно отвечает тот. — Сколько сегодня пар? — Пять. Первым английский. — Гонишь?.. — Если бы, — фыркает Матвиенко, допивая чай и идя искать одежду. — Расскажешь после первой пары, что с отцом, я сейчас тоже никакой. — Ты же раньше лёг, — удивляется Шаст. — Не спал всю ночь. — В чём дело? — Фролова, — единственное, что говорит Серёжа, и Антон больше не спрашивает — понимает, что точно что-то вчера произошло. Они молча идут в университет с прищуренными глазами — ни живыми, ни мёртвыми —переставляя механически ноги и ни о чём не думая. Хотелось элементарно закрыть глаза на пару минут. Приходят за пять минут до пары, видя такую же умаянную Чацкую. Девушка поднимает голову, когда Серёжа садится рядом, а Шаст позади, мямлит что-то похожее на приветствие и снова возвращает голову на парту, натягивая капюшон. Парни с ней лениво здороваются. Матвиенко старается проснуться, сидя в телефоне, Антон же даже не предпринимает ни единой попытки и также, как Соня, ложится головой на парту. Заворотная наблюдает за этой картиной и недовольно цокает: «Ох уж эти подростки». На паре преподаватель решает просто провести лекцию, чуть ли не впервые сжалившись перед студентами. Рыжая с армянином держат кое-как глаза открытыми, пытаясь понять о чём говорит слишком быстро Светлана Денисовна. Антон сидит на последней парте, его закрывают спины друзей, поэтому он спокойно посапывает. Матвиенко краем глаза видит это и хмыкает, но не будит. — Тох, поднимайся. История не ждёт, — уже более бодро будит Чацкая, тряся друга за плечо. Тот недовольно мычит, поднимая голову и зевая. Они добираются до кабинета истории, садятся на привычные последние ряды аудитории, и друзья начинают расспрашивать Антона по поводу поездки к отцу. Шаст рассказывает медленно, потихоньку просыпаясь и переменно обязательно зевая. Серёжа с Соней начинают немного смущаться, когда парень говорит, что рассказал папе о них, показывал фотографии. Те рады, что Андрею Валерьевичу они понравились. — Во сколько ты приехал в общагу?! — переспрашивает удивлённо рыжая. — Почти в 5, — отвечает недовольно за друга Серёжа. — Раньше, — фыркает юноша. — Теперь понимаю, почему ты кое-как движешься, — цокает девушка, жалко смотря на Шастуна. — И к истории ты вряд ли успел подготовиться… — Какая тема была?.. — Правление Владимира. Там… Неожиданно раздаётся звонок и тут же заходит Дмитрий Алексеевич, поэтому Соня не успевает говорить. — Всем здравствуйте. Давайте сразу быстро проверим ваши знания по прошлой теме и перейдём к следующей. Журавлёв хороший преподаватель, по мнению Антона. Вот только противно придирчивый. Если проверять студента по какой-то теме, то обязательно заваливает вопросами, пока тот не признает, что на этом его знания закончились. Но оценки никогда не занижал. Был добр к студентам, любил шутить. Также молод, но не моложе Арсения Сергеевича. — Шастун. Ну, да. Кто, если не я? Антон щурит глаза, кусая нижнюю губу, и неторопливо встаёт с места. Чацкая тихонько пододвигает к нему свою тетрадь с конспектом, потому что Матвиенко ничего не писал. Серёжа жалобно смотрит снизу верх на друга, вздыхая. Попал же Шаст… — Софья, закрывайте тетрадь, — хмыкает преподаватель, замечая чужую помощь. — Антон, вы же были на прошлой паре? — кивок. — Замечательно, значит знаете материал. Буду задавать вопросы, а вы коротко отвечайте. У Шастуна хоть и плохая память, но только на свои воспоминания из жизни. Всякую ненужную информацию он разом запоминал. На этот раз окажется она нужной. Антон лихорадочно вспоминает уроки истории, зачёты в школе по этой теме. — Назови, ну, хотя бы три причины принятия христианства князем Владимиром. — самодовольно говорит Журавлёв, явно понимая, что студент не ответит. Антона эта уверенность невероятно злит. — Выгодное торговое сближение с Византией, сближение с христианской Европой… Легенды… — Какие легенды? — прерывает его тут же историк, заинтересовавшись. Серёжа молится, чтобы Антон не придумывал ничего. На уроке ни о каких легендах они не говорили. — В летописях. Сохранились легенды в летописях. — Мы на парах об этом не говорили, — хмурится Дмитрий Алексеевич. — Разве нельзя брать другие источники информации? Это я сейчас ему вызов бросаю?.. Антон, ты придурок. Куда же ты катишься? Соня закусывает губу, прикрывая глаза, не хотя на это смотреть. — Перед тем, как принять новую веру, Владимир решил подробнее узнать о известных религиях. Призвал бояр и торговцев и сказал им, чтоб шли к болгарам, немцам и… — Шаст сжимает зубы, пытаясь вспомнить, — и в Греческую землю, испытать их веру. Когда вернулись, то сказали, что ходили мы в Болгарию… — Думаешь, это настоящая легенда? — прерывает его мужчина, смотря внимательно на юношу. Он знал, что есть такая легенда, но студента помучать очень хотелось. — Может, никаких посланцев и не было. Скорей всего, Владимир расспрашивал торговцев из разных стран об их вере. Но летопись донесла именно такой вариант выбора веры, — тот был абсолютно спокоен, когда дело доходило до рассуждений. Журавлёву хочется цокнуть, он поджимает губы, всё же не удержавшись, улыбнулся, поставив своим поведением парня в тупик. — Дата принятия христианства. — 988 год. — Значение принятия христианства для Киевской Руси. — Усиление власти князя, выгодное торговое сближение с Византией, развитие христианской морали… — Вывод по теме. Он когда-нибудь даст мне договорить? — Принятие христианства было очень важным событием в нашем государстве. С христианством наш народ получил действительные и... Прочные основы для дальнейшей выработки гражданской и государственной жизни, — Антон говорил медленно и легко, вспоминая с каждой минутой всё больше и больше. Лучше бы так свои моменты в жизни помнил. Шастун фыркает своей мысли, не сразу понимая, что историк перестал задавать вопросы. Он смотрел на парня пристально, подозревая, что тот подглядел всё в интернете сейчас. Но мужчина вспоминает, как его хвалят другие преподаватели в деканате. — Садись, — буркает негромко Журавлёв, подходя к доске. — Записываем новую тему «Правление Ярослава Мудрого». Шаст хмыкает. Как преподаватель может себя вести, как ребёнок? — Ты чёртова википедия, — шёпотом проговаривает армянин. — Ты серьёзно не учил? — удивляется Чацкая. — Если бы он спросил меня больше, я бы не ответил, — вздыхает Антон, расслабляясь. Больше Дмитрий Алексеевич его не спрашивает, забывает это всё быстро и увлечённо погружает студентов новой темой. — Что у нас? — подтягивается Шастун, зевая. — Русский, — улыбается Соня. — Две пары, — добавляет Матвиенко. — У нас, кажется, такого ни разу не было… — Потом актёрское мастерство, — прерывает его рыжая. Антон замолкает, вспоминая, что писал ему Арсений Сергеевич. Ну, он пришёл, пожалуй, и на этом спасибо. А что там будет дальше не волнует. Если только немного. Он мне предложит сегодня же зачёт сдать?.. Ну конечно сегодня, пара же наша и его последняя по четвергам. А Арсений Сергеевич будет меня заваливать?.. Что я ему скажу насчёт вчерашнего прогула? Стоит ли не врать? Поймёт?.. — Расслабься, — говорит мелкий, видя уже напряжённого друга. — Он должен тебя понять. Я уверен. Я не уверен смогу ли рассказать ему. Потому что перед ним у меня начинают дрожать руки, по спине идут мурашки. Хочется думать, что это от страха. На русском опять спрашивают Антона «уж скучает сильно у нас парень». Мысли Шаста уходят на задний план, когда он старается вспомнить очередное правило, которое спросила Анастасия Антоновна. Студент отвечает на все её вопросы и садится на место, погружаясь в себя снова, не слушая преподавателя. Ну зачем ему слушать про правила за 8 класс, если он их и так помнит?.. Чацкая с Матвиенко его иногда толкают в плечо с обеих сторон, чтобы тот много не думал. Знают, что переживает. — Да Антон, не кисни! Ты вспомнил правление Владимира, а зачёт по прошлым темам ты и подавно сдашь, — пытается его поддержать Серёжа после первой пары русского. Соня бьёт того в плечо. — Эй, ты чего? — Ты же видишь, что не это его беспокоит, дурак, — тихо говорит ему девушка, цокая. Друзья замирают. В аудиторию заходит собственной персоной Арсений Сергеевич с папками в руках, отдавая их Анастасии Антоновне. Они о чём-то переговариваются, смеясь. Антон не дышит. Неожиданно парень ловит на себе два взгляда преподавателей, продолжающие о чём-то говорить, поглядывая на него. — Они же на тебя смотрят?.. — сглатывает армянин. — Надеюсь, что нет. Удача не на его стороне. После его слов, Павлова подзывает скорее студента к себе. — Мне конец, — стонет Шаст, медленно поднимаясь. — Не паникуй, — треплет его за плечо Матвиенко, чуть толкая к лестнице. Шастун видит этот недовольный взгляд голубых глаз, устремлённый прямо на него, пытаясь вдохнуть воздуха как можно больше. Попов ловит его за рукав и уводит к двери аудитории. — Повторяй материал к зачёту, после моей пары будешь сдавать, — стиснув зубы, предупреждающе говорит прямо в ухо преподаватель. У Антона мурашки по всему телу, от чего он ёжится, жалко поджимая губы и кивая. Брюнет улыбается и идёт к своему кабинету. Тот истерично усмехается, предчувствуя, что ему хана. Его точно завалят. На паре он не повторяет. Думает, каким образом вообще получилось, что никто в жизни его не заставлял так дрожать всем телом, как Попов. Это не страх. Что же? Это же уже смешно… Глупо, что он не может разобраться в своих чувствах. Он примет любой исход, если осознает, что с ним.