Без чувств

Я всё тщательно обдумал и не буду точно жалеть о своём решении. Да что может быть плохого в этом? Сказали же, что можно приходить хоть раз, хоть два в неделю, всё же учёба важнее. Отвлекусь от всего… Расслаблюсь от учёбы, похудею… Куда худеть, боже мой. Так всё, завтра иду в деканат или куда там, неважно, говорю, что буду ходить. Я так хотел этого, чего сейчас так маешься?.. Или… Нет! Кажется, об этом только и думал Антон все выходные, отказавшись куда-то пойти с Чацкой — Матвиенко кинул их предательски, предпочитая, выбрать Фролову — после, грубо говоря, собрания для желающих студентов пойти на баскетбол. Он толком ни на кого не смотрел, лишь слушал внимательно мужчину, так называемого, их будущего тренера. Мужик, лет 50 может, добрый такой, что Шаст в ходе его неловких объяснений по поводу тренировок иногда улыбался. Сам признался, что набирает команду в университете впервые и убедил всех собравшихся студентов, что всё бесплатно и по желанию, что-то втирал про саморазвитие и парням про зависть девах — Антон забыл уже. Но факт в том, что Шастун решительно настроен и не находит второй день каких-то причин не ходить. Одни плюсы, как говорится. Тренировки вечером в зале университета, тренер добряк, гарантия на подтянутое тело и временное отрицание существования такого человека как Арсений Сергеевич. Первая тренировка назначена на семь вечера. Антон неспешно собирает, нет, кидает все необходимые манатки в рюкзак, беря с собой предварительно бутылку воды, на случай, если будет подыхать от жары. Шаст оглядывает напоследок соседа, хмыкая, как он пытается в чём-то разобраться, и открывает дверь. — Не понял, — отрывается от тетради Матвиенко, останавливая друга. — Ты куда собрался так поздно? Шастун жалко морщит лицо, поскуливая. — Ну ты серьёзно, Серёж? Я тебе сколько раз сегодня говорил, что на баскетбол пойду. Только не говори, что меня не слушал. Мелкий фыркает, виновато глядя на друга и пожимая плечами, как бы извиняясь, на что тот махает рукой. — До скольки ты хоть? — слышит уже за спиной громкий голос Матвиенко. — Через часа полтора буду уже в общаге. Значительно меньше студентов пришло на тренировку, чем было на собрание. Примерно, человек десять, включая его. Абсолютно все парни, такие же высоченные, как наш сам Шастун, даже есть какой-то ненормальный выше, больше 2 метров точно. Но это не главное. Все студенты вообще с разных направлений и старше него. Антон конечно много читал о СпбГУ, но не так глубоко. Он и понятия не имел, что такие специальности существуют у них в университете. Первый, кто к нему подошёл познакомиться Устюгов — имя он так и не смог запомнить — на факультете астрономии. То есть, тот чувак, который разбирается в физике?.. Тот рассмеялся на удивлённую реакцию Антона, и они договорились, что друг другу будут помогать, Устюгов — в математике, а Шаст — в русском. С ним же был его друг Антонов с факультета геологии, также он кого-то запомнил с филологического и клинической психологии. А тот двухметровый студент, как оказалось очень робкий и душевный, вовсе учился на художника кино и телевидения. Антону казалось, что профессия актёра не такая уж необычная, по сравнению с их. Шастун просто тонул от приятных чувств. С первой тренировки команда у них настолько стала слаженной, что даже тренер смотрел на парней, глупо улыбаясь и не делая никаких замечаний. Шаст впервые за недели две не думал так долго об Арсении Сергеевиче. Антон устал. К концу недели тренировок он начал осознавать, что всё-таки это не помогает, сколько бы он не старался. Стал ещё больше себя загружать: делал абсолютно все задания, ходил раза три уже на баскетбол, пытался вывести погулять друзей — лишь бы не оставаться наедине с собой. На парах Попова Шаст сходил с ума. Чаще всего мужчина вёл у них простые лекции, пока Алёна Михайловна с Пустоголовским мучали их в зале, и Антон не мог оторвать от брюнета взгляд. Он не мог понять, о чём говорит преподаватель, смотрел лишь в голубые глаза, пока внутри творилась какая-то борьба между адекватностью, точнее её остатками, и любовью к этому человеку. Да, именно любовь, при чём какая-то ненормальная, странная, из-за чувств которой хотелось плакать, но это скорее всего из-за безысходности. Поэтому на следующей же неделе Антон стал находиться в спортзале университета чуть ли не до ночи, пока его сами не выгонят за руки и за ноги. Дневной сон успокаивает. Вспомнились слова Серёжи, как Шаст кое-как поднимает башку с подушки, ероша волосы, и видит на экране телефона 19:16, хотя ложился он в часа три дня. Голова раскалывается, поэтому вставать он не собирается, просто лежит один в комнате, глядя на кровать над собой. Он думает, кажется обо всём, пока не осознаёт, что всё сводится каким-то образом к Арсению Сергеевичу. Парень сжимает чуть ли не до боли зубы и встаёт рывком с постели, одеваясь. В спортзале университета лишь один тренер, добродушно отдавший ключи от зала студенту, отправляясь домой. Опять один. Он быстро разминается, бегает по огромной площадке, словно ненормальный, ведёт мяч, кажется, на протяжении часов двух, кидает в кольцо, громко рявкая, когда не получается попасть. Когда не бесконечная энергия заканчивается, Шастун просто ложится, нет, валится на прохладный пол без сил. От и до потный, чёлка прилипла ко лбу, глаза немного слезятся, а ноги и руки дрожат. Он смотрит то ли на потолок, то ли прямо на яркий свет ламп, пока они резко не выключаются. Антон остаётся в полной темноте. — Прекрати. — Что? Я просто жду тебя. Арсений фыркает, хмуро глядя на друга, пока тот вовсе на него не смотрит, печатая что-то в телефоне. Время подходило уже к часам семи вечера, что означало давно конец рабочего дня, и Павел Алексеевич, как самый преданный друг, ждёт своего коллегу. Попов сидит, кажется, уже второй час, проверяя все накопившиеся работы за неделю, выставляя оценки в журнал. Добровольский сидит напротив него, то поглядывая пристально, то смотря в телефон. Его присутствие Арсения очень напрягает. — Не надо меня ждать, — вздыхает мужчина. — Я просто хочу, чтобы ты не загружал себя. — А я просто хочу закончить с проверкой эссе, которую должна проверять Алёна Михайловна. Почему ты ему врёшь? — Что ж тебе дома не сидится? — буркает Паша. — Зачем, если можно и здесь проверить всё? Я не хочу домой. Тот безысходно пожимает плечами, всё-таки прощаясь с коллегой и уходя домой, так и не дождавшись его. Смысла что-то объяснять и доказывать ему вовсе нет — упёртый, как баран. Прочитав только больше половины работ, Арсений бессильно вздыхает, потирая глаза и разминая плечи. Всё тело ломит, ноги затекают от такой долгой позы и, только посмотрев на часы, он понимает, что просидел так уже почти два часа. Хотел себя загрузить работой — получай огромную стопку тетрадей с самыми различными почерками студентов. Попову всегда было невыносимо проверять письменные работы — просто терпеть не может разбирать чужой почерк — просит в электронном виде делать, устраивает часто устные экзамены. А вообще Попов не понимал какого он проверяет тексты, если он преподаватель актёрского мастерства, пока его коллега Алёна Михайловна работает с группами в зале. Нужно слушать на педсоветах просто, а не страдать хернёй. Он пододвигает к себе ближе следующую стопку тетрадей первого курса его группы. Морщится, видя почерки Щербаковой и Абрамова, даже особо не старясь понять смысл написанного. Попадается тетрадь Шастуна. Боже. Ну почему ты такой?.. Такого почерка Арсений ещё ни разу не встречал за свои два года работы здесь. Он неидеальный, много почеркушек, но Попов впервые понимает чужую письменную речь — написано всё почти печатными буквами. Но он же видел его почерк… Он у него такой размашистый и неровный, что Арсений тогда зажмурился страшно, отворачивая от листа взгляд. Мужчина на всякий случай ещё раз смотрит чья тетрадь. Просто не может поверить. Листает невольно всю тетрадь, видит где-то на полях ещё чей-то почерк — узнаёт Серёжин. Он на тебя смотрит В курсе Соня это сказала Всё она замечает -_- Попов хмурит чуть брови, решаясь не останавливаться и много не думать, замечательно зная, что ночью он уже не уснёт, и хмыкает нарисованным глазам и каким-то милым сердечкам просто так посреди записей. Долистывает пустые страницы до конца, видя на самой последней рисунок карандашом. Преподаватель замирает, чувствуя, что руки сами по себе начинают чуть дрожать, а пульс учащаться. Образ сбоку мужчины, очертания фигуры которого похожи очень на него. Этот пиджак и тёмная рубашка. Он сглатывает, резко закрывая тетрадь. Или я так просто хочу думать. Арсений откладывает тетрадь и вздрагивает, как выключается свет. Какое-то время он уверен, что у него потемнело в глазах и сейчас всё пройдёт. Сидит, не двигаясь и шумно втягивая через рот воздух. Он сильно зажмуривает глаза, сжимая ладони в кулаки и кусая губы. Дрожащей рукой проводит по столу в надежде найти телефон, но не может, сразу сдаваясь после второй попытки. Попову хочется сжаться в комочек, сдерживает скулёж, жалея попутно и проклиная самого себя. Он наивно ждёт, когда включат свет. Не включают. Снова пытается нащупать этот грёбанный телефон, наконец-то находит его и судорожно включает фонарик. Резко встаёт и идёт быстрыми шагами на первый этаж, срываясь на бег и стараясь смотреть только в пол и на ступеньки. Сердце колотится словно ненормальное, голова начинает кружиться — давление повышается. Ему бы остановиться хотя бы на пару минут и попытаться привести себя в чувства, отдышаться и успокоиться, чтобы не упасть в обморок. Что может быть хуже в такой ситуации? Только разряженный телефон в такой нужный момент. Мужчина спускается наконец-то на первый этаж, побежав к охраннику вдоль коридора, и свет от телефона пропадает. Брюнет резко тормозит. Чувствует, как скапливается влага в глазах, слышит свой неконтролируемый всхлип. Чувства взяли вверх, он полностью потерял над собой контроль. Мужественности и храбрости вовсе не осталось. Сейчас Арсений — ребёнок, боящейся больше всего на свете темноты — она поглощает всё вокруг, от и до. По сторонам, благодаря богатой фантазии, кажутся чьи-то чужие очертания, громкий топот и тяжёлое дыхание. Попов не понимает откуда идут эти шаги, бежит наугад вперёд, закрывая глаза — всё равно толку нет хоть с закрытыми, хоть с открытыми — врезается во что-то, сразу делая судорожный шаг назад, тихо поскуливая, стискивая зубы. — Арсений Сергеевич?.. Мужчина приоткрывает глаза, замечая чужой свет от фонарика телефона. Поднимает голову, неровно выдыхая, видя испуганное лицо Антона. Такое родное уже, как бы не спорил в своей голове Арсений. Тот не сразу видит на лице учителя влагу. Студент рассматривает бегло преподавателя — руки подрагивают, глаза красные, а губы искусаны чуть ли не до крови. В голубых глазах Антон видит такой страх, что самого кидает в дрожь, так и читалось в них «забери меня отсюда, мне страшно, я не могу, помоги мне». — В-вы чего? Арсений Сергеевич?.. — тише добавляет он жалобным и чуть дрожащим голосом, подходя ближе к брюнету, неуверенно кладя обе свои руки к нему на плечи. Попов и слова не может вымолвить, слёзы льют сами по себе ещё больше и не выдерживает — прижимается лбом куда-то к шее Шастуна. Тот неожиданно делает вдох, но не отстраняется. Парень одной рукой обвивает некрепко его спину, другой держит телефон с фонариком, чувствуя сильное биение обоих сердец. Он нервно вздыхает преподавателю в макушку, хочет что-то сказать, чтобы успокоить, но ничего в голове связанного не выходит. Арсений через какое-то время резко отстраняется от юноши, пытаясь через тусклый свет от чужого телефона разглядеть зелёные глаза. — Пошли скорее отсюда, пожалуйста, — жалко просит Попов, поджимая губы, и, не дождавшись ответа, ведёт быстро к лестницам на четвёртый этаж в свою аудиторию. Антон и не сопротивляется, послушно светит фонариком вперёд. Антон не понимает какого чёрта идёт за Арсением, но не может остановиться, не может выдернуть руку, ноги так и тянутся за ним. Они заходят в аудиторию актёрского мастерства, и Попов садит студента напротив себя. Антон оставляет телефон на столе с включённым светом и смотрит на преподавателя. Тот уже стал меньше дрожать, лишь шумно дышит и кусает нервно губы. Шаст продолжает молчать, пока не встречается с испуганными голубыми глазами. — Арсений Сергеевич… — Что ты здесь делаешь так поздно? — перебивает его мужчина, тихо и хрипло спрашивая и пытаясь разглядеть часы в темноте — время пол 10. Шастун поднимает брови, не сразу понимая к чему вопрос, но этот обеспокоенный взгляд так и давит, от чего тому хочется отвернуться. — Так я же… Ну, на баскетбол начал ходить. Вот и был на тренировке. — Так поздно? — неуверенно спрашивает Арсений. — Я сам пришёл поздно. Просто скучно было в общаге, вот и пошёл в спортзал. Меня тренер впустил, — пожимает плечами студент. — Один был? — Ну да. Кто ещё-то? — хмыкает Антон, чуть улыбаясь. Попов понятливо кивает, замолкая. Настаёт неуютная тишина. Парень трясёт нервно ногой, обдумывая всё, что недавно произошло. — Арсений Сергеевич, — неуверенно зовёт он мужчину, осторожно спрашивая, — вы боитесь темноты? — Не знаю, — просто отвечает Попов, задумываясь. — Страха нет, мы его придумали. Я не понимаю, от чего у меня такая паника при темноте. — М-может… В детстве что-то такое… — Нет, — перебивает его преподаватель, чуть слышно усмехаясь. — Ничего такого не было. Лет, наверное, с семи не могу спать без светильника… — Вы спите со светильником?.. — удивлённо спрашивает Шастун, округляя глаза. Тот отводит тут же взгляд, стыдливо и неопределённо пожимает плечами. Антон осознаёт свою глупую реакцию и зажмуривается. Боже, ну ты чего творишь?.. Он замечает, как Арсений Сергеевич напрягается, как ему становится неловко, и он опускает голову. Надо спасать ситуацию. — Я боюсь манекенов, — выпаливает неожиданно стеснительно Антон, поджимая губы. Попов чересчур взволнованно на него смотрит, на что студент хмыкает. — Ну серьёзно. Вы же их точно видели. Сморят прямо в душу. Стоят так неподвижно ещё… А в некоторых магазинах вовсе выглядят, как живые. Ужасно… — он ведёт плечами, сморщиваясь, будто представляя того самого манекена. Арсений хочет что-то сказать, но ему не дают. — Вы правы. Страха не существует, его придумали сами мы, люди. Это лишь одна из многих особенностей нашего мозга. За страх отвечают два ядра: латеральное и центральное. Латеральное ядро работает как приёмник: принимает информацию от других структур. А центральное — как передатчик: передаёт команды, что делать дальше. Ответ на опасность, какие-то внутренние переживания… — он смотрит на него внимательно и вздыхает. — У вас руки до сих пор дрожат. Стоит сходить к психологу, там, или к психотерапевту. Это ненормальный страх. Арсений Сергеевич растеряно кивает. И кому из нас уже под 30?.. Почему тебе даёт советы студент первого курса?.. И зачем вообще? Настолько я жалко выгляжу?.. — А… Откуда ты знаешь это? Интересуешься психологией? — почему-то шепотом спрашивает брюнет, заинтересованно глядя на юношу. — Ну… Типа того. Хотел какое-то время поступать на психфак, — хмыкает Шаст на удивлённую реакцию мужчины. — Ты серьёзно хотел поступать на психологический? — Серьёзно, — чуть слышно смеётся Шаст. — Хотел учиться на психолога начальных классов. Люблю детей, — смущённо добавляет он. — В девятом классе мечтал, вот и читал много об этом. — Почему тогда поступил в итоге на актёрское? Антон теряется, потому что сам не знает причины. Не понимает, что такого случилось с ним в десятом или одиннадцатом классе, что он отказался от своей мечты и послушал своего отца. Потому что не знал, как себе помочь. — Передумал просто, — хмыкает Шастун, снова улыбаясь. — И не пожалел. Мне нравится здесь учиться. Они слышат тягучие шаги по коридору, от чего Арсений Сергеевич вздрагивает всем телом, делая резкий вдох, и дверь аудитории открывается, впуская человека. — Арсений Сергеевич? — щурится мужчина, подходя к обоим. — Вы чего здесь делаете так поздно? — Здравствуйте, Александр Денисович, — кивает Попов, чуть улыбаясь. — Я работал. Что случилось? — Ой, да тут всё серьёзно, — цокает он, вздыхая. — Звонить срочно надо Станиславу Владимировичу. До завтра не починят, и занятий, скорее всего, не будет. — Настолько всё плохо, — хмурится преподаватель. — Можете дать свой телефон, я сообщу сам. Попов звонит Шеминову, объясняя ситуацию, на что тот злобно фыркает и собирается приезжать в университет. — Завтра занятий не будет?.. — с огромными глазами спрашивает Антон, выходя с ним из кабинета, закрывая его и направляясь к лестнице. — Сейчас решать будут… Сообщат всё утром, — вздыхает Арсений. — Сейчас нам лучше быстрее свалить, а то скоро приедет злой Станислав Владимирович. И не дай бог нам ещё попадёт от него. Антон заторможено согласно кивает, спускаясь с мужчиной на первый этаж к выходу, продолжая светить дорогу. Они выходят из здания, и брюнет облегчённо вздыхает. На улице достаточно стемнело, но ярко горят фонари. — Я тебя подвезу. — Не нужно. Уже поздно… — Именно, что поздно, — фыркает Попов, перебивая. — Вам в другую сторону, вы устали. Стоит скорее вернуться домой. — М-мне не трудно… — проговаривает медленно он. — А мне трудно на вас смотреть, — выпаливает Шастун, прежде чем подумать, краснея. — Вы ещё не до конца выздоровели, вам лучше отдыхать. Да и я не маленький, тут совсем недалеко. Сам могу добраться, — мягко говорит студент, улыбаясь. — До свидания, Арсений Сергеевич. И уходит, не хотя слушать возражения мужчины, зная, что может сдаться. Попов продолжает смотреть вслед парню, глупо растягивая губы в лёгкой улыбке.