Без чувств

Соня с Серёжей помогли справиться с нервами друга как смогли. Решили отвлечь зачётом, рассказывали, какие Попов задавал вопросы, какие термины стоит повторять, как долго всё будет. Антон им правда благодарен. Но в голове совсем другие мысли, от которых он в ближайшее время вряд ли избавиться. Они входят в аудиторию, смешавшись с толпой однокурсников, но на себе он явно чувствует чужой взгляд, заставляющий глубже дышать. Парень поворачивается к преподавателю и действительно видит голубые глаза, пристально рассматривающие его. Хочется убежать, но это было бы совсем по-детски. Лучше в окно. За зачёт Шастун перестаёт волноваться, кусает до боли губы, потому что его уже начинают бесить свои же мысли. Бесить из-за того, что он не может толком в них разобраться. Будто через вату доносится голос Арсения Сергеевича, парень пытается сосредоточиться на новой теме. — Ребят, вы все молодцы. Почти все сдали зачёт, что очень радует, — он многозначительно задерживает взгляд на Антоне, на что тот, не сдержавшись, тихо фыркает что-то под нос. — Сейчас у нас будут идти важные темы, поэтому советую всем в таком же темпе внимательно меня слушать и работать на парах, — улыбнулся Попов, подходя к электронной доске и записывая тему «Этюды». — Уже на следующей неделе вы будете готовиться к практике и показывать свои этюды. На зачёте, кроме меня, будет ещё и ваш второй преподаватель по актёрскому мастерству, как раз познакомитесь. Поэтому вам нужно… — Алёна Михайловна, — тихо говорит Соня. — Откуда ты её знаешь? Брат сказал? — спрашивает Серёжа громче, на что Чацкая шикает. — Ага. Говорит, что она ещё та придира, — вздыхает рыжая. — Мне отец тоже о ней говорил, что она у нас возможно будет, — добавляет Антон. — Она очень немногословна, поэтому никто не может понять её точку зрения, пока сама не скажет вслух. Придирчива — это правда. Всегда найдёт к чему придраться… — парень сразу замолкает, когда ловит строгий взгляд преподавателя. — Будет сложно с ней. Пара подходит к концу. Шастун пытается смешаться с толпой студентов, но как это возможно с ростом под два метра. Соня с Серёжей толкают его скорее к выходу в надежде, что всё обойдётся. — Шастун! Стоять, Шастун! Антон понимает — деваться некуда. Соня сжимает губы, а Серёжа опускает голову. Юноша подходит ближе к рабочему столу преподавателя, а друзья стоят позади. — Софья, Сергей, вы свободны, — улыбается им мило мужчина. — Я по вопросу, Арсений Сергеевич, — пытается выиграть немного время для друга Чацкая. — Это срочно? — изгибает бровь он. — Насчёт Алёны Михайловны. Попов меняется тут же в лице, став растерянным, будто пытаясь что-то ответить, но никак не выходит. Он кусает губы и вздыхает. — Откуда ты её знаешь? — несмотря на студентку, спрашивает тихо брюнет. — Она преподавала у моего брата. — Давай завтра всё, — поднимает он резко голову, слегка улыбаясь, указывая на Шаста. — Нужно у нашего прогульщика зачёт принять. Те фыркают и уходят из аудитории, явно дожидаясь Шастуна в коридоре у двери. Ну как они его бросят? Когда же весь первый курс уходит, Арсений Сергеевич подзывает к себе несчастного ближе. — Никуда ты от меня не денешься. Даже не пытайся, Антон, — предупреждающим тоном говорит Попов. — Арсений Сергеевич… — Давай не сейчас! Сначала зачёт, пока ты не наговорил лишнего, — прерывает его брюнет, садясь за стол и доставая блокнот. Парень на него недоверчиво косится, пока тот не кивает на место напротив себя. Шастун удивлён больше, чем сам преподаватель. Арсений его не только не заваливал, ещё и спокойно выслушивал, не смеясь и не прерывая, если студент думает какие слова правильнее подобрать к определению, смотрел с интересом и еле заметной улыбкой на губах, не отрывая взгляд, редко кивая. Все темы студент знал от и до, но всё равно волновался, что Попов прекрасно понимал, в том числе и причину. Шастун часто нервничает под его таким пристальным взглядом, немного краснеет, таким образом Арсений Сергеевич усложнял ему немного сдачу. Но Антон справился. — Так бы сразу, — хмыкает брюнет, поставив в журнал отметку. — И вы даже не снизите оценку?.. — теряется парень, удивлённо глядя на Арсения Сергеевича большими глазами, на что тот сдерживает смешок. — Ну, если ты настаиваешь… — Нет! — Как скажете, Шастун, — пожимает он плечами. Попов вздыхает, откладывая все документы на край стола, откидывается всем телом на спинку кресла, скрещивая руки на груди и не отрывая взгляд от студента. Видно было, что мужчина не спешил что-то спрашивать и говорить. Расскажет ли всё сам? Антон понимает, что от него хотят, но в горле будто ком — не может выговорить и слова. Поэтому закусывает губу и стыдливо опускает голову. — Мне нужно из тебя самому по слову вытягивать? — хмурится Арсений Сергеевич. Шастун поднимает голову и недовольно смотрит на преподавателя, тоже хмурясь. Попов пытается не засмеяться. — Ну, давай тогда рассуждать, — мужчина поднимается с места, начиная шагать вдоль кафедры туда-сюда, вслух размышляя. — Ты точно не прогуливал просто так, тебя бы совесть замучила… Ты не болел, иначе мне бы сказали об этом сразу Серёжа с Соней, и тебя бы сегодня не было. Значит, случилось что-то серьёзное, что заставило тебя пропустить целый день занятий и мой зачёт, — делает вывод Арсений, двумя руками облокотившись на стол, ожидая ответа студента. — Я поздно вчера приехал, — тихо-тихо под нос говорит Антон. — Куда ты ездил? — также тихо спрашивает Попов. — В Москву… К отцу в больницу, — судорожно вздыхает Шаст, неуверенно глядя в голубые глаза. — Простите, что вас не предупредил. В этот момент он чувствовал себя настоящим беззащитным ребёнком. Парень сложил ладони на колени, сжимая ткань штанов, смотрит так неуверенно на преподавателя, что появилось желание успокоить его, сказать, чтобы он не волновался. У мужчины сбилось дыхание. — С ним всё хорошо? — Да, просто обследование. Брюнет выпрямляется, поднимает голову вверх, прикрывая глаза, о чём-то думая. Шастун же резко отводит взгляд в сторону, боясь получить от куратора за то, что ничего не сказал, даже не написал. Вот о чём он думает?.. Придумывает мне опять какое-то тупое наказание? Или думает говорить ли декану? Бля, какой я паникёр… Как там говорил Серёжа? Он меня поймёт? Да коим образом он меня должен понять, он просто молодой преподаватель. Таких студентов, как я, у него было тьма. Он наверняка устал и хочет домой, вон, синяки под глазами всё равно заметны, но разрешил мне сдать зачёт, не понизив даже оценку. Вот, правда, что у него вообще в башке творится?.. — В следующий раз предупреждай меня заранее. Пиши или звони, не важно, главное, чтобы я был в курсе лично от тебя, а не от Матвиенко или старосты группы. Не заставляй меня лишний раз переживать за тебя и побереги мои нервы, хорошо? — хмыкает как-то невесело Арсений Сергеевич, слегка потрепав юношу по волосам, на что тот жмурит глаза. — Хорошо, — кивает много раз Шаст, улыбаясь. — Свободен, прогульщик несчастный, — фыркает мужчина, кивая на дверь. — Сонька к нам не сможет прийти. Матвиенко лениво лежит на своей кровати, держа над собой телефон, сделав кислую морду. Антон усмехается, глядя на эту картину. То, что его другу скучно — не его проблема. Материал сам за себя не выучит, но, видимо, Серёже этого не понять. — Пусть спит лучше. Она как амёба утром на парах, — фыркает Шастун, переводя взгляд на тетрадь. Армянин что-то недовольно бормочет тихо под нос, ворочается на постели, потом пристально смотрит на соседа, на что парень цокает. — Серж… — Пока мы тебя ждали, мне Чацкая успела рассказать о новом преподавателе нашем, — как бы в невзначай говорит он. Антон вздыхает, недовольно глядя на мелкого. — Лучше лично её узнать и понять, что она за человек, чем верить словам другим, — поясняет, как маленькому, Шаст. — Ты знал, что фамилия Алёны Михайловны — Попова? — будто не слышит его юноша. — И что ты этим хочешь сказать?.. — кривит губы тот, прищурив глаза. — Ой, как и о Арсении Сергеевиче, об Алёне Михайловне ходят много слухов, — тут же встрепенувшись, энергичнее начинает рассказывать Серёжа. — Например, что они женаты, но хотят разводиться… Или! То, что Алёны Михайловны не было долго, потому что в декрете была! Что там ещё Соня говорила… А, она тоже очень скрытная. Никто о ней толком не знает, кроме Попова. — То, что у них одинаковые фамилии, не значит, что у них были или есть какие-то отношения — как-то нервно говорит на это Антон, начиная злиться, но его друг будто не замечает. — У Чацкой кто-то из знакомых рассказывал, что Добровольский давно на парах, когда Алёна Михайловна ещё уходила, говорил, что во всём виноват Арсений Сергеевич. — Бред, — тихо фыркает Шаст. — Кто знает… — Да какая разница вообще? — чересчур громко возражает Антон, начиная рассуждать вслух. — Это же не наше дело, правильно?.. Неважно, что да как у них там, главное — хороший ли это преподаватель. Например, какая у неё методика учения? — Верно, — кивает Матвиенко. — Говорили, что ей хрен угодишь. Строгая дама. — Об этом гораздо важнее думать, Серёж, чем о её отношениях с Арсением Сергеевичем, — вздыхает юноша, отворачиваясь от соседа и опять уделяя внимание заданиям. Говорит одно, а думает совсем другое. Арсений Сергеевич женат?.. Да это же бред! Он бы хоть чуть меньше уделял внимание работе. Да и какой ребёнок?.. Женатые мужчины с дитём совсем не так выглядят! Откуда я знаю, как выглядят такие мужчины?.. И этот Добровольский. Он серьёзно мог такое сказать на паре при студентах? И почему эти слухи его беспокоят, волнует Антона в последнюю очередь. Как и завтрашние темы, к которым нужно подготовиться. Пятница хоть и долгожданный день, но с расписанием явно люди переборщили: сценическая речь, физкультура, английский, история литературы и актёрское мастерство… Проще говоря, детские упражнения Добровольского, ужасный зачёт по физ-ре, две пары с Поповым и в добавок Заворотная. Будто всё идёт против Антона. — Ты спал вообще ночью? — прищурившись, спрашивает Серёжа. На улице утром прохладно, чувствуется запах дождя. Они вышли пораньше сегодня, идут медленно и лениво, пытаясь насладиться этим спокойным моментом перед продуктивным днём. Не только Шастуну не нравилось сегодняшнее расписание пар. — Спал. — Врёшь. — Вру, — кивает, хмыкнув, Шаст. Ничего ж от него не скроешь, всё ему про него надо знать. — Тебя что-то беспокоит? — осторожно спрашивает друг, хмурясь. — Я… Не могу ещё разобраться сам, — неопределённо пожимает плечами. — Ты, это… Если помощь будет нужна, помогу и выслушаю, — неловко говорит Матвиенко, ещё больше убавляя шаг. — Конечно. Если вообще смогу сам понять в чём проблема. У парня сильно видны мешки под глазами, лицо бледное, а волосы растрёпаны, сколько бы их он не расчёсывал. Антон правда пытался заснуть, но дурацкие и ненужные мысли так и лезли в голову, не давая думать о другом. Он явно понимал, что ему не должно быть дела до отношений его преподавателей, но… Оставить желание узнать Арсения Сергеевича как можно больше, Шастун не мог. Его впервые к кому-то так тянуло, как он может этого просто не замечать?.. Он впервые делал то, что велит его сердце, как бы это глупо не звучало, не думая совсем о последствиях. Конечно, с Серёжей и Соней хотелось поделиться, но как он им это скажет, если сам до конца в мыслях не разобрался. Чацкая с Матвиенко уже сидят на местах в аудитории перед парой сценической речи, живо о чём-то то ли споря, то ли громко переговариваясь, пока Антон пытается держать глаза хотя бы открытыми, смотря в одну точку. Друзья его не трогают — тут они бессильны, потому что «спать надо ложится пораньше, Тош». Парень будто и вовсе был не здесь. Сидел один в комнате, размышляя о своём, не думая, что происходит вокруг, потому что неважно это. — Антон, Антон, — трясёт его девушка, на что тот лениво переводит на неё взгляд. — Смотри, — она кивает на кафедру. Шаст замирает. Как давно он не видел вместе Добровольского с Поповым. Арсений Сергеевич как-то холодно о чём-то говорит коллеге, отдавая бумаги. Договорив, мужчина уже хочет уходить, но Павел Алексеевич хватает его за рукав рубашки, останавливая. Тот без слов пытается извиниться за что-то, на что Арсений хмурится и, не хотя, указывает на дверь. Они выходят за пару минут до начала пары. Антон знал, что они поругались. Не знал из-за чего, кто виноват, но это и не столь важно. Ему жалко было видеть, как Попов отталкивал от себя всех, но сейчас он будто хочет изменится, выслушать друга. На губах парня появляется еле заметная улыбка. — Куда это они? — поднимает брови армянин. — Ты что-то знаешь, Шаст? — спрашивает Чацкая, глядя на закрытую уже дверь в аудиторию. — Нет, но надеюсь, что всё будет хорошо, — вздыхает юноша, ложась головой на парту и прикрывая глаза. Мелкий будит его, как Добровольский наконец-то приходит после 15 минут начала пары, трясёт, если Шаста спрашивают какие-то термины, а тот, словно робот, тихо отвечает. Павел Алексеевич как-то пытался первую половину пары растормошить Антона, задавая много вопросов по новой теме, но, поняв, что это невозможно, отстал от бедного студента и дал ему спать дальше, махнув рукой. — Ты хоть немного за соседом следи. Вот что он делал ночью, что сейчас такой? — фыркает тихо рыжая. — Сонь, походу у Антона какие-то проблемы… — Проблемы? Какие? С отцом что-то? Что случилось? — тут же начинает расспрашивать та. — Не знаю. — Как не знаешь? — Ему сначала надо самому разобраться, а там он и сам нам расскажет, — вздыхает Серёжа. — Матвиенко! Чацкая! — цокает недовольно Добровольский. Те тут же замолкают, оставив друга в мыслях. Шастун хоть и понемногу начинает просыпаться, но также продолжает молчать, почти никого не слушать, хмурясь чаще и вздыхая. Он сам и не замечает, что происходит вокруг, выглядит очень растерянным, иногда жалко поджимая губы, когда какая-то мысль идёт в итоге в тупик. Преподаватели начинают делать замечания, на английском ему проводит лекцию Заворотная над режимом сна сразу же, как студент заходит в кабинет. Серёжа успокаивает её, объясняет ей, что Антон всю ночь учил что-то, но та не слушает, и вот тот весь шум и гам на время привели Шаста в себя, он сам стал говорить со Светланой Денисовной, выслушивая её нотации. Антону правда нравится такой предмет, как актёрское мастерство. Нравились темы, он с нетерпением ожидал практику, он доволен преподаванием, как отчётливо и понятно объясняют материал. Но сейчас он на полном серьёзе готов сбежать с последних двух пар Арсения Сергеевича, только чтобы не видеть мужчину, не смотреть ему в глаза. Парень чувствует какой-то стыд перед ним, скорее всего, из-за своих же мыслей. Ночью Шаст уже стал думать, не сходит ли он с ума. Или же это просто какие-то новые чувства и эмоции, к которым он не привык? Что это? Нервы, злость, разочарование, задумчивость? Ревность?.. Его очень раздражало внутри, что он не мог понять себя, свои чувства. Он настолько хочет разобраться в себе и не мучиться, что потерял ещё с пары по английскому связь с реальностью. Идёт молча за друзьями, отвечает равнодушно на их редкие вопросы. Хочется сбежать в общагу. Попов приходит ровно в ту минуту, когда раздаётся звонок на пару истории литературы. Антон его не слушает, только видит название темы, которую он и так знает. Смотрит только на Арсения Сергеевича, задавая самому себе вопросы, на которые пытается найти ответы. Также и, собственно, прошла пара по актёрскому мастерству. Хоть и Попов говорил, что пойдут очень важные темы, потому что скоро будет практика, но про это ему хотелось думать меньше всего. Какие-то базовые знания он знает про этюды, а конспектом может и Соня поделиться. — Антон, пара закончилась, — дёргает его Серёжа, со всеми студентами собирая вещи. Шастун вздрагивает, тряся головой и начиная быстро складывать всё в рюкзак. Он слушает Чацкую, как ей понравилась новая тема, она будто вдохновилась какой-то идеей, бурно её обсуждая. Серёжа же думал, что это какой-то бред. Оказывается, Попов большую часть пары рассказывал о предстоящем зачёте. Их задача — сыграть этюд. То есть, на сцене разыграть какое-то действие, например, как ты заходишь в комнату ночью после длительной прогулки с друзьями и пытаешься бесшумно пробраться в свою комнату. Рыжая как раз таки очень хотела попробовать на зачёте сыграть этот этюд. Они уже спускаются к выходу из аудитории, как Шаст ловит на себе строгий взгляд преподавателя. Он невольно громко вздыхает не в силах оторвать с ним этот зрительный контакт. — Шастун, — окликает его негромко брюнет. — Поди-ка сюда. Наверное, перед самими парами, перед его встречей с Арсением Сергеевичем, он этого больше всего и боялся — остаться с ним наедине. Парень медленно подходит к преподавателю. Антон оборачивается, видя позади себя Соню с Серёжей, и кивком указывает на дверь. Те недоверчиво смотрят на друга, но, замечая строгий взгляд Попова, уходят из аудитории. Юношу усаживают на стул. — Антон, — студент никак не реагирует, продолжая смотреть в стену. — Посмотри на меня. Шастун неуверенно переводит взгляд на мужчину, поджимая сильно губы. — Что такое пантомима? Юноша поднимает брови верх, думая, что Арсений Сергеевич шутит, но нет, тот спрашивает на полном серьёзе. — Пантомима?.. — неуверенно. — Пантомима, — кивок. Вертится на языке определение, но вслух ничего не может сказать. Он понимает, что Попов говорил об этом понятии на паре. Настолько то есть было видно, что парень не слушал?.. — Не знаешь? — хмыкает брюнет, вставая с места и опираясь одной рукой на стол, смотря с насмешкой на студента. — Я говорил об этом. И Павел Алексеевич вас должен был сегодня просветить… — Это создание образа с помощью движений. Без слов. Он конечно придурок последний, думающий на парах совсем о другом, но знаний у него достаточно, чтобы не облажаться. А Арсений Сергеевич и не удивляется. — О каких я упражнениях говорил для развития пантомимы? Антон жалобно вздыхает. Ладно, ладно, я сдаюсь. — Ты меня не слушал. — Не слушал, — приглушённо говорит Шаст, опуская голову. Они молчат в пустой аудитории какое-то время, пока мужчина не дёргает резко студента за подбородок, вынуждая смотреть на себя, тут же убирая пальцы. — В чём проблема? — С чего вы взяли, что в чём-то проблема? — этом могло звучать грубо, если бы не этот жалкий тон, даже детский. — Ты всегда слушаешь меня на парах. Но не сегодня. Антон долго без слов смотрит прямо в голубые глаза, что-то обдумывая и громко сглатывая. Он наверняка нервничает, руки потные, пальцы немного покалывают от напряжения. — У Алёны Михайловны фамилия Попова? Вот так просто и прямо спросить. Антон знает себя, пока не спросит, не угомониться и будет долго мучиться. Его не волнует сейчас удивлённый взгляд преподавателя, только ответ. — Наслушался всех подряд и теперь беспокоишься по пустяку? — хмыкает мужчина, более нежно начиная улыбаться и облегчённо вздыхая. Он надумал себе во время пар слишком много. Шаст хочет начать возмущаться, но его прерывают. — Да, она Попова. Мы с ней однофамильцы. И из-за того, что она обычно молчалива, как и я, даже некоторые наши преподаватели стали распространять слухи. Алёна Михайловна очень придирчива к студентам, у неё совсем другой подход. Поэтому мы с ней часто спорим, да и вообще считаемся врагами… Шаст глупо моргает, не зная, что можно на это ответить. Он сам не замечает, как сдерживает улыбку. — Она долго отсутствовала, потому что была за границей. Работала там дистанционно, — фыркает Попов, выпрямляясь и смотря на Антона сверху-вниз. — Ох, сколько всего студенты с коллегами напридумывали, это же надо такое… — усмешка. — И благодаря Павлу Алексеевичу. — Он что-то сказал студентам давно на паре про вас, — тихо добавляет Шастун. — Даже это знаешь… Да, он сказал прямо на паре третьекурсникам, когда те его начали расспрашивать про уход Алёны, что в этом виноват я, и она уходит в декрет. Антона с этого конкретно прошибает, он заметно расслабляется и начинает сдерживаться смеяться хотя бы не так громко. — Ну ты представляешь, мой друг так меня подставил. Конечно ещё больше после этого стало слухов. И про то, что мы тайно женаты от всех и никому не рассказываем, и, что у нас дети есть… Это только самые адекватные. Студент долго не прекращает смеяться, понимая всю абсурдность. Арсений также немного посмеивается, несмотря на некоторые воспоминания, которые так неприятно иногда лезут в голову. Они ругались не только из-за методики преподавания, но и из-за этих самых слухов. Алёна Михайловна всегда на это смеялась, когда Попова это очень задевало. — Да какая вам разница, господи, Арсений Сергеевич, — продолжает смеяться женщина, что начинает раздражать брюнета. — Ты совсем не понимаешь, что происходит?! Что о нас думают студенты, какого они мнения? Пойми же… — Арсений, ты чего такой серьёзный, — прерывает та спокойно его триаду, на что мужчина недоумевающе смотрит на коллегу. — Живи проще, — цокает Попова, смотря с таким презрением, что становилось противно. Арсений сначала не придал значения этим словам, пока Алёна Михайловна не уехала, и весь этот бедлам свалился на него. Правда, зачем так напрягаться?.. Какое ему вообще дело до других? Шастун успокаивается, смотря с лёгкой улыбкой и немного красными щёками на преподавателя. — Ну что? Я развеял все твои сомнения? — хмыкает Попов. — Простите, Арсений Сергеевич, — зачем-то извиняется Антон, явно понимая, что было глупо думать об этом целый день. — Кто тебя вообще в эти слухи просветил? Парень молчит, не хотя выставлять Серёжу в плохом свете, но очень хотелось. — Ладно, можешь не говорить… Не знал, что ты можешь так ревновать. Шаст резко поднимает голову, большими глазами глядя на мужчину. Но тот продолжает с тёплой усмешкой смотреть на студента. И… Он даже не спросит с чего меня так это волнует всё? Про его эти шуры-муры с коллегой? С чего он решил вот так мне легко и просто всё рассказать, даже не думая, до этого и слова про личную жизнь не говоря? Почему я везде ищу так подвох?.. — Можешь идти. А, только не забудь у своих конспекты переписать. Это очень важно, Шастун, — строго прибавляет Арсений Сергеевич, но в голубых глазах так и видна эта еле заметная забота. — Хорошо. До свидания, Арсений Сергеевич. Он выходит из аудитории, оглядывается по сторонам, и, не увидев своих друзей поблизости, с облегчением приваливается спиной к стене. Антон прикладывает ладонь к груди, глубоко дышит и прикрывает глаза. Это чувство и есть ревность?..