Без чувств

Попов заспанный приезжает на работу, забыв, что ему нужно только ко второй паре, и вспоминая об этом только уже на пол пути в машине. Кудряшки торчат в разные стороны, сколько бы он их не расчёсывал, лицо какое-то немного помятое, глаза слипаются. Несмотря на это, чёрная рубашка абсолютно выглажена со штанами, вычищены идеально чёрные туфли, только вот носки разные и, чтобы это не заметить, нужно быть слепым. Он заходит тихо на кафедру, не замечая ни Позова, ни Добровольского, ни, тем более, Поповой. Они как-то пристально наблюдают, как мужчина подходит к своему месту, выкладывает бумаги и выходит из кабинета, направляясь, видимо, в свою аудиторию, переглядываются между собой. Женщина фыркает, резкими движениями оставляет все журналы и выходит. Она застаёт Арсения, снимающим своё пальто медленными и ленивыми движениями. Он не сразу оборачивается к коллеге, цокает и вздыхает, молча садясь в кресло и не обращая на неё внимания, разгребает бумаги. Алёна Михайловна зло прожигает его взглядом и подходит ближе, опираясь двумя руками об стол. Мужчина наконец-то поднимает на неё вопросительный взгляд. — Тебе ко второй паре. — В курсе, — пожимает плечами брюнет, поправив очки показательно средним пальцем, утыкаясь снова в документы. Как ребёнок. — Я так надоедаю тебе? — хмыкает она, сложив руки на грудь. — Я не говорил этого. Алёна опять фыркает по привычке и осматривает его с ног до головы, приподнимая брови. — У меня появилось желание принести расчёску и замазать тебе мешки под глазами, чтобы студентов не пугать. Попов хмурится по-детски, зачёсывая отросшую чёлку назад, но изменилось ровным счётом ничего. Он переводит взгляд на Алёну Михайловну, смотрящую на него в своей любимой манере свысока и насмешливо, из-за чего тяжело вздыхает, спрятав лицо в ладонях. — В чём проблема? — Явно не в тебе, — приглушённо бурчит брюнет. — Это на тебя совсем не похоже, — задумчиво выдаёт женщина, делая шаг назад и начиная ещё пристальнее вглядываться в него. — Где перфекционист Арсений Сергеевич, которого я знаю? Молчание. — Что такого произошло с тобой с моего ухода? Стал какой-то… — она задумчиво щурится. — Какой? — морщится Арсений, кривя губы. — Ещё страннее. Я думала, куда ещё больше, а видимо ещё было. — Что ты хочешь? — уже нервно спрашивает он, хмурясь сильнее. На её лице ни одной эмоции, и Попов начинает чувствовать себя жалким рядом с ней. Алёна Михайловна как обычно одета в чёрное. Сегодня на ней были широкие брюки и водолазка в тёмных тонах. Волосы чётко собраны в хвост, макияж мягко нанесён на лицо, и от этого идеализма Арсений морщится. Женщина продолжает смотреть пристально на коллегу, явно пытаясь понять, что за беда с ним случилась. — Ты не скажешь, да? — Тебе это знать незачем. — Это влияет на качество твоей работы. — Неправда. — Не веди себя как ребёнок, — вздыхает она, подходя максимально близко к столу. Попов вздрагивает и резко отъезжает на стуле от неё, на что та изгибает бровь. — Ты серьёзно? — насмешливо хмыкает женщина. — Уходи, мне надо готовиться к следующей паре. Она пару секунд вглядывается в голубые глаза, хмыкает самоуверенно и направляется наконец-то к выходу. Брюнет смотрит тупо долгое время в дверь, боясь, что предпримет сейчас Попова. А она на многое способна. Не в плохом, конечно, смысле. Ей всегда почему-то надо было знать обо всех всё, пока о ней не знал практически никто. Алёна могла спокойно понять настроение человека, лишь посмотрев на него пару секунд. Если не может сразу понять, то идёт до последнего, предпринимая все меры. Например, по слухам у состава преподавателей, могла устроить натуральный допрос. И что же она делала с этой информацией? Ничего. Лишь самоуверенно и свысока глядела на всех довольная и никому не говорила. Да, просто держала это в себе. Очередной странный человек, да? Арсений был тем самым из немногих, кто понимал её, знал отчасти эти странности. Может и поэтому у них не сразу сошлись характеры? Её раздражает то, что она не может в нём разобраться, а он бесится от того, что не может с ней себя контролировать, ведя чаще всего себя как ребёнок. Попову уже не нравятся её мысли и намерения заранее. — У нас сегодня Алёна Михайловна будет вести, — страдально выдаёт Чацкая, поднимая голову вверх и начиная жалко стонать. Парни с ней солидарны. — В зале или в аудитории? — устало спрашивает Матвиенко. — На первый раз в аудитории, следующая в зале, — вздыхает Антон, кое-как переставляя длинные ноги, чуть ли не волоча их по полу. Это была уже, вроде бы, четвёртая пара, они потерялись в счёте. Да и времени особо не было на лишние мысли. Шастун начал осознавать всю сущность студента в театральном вузе. По-честному, уже неделю назад. Но с каждым днём становится всё хуже и хуже, остаётся всё меньше и меньше сил ждать долгожданные выходные, в которые они все втроём высыпаются в общаге. Если расслабился, то всё. Это означает, что ты уже сдался и можешь собирать смело вещи домой. Шасту казалось, что он уже теряется во времени, столько беготни бесящей, информации нужной и не нужной, что скоро башка взорвётся. Единственное, чего он ждал, это конец сессии и каникулы. Хотелось домой. И к отцу хотелось. Они подходят к аудитории, Антон сразу сталкивается со взглядом Алёны Михайловны. Противные мурашки по коже, не по себе просто. Он кивает ей в знак приветствия, на что та лишь хмыкает и возвращается к документам. Шастун морщится и фыркает, следуя за друзьями на последние родные ряды. С каких пор они стали родные, парень не имеет понятия. Он лишь вздыхает устало и ложится головой на парту, надевая капюшон, хочет прикрыть глаза хотя бы на пару минут за этот перерыв. Спать хотелось жуть просто. Но это ничем не помогает, звонок раздаётся буквально через минуту, поэтому приходится каким-то образом взбодриться, ведь у Алёны Михайловны явно не получится и глаза сомкнуть. Женщина тягучими шагами подходит к середине кафедры, сложив руки на груди и осматривая всех присутствующих. Просто гробовая тишина в аудитории. Она долгое время всматривается чуть ли не в каждого студента, позже хмыкая и всем кивая. — Здравствуйте. Кто не знает, меня зовут Алёна Михайловна Попова. Мы с вами виделись на экзамене по этюдам. Это наше первое занятие, следующее будет, скорее всего, уже не здесь, а в зале с практикой. Моя методика обучения отличается от методики Арсения Сергеевича. Я буду более требовательна, чтобы вы не расслаблялись, первый курс. Записываете на лекции важные моменты. Кому неинтересно, могут уйти сразу. Ага, знаем мы эту вашу ловушку. Казалось, все боялись издать хоть какой-то лишний звук, а Попова наблюдала за этим с такой ясной и нескрываемой насмешкой, что Антону стало и правда не по себе. Что ж она за человек? Очень хочется держаться от неё подальше, как можно меньше контактировать с ней. Конечно, интерес был узнать всё же её и попытаться понять, но проблем не хотелось, а они с ней точно будут. — Если всем всё понятно, то начнём, — подходит она к доске, записывая тему «Наблюдение за характером восприятия». — С Арсением Сергеевичем вы уже разбирали тему «Восприятие». Кто может рассказать кратко в чём важность восприятия, — молчание. — Шастун? Что? — Что? Я это ещё и вслух сказал?.. — Вы слушали лекции Арсения Сергеевича? Я тебе дед что ли? Что за «вы», боже мой. — Да. — Что вы с них помните по нашей теме? Да она серьёзно?.. Это было почти месяц назад, каким боком я должен это вспомнить?.. Ну, давай. Соображай, Антон. Парень молчит какое-то время, не отводя взгляд от её глаз, будто это означал моментальный проигрыш. А проигрывать он не любил. Думает и вспоминает до последнего в то время, как Попова уже чуть ли не ликует. В её карих глазах так и видна насмешка, а на губах самодовольная улыбка. Бесило невероятно. Больше, чем Арсений Сергеевич в кинотеатре, а казалось, куда хуже. — Если вы забыли или по какой-то причине не слушали, то говорите это сразу. Не задерживайте нас. Шаст стискивает почти до боли зубы, сжимая сильно кулаки под партой. Соня с Серёжей уже думают заступиться за друга или на крайняк протестовать против преподавателя, но Антон неожиданно резко встаёт с места. — Восприятие — основа всего на сцене. Ошибки в восприятии влекут за собой ошибки во всем остальном. Поэтому прежде всего надо озаботиться тем, как вызывать в актере верное восприятие. Затем показать ему пути к этому верному, живому восприятию. И, наконец, приучить его к нему — сделать творческое восприятие его второй природой, — выдаёт уверенно на одном дыхании Антон. — Это обязанность нашего мастера*. И смотрит таким взглядом, каким-то невероятно злым и с этим же жалким. Хотелось, чтобы до неё дошло это. Или она это понимает? — Всё верно сказано. Но что вам говорил Арсений Сергеевич, ваш куратор, на лекции? Вы слушали его, Антон? На её лице ни единой отрицательной эмоции. Всё также смотрит на всех присутствующих высокомерно, уверенная в своих словах, улыбается также, что невероятно нервировало, наверное, больше половины студентов точно. — Не слушали? Можете сесть тогда. Всё прекрасно она понимает. Ведёт просто какую-то игру непонятную ему, улыбается даже как-то весело, насмешливо, пытаясь вывести из себя. Выпытать из тебя всё, что ей нужно. Человек, который добивается всего. Так и есть. В течение всей пары первокурсники наблюдали, как Алёна Михайловна пытается вытягивать все слова из Шастуна, будто специально играя с его нервами. Но терпение у него железное. Отвечал на каждый вопрос, а все они были адресованы ему и никому больше, бросал тоже вызов. Зато проснулся. — К сожалению, наша пара подошла к концу. Спасибо, можете быть свободными, — улыбается она, тут же обращая всё внимание документам. Антон спешными движениями собирает все вещи с парты, кидает их в рюкзак и выходит скорее из аудитории, не видя, как Алёна Михайловна провожает его заинтересованным взглядом, дожидаясь друзей нетерпеливо у двери, хотя скорее уйти из этого кабинета. — Ты как?.. — осторожно спрашивает Чацкая. — Чувствую себя бодрее всех. — Чего она к тебе прикопалась? — фыркает зло Матвиенко, быстрее шагая по коридору. Хотелось бы и мне знать. Попова хмыкает, когда все студенты вышли, сдерживая смех и валится на стул, довольно растягивая улыбку и вздыхая. Тянется к телефону, как приходит сообщение. Арс Сергеевич Подойди к деканату За минут пять до начала пары она подходит к деканату вся в предвкушении. Заходит в пустой кабинет, видя коллегу напротив себя, прислонившимся спиной к стене. Смотрит так, будто сдерживает свои нервы, на что Алёна ухмыляется, щура глаза. — Впервые ты стал инициатором нашего разговора. Поздравляю, Арсений Сергеевич. И что же вы хотите мне сказать? Или спросить? Всё, что вашей душеньке угодно. Попов хмыкает, медленно идя на встречу женщине, смотря ей прямо в глаза. — Проходил мимо аудитории, где ты вела пару. Слышал твою лекцию у моей группы. — Что-то не устраивает? — удивлённо приподнимает брови она. — Ты только одного студента запомнила? — Что? Арсений ещё раз нервно усмехается, кусая губы, так и сдерживая весь поток ненужных слов. Он глубоко вздыхает, хмуро смотря на Алёну Михайловну. — Чего к Шастуну пристала? — Хотела понять его нить рассуждений, как много у него знаний по теории… — Не неси чушь, — рявкает он. — Ишь как заговорил, — цокает Попова. — Говорю правду. Я же тебе говорила, что хочу взять его на главную роль. Паренька испытать надо. Мужчина кривит губы, задумчиво глядя на неё, пытаясь понять, снова ли его хотят так одурачить. Но в её глазах вполне искреннее непонимание, которое быстро сменяется догадливостью. Она издаёт смешок, широко улыбаясь. — Ты серьёзно, Попов? — удивлённо спрашивает женщина, на что тот молчит, ещё больше хмуря брови. — Кто он такой? — Студент из моей группы. — Не, ты не понял… Кто он для тебя? Если б было так всё просто. Он для меня практически никто. Мы с ним знакомы месяц, а он уже смог меня влюбить в себя. Кто он мне? Студент. Обычный не отличающийся на первый взгляд ото всех студент. Нас ничего не связывает, кроме отношений «студент-преподаватель», но я так волнуюсь за него, что, кажется, мы знакомы такое долгое время и видим друг друга насквозь. К нему тянет, да. Но имеет ли это какое-то значение? Он парень, который мне нравится. Первый человек, в которого я так влюбился. Вот, до чего я дожил. Нормально ли это? Однозначно нет. Но также это не имеет абсолютно никакого значения, когда всё уже случилось. Что делать? Не имею понятия. Просто ждать чуда, как школьница. Думаю, самый наилучший вариант в моей ситуации. Звонок. — Для меня он студент, Алёна. А я для него преподаватель, мастер и куратор. Я знаю, что у тебя вполне хорошее воображение, только оставь эти фантазии при себе, — фыркает Арсений, направляясь в сторону двери, пока не доносится голос за спиной. — Ты кое-что забыл, — хмыкает она, подходя к нему. — Я замечательно разбираюсь в людях. Ты не исключение, — и уходит. Попов возвращается через минут двадцать с начала пары, только лишь чтобы сказать третьему курсу, что они свободны и не попались по пути в злые лапы. Студенты ликуют, уходят с последней пары, чуть ли не благословляя Арсения Сергеевича. Как мужчина и ожидал, через пару минут Павел Алексеевич врывается взбешённый в пустую аудиторию. — Ты чего творишь, Попов?! Совсем из ума выжил! — тот молчит. — Отпустить студентов без причины… Хоть бы оправдание какое-нибудь придумал, боже… А если бы они Шеминову попались, а не мне? Ты хоть думаешь, что делаешь? Хотя бы немного? Арсений, кажется, вовсе не замечает его. Также продолжает тупо пялится в стену напротив, оперевшись спиной об стол, нервно тряся одной ногой. Паша снова окликает друга, и только тогда Попов медленно переводит взгляд на карие глаза, как тогда. Когда он впервые выговорился ему. Когда решился кому-то открыться. Такой же лихорадочный и взволнованный. Мужчина дышит ртом, глотая воздух, не в силах с собой совладать. И от этого становится страшно не только Попову, но и Добровольскому. Он подлетает к нему, садя на кресло, вглядываясь в лицо коллеги. Всё бледное, губы искусаны в кровь, а глаза влажные — на ресницах видна слезинка. Паша отходит от него на шаг, округляя глаз. Арс видит такую удивлённую реакцию и спешит спрятать лицо в ладонях. — Никогда тебя таким не видел, — хрипит Добровольский. — И надеюсь, что никогда больше не увидишь, — также тихо отвечает брюнет и так жалко, что слышится в этих словах всхлип. Да, именно всхлип. Такой отчаянный, что Паша вздрагивает, смотря на Попова, словно на побитого щенка. Именно так мужчина себя и ощущал. Уже полностью бессильным, не зная, что делать. Как ребёнок, познавший взрослую жизнь. На него новое чувство действует лихорадочно, даже ненормально. Настолько он к этому не привык. Дышать тяжело от тяжести в груди, всё внутри щемит, что хочется плакать. И от этого осознания, Арсению хочется закричать. Одновременно плохо и хорошо. — Уходи, — шёпотом жалко просит Попов. Но Добровольский не может уйти. Так и продолжает около него стоять, быть рядом, считая себя этому человеку нужным. Он нужен.