Без чувств

Арсений сидит один в аудитории в конце рабочего дня, хочет уже уходить и закрывать кабинет, зайдя напоследок на кафедру, но продолжает сидеть в своём кресле. Он так и продолжает думать, почему стал больше переживать, волноваться, злиться и нервничать всё из-за этого пацана. Его чувствительность повысилась просто в разы, стал более эмоциональнее, а точнее больше показывать свои эмоции. Мужчина стал за собой замечать странные чувства: сильное сердцебиение, внезапная дрожь по телу. Его начинает это пугать. Любой человек бы сказал, что это, услышав такие симптомы, но не Попов. Брюнет начинает на полном серьёзе думать, что заболевает. — Не собираешься случайно домой? — заходит бесшумно Павел Алексеевич. — Да, — дёрганными движениями собирает все вещи в чемодан Арсений, закрывает аудиторию и идёт за коллегой. — Там Дима хотел нам что-то рассказать, погнали в деканат. Я же знаю, что ты никуда не торопишься. Мужчина хмыкает и послушно идёт за другом. Давно он не слушал интересные истории с пар Позова. Поздним вечером Попов уже был дома, вальяжно расположившись на диване и посматривая лениво телевизор. У него была совсем небольшая квартира. Всего две комнаты, не выделяющиеся особым каким-то дизайном: зал, соединённый с кухней, и спальня. Мебели минимальное количество. Чаще всего весной, летом и иногда осенью Арсений проводил время именно на балконе. Почему же? Это единственное место в его квартире, где он чувствовал себя так свободно и как-то легко. Это место совсем отличается от других комнат. Балкон совсем небольшой в длину не больше 6 квадратных метров. Потолок украшался гирляндой, которую Попов включал часто по вечерам, а на весь пол был постелен мягкий бежевый ковёр, на котором был один кресло-мешок и в самом углу кресло, также несколько книг. А самое главное здесь для него — это вид. Его квартира находилась на 7 этаже, вид из окна с такой высоты был на дорогу и дома. Да, вот такой простой обзор, но Арсению нравилось. Нравилось поздним вечером или даже ночью открывать окно и смотреть на шумный Петербург. Гудят машины, громко разговаривают прохожие, но лучше слышать это, чем сидеть в полной тишине в своей квартире. Он вздрагивает, как чувствует вибрацию. Берёт телефон и видит на экране родное мама. Мужчина растягивает губы в лёгкой улыбке и бежит на балкон, отвечая на звонок и ставя на громкую связь. — Мам? — Привет, как ты? — доносится из динамика женский бодрый голос. — Ты чего не спишь? — усмехается он. — У вас же ночь сейчас.* — Да мы же сегодня были на дне рождении у дяди Коли, только сейчас вернулись. Решила, вот, тебе позвонить. Как у тебя дела на работе, Арсень? — Да ничего нового нет. Работа кипит, кое-как успеваем все, — пожимает плечами мужчина. — Ох, и как тебе не скучно там?.. Не надоело ещё? — тихий смешок. Татьяна Васильевна, как и Сергей Александрович, никогда не была против того, чтобы сын учился на актёра и потом пошёл работать в преподаватели. Они были только рады, что их сын сделал сам свой выбор, выбрал то, что ему нравится. Но переживали. Всё-таки не всем дано уметь работать с детьми, особенно такого возраста. Но зря беспокоились. — Не переживай. Мне нравится всё. Начался новый учебный год, пришли новые студенты, — тише стал говорить Попов, позже вовсе замолкая. Мама тоже какое-то время молчит, не нарушая тишину и давая подумать им обоим. — Что случилось? — мягко спрашивает женщина. Арсений шумно вздыхает. Стоит ли вообще говорить об этом? Может это всё просто усталость или правда проблемы со здоровьем? Он открывает окна, жмуря чуть глаза из-за ярких фонарей на улице и фар от машин, вдыхая глубоко свежий воздух. — Папа рядом? — Нет, он спит. Почему-то он с самого детства доверял именно маме, хоть его и воспитывал по большей части отец. Она всегда его могла легко понять, посоветовать что-то. Когда сын косячил сильно, то не ругала, а лишь смотрела карими глазами так грустно, что сын не выдерживал и начинал извиняться, обнимая крепко маму. Больше откровенничал с ней особенно в подростковом возрасте. Мама считалась для него примером. Подождав немного, мужчина шумно дышит и собирает мыли воедино, зарывшись обеими руками в волосах. — Мам, я… Я не знаю, что происходит. Стал как-то больше волноваться, нервничать… Тяжело собраться и думать о чём-то одном. Часто злюсь, улыбаюсь… Не контролирую себя совсем, — кусает до крови губы Попов, когда голос предательски начинает дрожать. — В ушах пульс иногда чувствуется, мурашки по всему телу… Сложно это всё объяснить, — он невольно сам начинает дрожать, ожидая ответ или хотя бы какую-нибудь реакцию, но по ту сторону тишина. Арсений терпеливо ждёт, пытаясь восстановить дыхание. — Сюш, а когда ты стал за собой такое замечать?.. — осторожно спрашивает та. — В начале осени. — А…ты не замечал, что стал больше о ком-то думать? Все эти эмоции вызывает один человек? — приглушённо. До него доходит, что пытается сказать мама. Он истерически слегка улыбается, чувствует, как глаза начинают слезиться, дыхание снова учащаться, а сердце биться быстрее. Арсений ничего не отвечает, Татьяна Васильевна начинает быть увереннее в своих догадках, улыбаясь. — Да нет… Мам, ну… Не… — не может он ничего толком выговорить, бегая взглядом по опустевшим улицам, теряясь в мыслях. — Подумай об этом, как время будет… Только сильно не переживай, — тоже теряется женщина. Они впервые говорят о таком. Арсений ни разу такого не чувствовал, когда проявлял к кому-то симпатию, поэтому как-то смысла не было начинать об этом разговор. Мама один раз спросила, есть ли у сына девушка, на что тот лишь усмехнулся. С папой тем более. Сергей Александрович всегда старается относится ко всему с юмором, сына баловал, как только мог. У них никогда не было серьёзных разговоров, ссор и споров. Он активно принимал участие в воспитании ребёнка, но, явно понимая, что дитя чересчур привязано к матери. Но Арсений не мог понять, в какой момент пошло всё не так. Что с ним?.. Он явно осознавал, что не должен так на всё пофигистически реагировать, должен заводить новые знакомства, не отдаляться от людей. Но а как ещё можно объяснить то, что его характер терпят только родители, Добровольский и отчасти Позов. Ещё Шастун пристал. Вот чего он добивается только?.. — Сынок, я устала, уж скоро спать пойду… — А, да, папе передавай привет, — и бросает трубку. Ему стоит подумать и побыть наедине с собой. Его родители такие семейные и простые люди… Любящие безумно друг друга и своего единственного сына, что же и правда произошло? Какой момент он опустил? Может, никакой?.. Не было даже таковых у него серьёзных проблем. У него не было близких друзей, девушки только по его настоянию, он просто не хотел. Сам себя далеко в детстве убедил, откуда-то взял, что из-за людей только одни проблемы. Ни к кому его не тянуло. Но вот мне 27 лет, я влюбился, да, именно влюбился. Причём даже не в девушку. Это пугает ещё больше. И что? Мне станет от этого легче? Немного, если я хотя бы понял, что со мной происходит. Антон лежит на кровати один в комнате. Матвиенко так и вырвался на ещё одно свидание с Фроловой, поэтому его уже нет битый третий час, от чего Шаст помирает от скуки. Чацкая обещала прийти к парням, как только закончит делать все задания, а это значит где-то к часам восьми. Антон здесь один до позднего вечера. Хотелось бы куда-то выйти, прогуляться хотя бы в магазин, вот только ноги вовсе не поднимались, а тело не хотело шевелиться. В мыслях только и был этот взволнованный до боли взгляд голубых глаз. Я хочу с ним общаться не как с преподавателем. Почему? Меня к нему тянет, но взаимно ли это? Не имею понятия, но лучше попробовать что-то сделать, чем стоять в сторонке и смотреть на него и дальше. Единственное, он только может меня послать, но это не так страшно. Слышится знакомая мелодия мобильника. Антон лениво поднимается и плетётся к столу, отвечая на звонок. — Да, пап? — Кто мне обещал звонить хоть иногда? — фыркает шутливо мужчина, Антон так и чувствует, что тот улыбается, и сам не может сдержать улыбки. — Я, — виновато отвечает он. — Ты так и не рассказал, как прошёл твой экзамен. — Ты очень вовремя позвонил, поэтому этюд прошёл весьма интересно, — пожимает парень плечами, вспоминая сегодняшний день и думая рассказывать ли об этом отцу. — Ну и… Скоро у нас должна начаться подготовка ко второму экзамену в виде небольшой постановки. Назвали сегодня кандидатуры на главные роли, и... Моя одна из них. Отец молчит какое-то время, пока сын тяжело дышит, кусая нервно губы. — Ого… — выдаёт удивлённо мужчина. — Это же, Антон… Вообще круто! Ты такой молодец, — радостно говорит он, на что юноша облегчённо вздыхает. — Спасибо. Он понимает, что в дальнейшем им предстоит учиться понимать друг друга, уступать и учитывать мнение. Но его и сейчас пока что всё устраивает вполне. Антон бы и не подумал месяц назад, что вообще такое возможно. Может, просто повзрослел. Или изменился, но так и остался таким же ребёнком. Разве это плохо?.. Для 18-летнего парня, Тох, да. Серёжа с Соней заходят вместе в общагу уже ближе к девяти. Оба счастливые: один в связи со свиданием, другая со всеми выполненными заданиями на завтра. Застают друга спящим на кровати, тут же принимаясь будить его всеми способами, пока тот не подаёт знаки, что живой и не спит. А как можно спать, когда они чуть ли не прыгают на тебе и орут прямо в ухо?.. Они сидят втроём на коврике, привезённым Матвиенко из дома, потому что так удобнее, чем тесниться всем вместе на кровати. Рассказывают просто о себе, что ещё не знают. Антон всё больше и больше стал ценить такие моменты. — И что там у тебя с Фроловой? Я наконец-то запомнил её фамилию. Армянин заметно тускнеет и поджимает губы. Чацкая поднимает брови верх, приоткрывая даже от удивления рот. — Матвиенко, с ума сошёл?.. Сколько ещё собираешься тянуть? — Да… Да ссыкую я просто. Язык прям не поворачивается заикнуться об этом. — Да к поверни его, — фыркает девушка, хмуро глядя на Серёжу. — Ну, Серж, правда. Действуй, — мягче добавляет Шастун. — Вы не понимаете, — стихает он, опуская голову. — Я её так боюсь потерять. А если пойдёт что-то не так?.. Мы же вовсе перестанем общаться. Я всё чаще боюсь потерять контроль и сказать лишнего. От многих слышал, что, когда влюбляешься, не можешь себя контролировать, совершаешь глупые и необъяснимые поступки, готов на всё ради этого человека. Чувствуешь смешанные эмоции. Что вот такое «бабочки в животе»? Кто такое вообще придумал, да и ещё так назвал? Я не мог это понять и до сих пор. Влюблялся я, следовательно, тоже никогда. Да, встречался ради приличия с кем-то, но хватало меня ненадолго — месяц максимум. Считал смешными тех, кто испытывал какие-то яркие чувства, как в книгах или фильмах. Одним словом, не верил. Но в очередной раз я понимаю, что очень ошибаюсь. Чувствую себя в такие моменты настоящим ребёнком, которого ещё учить и учить. Я настолько отстал от жизни?.. Рыжая задумчиво смотрит на Антона, внимательно разгадывая лицо, чтобы уловить любую эмоцию. Как Шастун замечает на себе пристальный взгляд, смотрит непонимающе на Чацкую в ответ, та же отворачивает голову в сторону Серёжи, тихо хмыкая. — Но ты же не сможешь так долго продержаться, да? — осторожно спрашивает девушка. — Не смогу, — кивает. — Не выдержу. Уверен, что вскоре, признаюсь. Подходящего момента надо дождаться, — улыбается легко мелкий. Шастун кивает своим мыслям, тоже улыбаясь. Его взгляд падает на окно в их комнате. На улице уже стемнело, из открытой форточки слышны какие-то пьяные громкие возгласы, на что он ёжится, поглядывая неуверенно на подругу. — Слушай, — неуверенно обращается Антон к ней, — может ты останешься сегодня у нас? Все вещи утром захватишь перед парами. Нам же завтра к третьей. — Ты серьёзно?.. — удивлённо спрашивает девушка, хотя возмущаться, но её перебивает Матвиенко. — Правда, Чацкая, смотри какая темень. Тебя кто-то схватит, а в итоге мы останемся виноватыми, что отпустили тебя. Соня недоверчиво косится на парней, переводя постепенно то на того, то на другого взгляд. Она вздыхает, поворачиваясь к окну, видя лишь тусклый свет фонаря. Спустя долгие пару минут на раздумья, подаёт неуверенно голос, делая последнюю попытку. — Я же живу всё-таки не в этом общежитие… Если вахтёрша что-то будет спрашивать? — Нашла, чем оправдываться, — весело хмыкает Серёжа. — Утром общага похожа на ад, всем будет абсолютно всё равно, особенно вахтёрше. Ей главное нас всех выпустить. Рыжая что-то тихо бормочет, потом лишь коротко кивает, на что друзья тут же вскакивают с пола, начиная чуть ли не визжать, как малые дети, поэтому Чацкой приходится их затыкать, прыгая над Шастуном, чтобы достать до его лица. На часах стрелка доходит уже почти до двух. Матвиенко пообещал, что этой ночью не ляжет раньше пяти, ведь на пары им к 12, и посиделки они такие устраивают раз в столетие с этими марафонами в университете. Но, видимо, подумав, что уже почти утро из-за того же самого одинокого фонаря, он вырубился, как только его голова оказалась на подушке. Друзья продолжали сидеть на ковре, поглядывая периодически на храпящего Серёжу и тихо хихикая. Когда уже не находится темы для разговора, они молча сидят с чашкой чая, согревая руки из-за плохого отопления, думая о чём-то своём. Никому не кажется эта тишина неловкой и тягучей, абсолютно нет, она такая комфортная и уютная, даже скорее семейная, а размеренное сопение армянина только расслабляло. Услышав тяжёлые вздохи от подруги, Антон поворачивается к ней, явно видя, что та хочет о чём-то спросить, но не решается. Парень так и наблюдает за ней пару минут, пока любопытство не взяло вверх. — Ну говори, Сонь, — фыркает он, на что девушка поднимает брови. — Я же вижу, что ты хочешь что-то сказать. Чацкая серьёзно смотрит на друга, собирая все мысли воедино, щура глаза, что всегда смешило Шастуна, но не сейчас. — Я заметила кое-что странное. Может, мне показалось… — Что-то с Серёжей? — пододвигается Антон, говоря ещё тише. — Ой, нет, — жмурится противно она своим мыслям. — Стала бы я о нём за спиной говорить… — Не томи тогда, говори, — нетерпеливо. — Тебе кто-то... Нравится? — осторожно спрашивает Соня, сжимая губы, боясь видеть реакцию собеседника на вопрос. Первая мысль Шаста просто недопустима для его разума. Он? И Чацкая? Хоть бы это был Матвиенко, пожалуйста… — Эй, совсем с ума сошёл? Даже не думай об этом, — словно прочитав его мысли, шикает Соня, собираясь спросить прямо. — Я тут заметила… Это, конечно, странно, но… Эти ваши переглядки с Арсением Сергеевичем меня ставят в тупик. — С Арсением Сергеевичем?.. — хрипит удивлённо он. — Ну, ты понимаешь… Я понаблюдала за ним и не понимаю. Он так смотрит на тебя, не знаю, как объяснить, как-то с теплотой что ли… Глубоко, не отрывая взгляд. На других он так не смотрит. И тот день, когда ты уехал… — Что? — шёпотом спрашивает Антон, боясь, что его дрожащий голос в этот момент подведёт. — Сам не свой был, — пожимает плечами Чацкая, вглядываясь в лицо друга. — Ты никогда не думал об этом? Думал. Много думал. И так и не дошёл до вывода, а ты, просто наблюдая за нами со стороны, абсолютно всё поняла, причём правильно. Меня к нему тянуло, какая же могла быть другая причина, кроме этой?.. Просто… — Ты влюблялся когда-нибудь? Нет. Но теперь я сам испытываю эти смешанные ужасно-приятные чувства, эту потерю контроля над собой впервые, казалось бы, в таком уже более-менее взрослом возрасте. Я смеялся над такими героями в романах и стал им. Иронично, однако. — Нет, — тихо отвечает честно Шастун, на что та хмыкает. — Подумай просто об этом. И не загоняйся ни в коем случае, — шутливо говорит Соня, укладываясь на расстеленную ей раскладушку. — Может, я всё не так поняла. Всё так ты поняла. — Давай уже спать. Я умаялась, — вздыхает облегчённо она, явно радуясь, что выговорилась другу. Только вот Антону неспокойно.