Без чувств

— Шаст, Шаст! — орёт на всю комнату Матвиенко, тряся соседа за плечи, на что тот морщится, не в силах пошевелиться из-за сонливости, поэтому лишь приоткрывает глаза и мычит. — Сегодня пар нет! — Ты разбудил меня, чтобы сказать, что пар сегодня нет? — хрипит недовольно Антон. Тишина в ответ. — Ты баклан? — Ну это такая новость! — жизнерадостно выдаёт Серёжа. — Отвали, — Шастун отворачивается от друга к стене. — Пошли гулять. — В семь утра? — Ага. Антон какое-то время молчит, с трудом потом поднимает затёкшую руку и показывает средний палец. Серёжа на это хмыкает и идёт на общую кухню, Антон же засыпает снова. Сон беспокойный, он много ворочается, в итоге просыпается весь в поту через полтора часа. — Блять. Просто блять, потому что уже невозможно спать и думать о чём-то другом, кроме него. Это ненормально. С чего-то это ненормально? Просто я не привык к таким чувствам… Их слишком много. Это же естественно при влюблённости, да?.. Стоп. Что я вчера сказал?.. — А мне трудно на вас смотреть. А чего сразу в любви не признался, а, Антон? Боже, ты его даже успокоить не смог… Он так испугался. Остановись, чёртов фетишист! Но это было так мило. Что милого, у человека чуть паническая атака не случилась. Ты его ещё и к психиатру отправил. Придурок какой… Что я вот ему завтра скажу? А надо что-то говорить? Ты сам себе пообещал, что попробуешь с ним подружиться, конечно надо поговорить. А… Как он вообще? Это же стресс, всё-таки. Мне кажется, я больше его волнуюсь. Заходит Матвиенко, и от неожиданности Антон падает с кровати, больно ударяясь боком об пол. — Сколько можно спать? Соня уже на подходе, — подмигивает парень, Антон лишь с пола сверху-вниз недовольно зыркает на него. Арсений просыпается от мелодии звонка телефона и уже мысленно посылает подальше Добровольского. — Ты где? Только не говори, что дома. — Дома. — Тебя Шеминов ищет. — Не неси чушь, я отгул взял. Да и чего мне там делать, пар сегодня нет, — хмурится он, медленно вставая с кровати и подтягиваясь. — Отгул? — Отгул. — Зачем? — Боже, оставь меня в покое, — фыркает Арсений и кладёт трубку. Смотрит на время — почти восемь утра. Попов стонет, морщась. У него приём только в одиннадцать, собственно, поэтому он и взял на сегодня отгул. Сказать, что он волнуется, сказать ровным счётом ничего. Почему решил серьёзно отнестись к совету Антона? Да важный он просто для меня человек, что тут думать? Антон херни не скажет. Антон желает только добра. Антон о всех заботится. Твою мать… Звучит, как рекламный тупой слоган. Ненормально о нём думать столько… Почему ненормально? Никто же не знает, о чём я думаю. Арсений фыркает смешливо своим же мыслям. Да и вообще нужно давно было по этому поводу пойти к психотерапевту, просто особого повода не было, а тут, словно на зло ему, выключился неожиданно свет. Хоть бы предупредили Арсения, господи… А если серьёзно… Правда ли, что он спит со светильником? К его сожалению, да. При чём с детским, таким, в форме мишки бело-синего, очень милым. Пробовал отучиться, что закончилось бессонными ночами на протяжении недели. Поэтому перестал думать об этом, по крайней мере пытался. Ему стыдно. Стыдно, что ему 27 лет, а он панически боится темноты. — Это ненормальный страх. Именно. Поэтому Арсений Сергеевич, как взрослый мужчина, идёт к психотерапевту. Говорят, по отзывам, хорошему. Ему хочется в это верить, но, зная его везучесть, всё это вряд ли правда. Попов спустя минут сорок наконец-то с глубоким вздохом выходит ошарашенный из кабинета врача, с убеждением, что больше никогда больше сюда не придёт. Кажется, настолько тупых вопросов он в жизни не слышал. Боже, это же врач! Не психиатр. Он же никакой не умалишённый, господи, зачем спрашивать про любимый цвет и праздник. А, ещё спрашивать раз сто его имя. И вот только попробуешь сказать что-то не так, на тебя посмотрят, как на настоящего долбоёба. В итоге от этих пыток мужчина выходит с направлением к психологу, потому что «вы не по адресу, Арсений Сергеевич Попов, не по адресу», на что Арс натянул на прощание улыбку, скорее покидая кабинет. Выписали что-то от нервов, успокоительное, но врач убедил пациента, что «они вряд ли в этом случае помогут, но вам не помешает попить, а то трясётесь весь». Попов трясся скорее от угрызений совести. Нужно было идти к психологу с самого начала, дурак. Я ж прям предчувствовал… Он записывается к психологу, запись которого свободна лишь через две недели, на что Арсений плевать хотел. Ну, лень ему искать кого-то ещё. Постановка — это всё же было грубо сказано Алёной Михайловной, потому что, как убедил студентов Павел Алексеевич, они ещё первый курс, это первый только семестр, ничего серьёзного не ожидается. Преподаватели решили поиздеваться над первокурсниками, захотели поставить сценку, по их словам, небольшую совсем, в качестве очередного экзамена. — Кажется, с приходом Поповой, нам стало жить однозначно сложнее, — подмечает Матвиенко, устало направляясь в аудиторию актёрского мастерства. Что они там им подготовили, Антон понятия не имеет, и не хочет думать до начала пары. У него руки подрагивают от волнения, ладони всё больше и больше потеют, что его раздражает — только в этом он себя не умеет контролировать. Ну, ещё всё, что связано с Арсением Сергеевичем. У него одна из главных ролей и, так как режиссёром этой небольшой сценки была Алёна Михайловна, он ничего хорошего не ждал. На Попова он не надеялся, сам видел, как тот от неё каждый раз шарахается. Да почти все преподаватели так на неё реагируют, а та будто и не замечает. Толпа первой группы первого курса зашуганно проходит на места в огромной аудитории со сценой, настороженно поглядывая на серьёзных преподавателей, а именно, на Добровольского, Пустоголовского и Поповых. Антон морщится своим мыслям, называя в голове случайно обоих преподавателей актёрского мастерства Поповыми. А почему он так себя чувствует? Сам себе усложняет жизнь. — Так, так, — громко хлопает ладонями устало Арсений Сергеевич, строго глядя на первокурсников, — скорее рассаживаемся и прямо сейчас начнём. Важная информация. Студенты, не решившие стать жертвой плохого настроения любимого преподавателя, слушаются мужчину, затихая. Попов чуть слышно хмыкает и довольно кивает, давая слово коллегам. Но не успевают они и слова сказать, как заходит снова огромная стая учеников. Вторая группа. — Вы чего здесь забыли? — фыркает Алёна Михайловна. — Павел Алексеевич сказал, что сценическая речь будет сегодня в этой аудитории, — отвечает дерзко какая-то девушка, видимо, самая смелая, на что Попова недовольно смотрит сначала на неё, позже резко переводя взгляд на Добровольского. По голосу армянин сразу же узнаёт свою ненаглядную Фролову. Антон, кажется, видит её вовсе впервые. Всё же она была повыше Серёги, с длинными светлыми волосами и большим глазами. Выглядит… Милой? Он перестал шарить в красоте девушек. — Соберись, Матвиенко, — спускает его с неба на землю Чацкая, на что парень лишь показывает ей язык, снова устремляя недовольный взгляд на преподавателей. — Ну, а что? Смысл повторять одно и то же по два раза? Пусть сейчас послушают, места им хватит здесь. — Павел Алексеевич… — Присаживайтесь, ребятки, — добродушно заявляет мужчина. — Я могу начать теперь говорить, Павел Алексеевич? — нервно спрашивает с тоном вежливости она, когда вторая группа расселась наконец-то по местам. — Конечно, Алёна Михайловна, — улыбается, из-за чего даже сам Алексей Леонидович не выдерживает и подаёт тихий смешок. — Внимание, первый курс! Вскоре вам предстоит подготовка к вашему второму экзамену по этюдам. Теперь вы его будете выполнять в группах, — недоумевание всех. — Ваши кураторы распределили вас на группы по четыре человека, — берёт листок, читая теперь с него. — В группе Арсения Сергеевича будет всего пять групп, а Павла Алексеевича — шесть. Зачитают фамилии сразу. Повторять не будем, так что слушайте. Шаст, рыжая и мелкий переглядываются пугливо между собой. Попов же их пожалел, да? Они не могут быть в разных группах. С ума же сойдут. Боже, да кого они обманывают, это же Арсений Сергеевич, он всё может… — Моя группа, — более живо говорит громко брюнет, обращая на себя внимание. Ему нравилась эта интрига студентов. Она в нём что-то такое внутри зажигала, от чего по телу мурашки, а улыбка на губах появляется сама собой. Он пару секунд осматривает первый курс, как-то невесело усмехаясь, поглядывая с сочувствием в сторону нашей компании. — Состав первой группы — Шастун, Лебедев, Артемьев, Липин. Вторая группа — Чацкая, Абрамов, Матвиенко и Третьякова… Дальше те не слышат. Антон удивлённо сморит на преподавателя, просто не веря. Он их разделил по группам. Чацкая же обидчиво поджимает губы, а Матвиенко вздыхает. — Думаете, он это специально? — шёпотом спрашивает девушка. Шастун пожимает плечами, сглатывая, замечая на себе пристальный взгляд Поповой, от чего ёжится. Что тебе от меня нужно?.. После объявления списка групп Добровольским, Арсений Сергеевич продолжает. — Вспомните кого называли после первого экзамена претендентами на основную роль. Так вот, они играют роль князя. Абсолютно все, даже девушки, — хмыкает брюнет на удивлённые вздохи аудитории. — Остальные трое человек в группе выбирает любую роль из трёх — приближённый к князю боярин, писарь и дворецкий. Постановкой этюда будет заниматься Алексей Леонидович. — У всех будут одинаковые этюды, действия в них, но смысл в другом. Чтобы все учащиеся поп-обовались в оли, в кото-ой точно никогда себя не п-едставляли. Этюд будет совсем небольшой, как и в-емя подготовки на него, — оповещает их кратко Пустоголовский. Его картавость перестала уже смешить первокурсников. Студенты, мягко говоря, в откровенном шоке. И это будет их экзаменом. У Антона начинает быстро колотиться сердце. Коллективная работа. С абсолютно не знакомыми, мать его, людьми. Он ещё и играет основную роль. Всех тех, кого перечислил куратор в его группе Шастун впервые слышит. Кто такой Артемьев? Липин? Лебедев? Парень лишь глубоко вздыхает, что-то припоминая и хмурясь. — Соня, Лебедева же тоже объявляли на основную роль? — задумчивый кивок. — Тогда почему мы с ним в одной группе? Чацкая вскидывает брови и, как слышится за дверью звонок, жестом показывает другу идти за собой, подходя к преподавателям, не замечая возгласов бедного Матвиенко, который так и не смог подойти к Оксане. — Простите, Арсений Сергеевич, — зовёт мужчину студентка, на что Попов медленно поворачивается и неуверенно идёт к ним, видя за девушкой Шастуна. — У вас с собой есть список имён на основную роль? — Да, — оторопело кивает тот, доставая из папки листок и передавая старосте. — Что-то не так? — Лебедев Максим и Антон в одной группе, но оба были определенны на основную роль. Арсений Сергеевич тут же вздыхает, покусывая губы и глядя в зелёные глаза, будто, не решаясь, что-то сказать. Антона этот обеспокоенный взгляд напрягает. — Мы решили изменить список, — встревает в разговор Алёна Михайловна, подходя к ним ближе и забирая листок у Чацкой. — Лебедев не будет играть главную роль. Антон смотрит удивлённо и одновременно испуганно на Попова, мысленно спрашивая просто почему, а тот как будто понимает, виновато пожимает плечами, мол, решает всё эта дама. — Есть ещё вопросы? Студенты качают отрицательно головой и уходят на места. Шаст прям предчувствует грядущий конец. Что вот я этому Лебедеву скажу? Сорян, чувак, но главная роль моя? Самое худшее, что мог бы я придумать. Ох, не умею же я объяснять… Ещё и с другими работать… Как их там зовут? Липин и Арсеньев?.. Артемьев, а не Арсеньев, придурок. Один Попов на уме, это уже ближе к помешательству, Шаст, звоночек. Парень отгоняет мысли, наблюдая, как Добровольский с Поповым покидают аудиторию в тот момент, когда заканчивается перерыв пары. Антон морщится. Только не это. Оставшуюся половину пары будут вести Попова и Пустоголовский. Им вот только Заворотной противной не хватает для полной дружной компании, серьёзно, потому что их дуэт самый ужасный для него, который мог бы быть. Трое преподавателей, которые, кажется, просто возненавидели Шастуна, потому что как ещё объяснить их придирчивое отношение к несчастному студенту. — Шастун, — окликает с лёгкой улыбкой его женщина спустя пятнадцать минут, — отнеси Арсению Сергеевичу, он в деканате должен быть. Антон какое-то неприлично долгое время зависает, молча прожигая взглядом преподавательницу, стискивая зубы, чтобы не наговорить лишнего. Он знает себя — что-то не устраивает, язык за зубами держать будет сложно. — Шастун, слышишь меня? — уже более строгим голосом зовёт она, от чего тот подрывается резко с места, берёт какую-то папку из рук Поповой и выходит из аудитории. На её губах была такая явная насмешка, на что Шаст чуть не сдерживает себя, хотя кинуть эти грёбанные бумаги прямо в окно, потому что, ну, пошла она. Он останавливается посреди длинного коридора, глубоко вдыхая, стараясь успокоиться, иначе при входе в деканат правда кинет эти бумаги прям в лицо Арсению Сергеевичу. Парень тихонько стучит в дверь, неуверенно заходя в огромный кабинет с кучей рабочих мест для преподавателей, среди которых сидел лишь один Попов. Антон замирает на месте, замечая на себе взгляд голубых растерянных глаз, ещё раз оглядывая помещение. Никого нет. Круто. — Алёна Михайловна просила вам передать, — протягивает ему папку студент. Брюнет вскидывает брови, хмурясь, быстро пробегаясь по строкам, и задумчиво глядит на Антона, от чего тому становится неловко. Внутри всё сжимается, кажется, сердце уже не может так быстро колотиться. От осознания этого идут противно мурашки по спине. — Зачем мне это?.. — бурчит тихо под нос Арсений, кидая небрежно папку на край стола. Ни один не решается больше что-то сказать, не в силах пошевелиться. Не хотят уходить. Смотрят друг другу в глаза, и со стороны это выглядит настолько странно и нелепо, что стыдно за них. Вроде, взрослые люди, а поговорить просто не могут. Если бы было всё так просто, было бы и жить легче. — Как вы?.. — первый подаёт хрипло голос Антон, отводя взгляд. — Я… Как ты советовал, ходил вчера к психотерапевту, — кое-как с трудом выговаривает преподаватель, замечая на себе чересчур удивлённый взгляд студента. — Давно нужно было, всё никак не мог из-за работы… — И что вам сказали? — обеспокоенно спрашивает он, от чего у Попова, кажется краснеет всё лицо. — Дали направление к психологу. Антон понятливо кивает, чуть улыбаясь. Он серьёзно пошёл к психотерапевту?.. Я ж это с дуру ляпнул, Арсений Сергеевич, ну что вы так… — Не волнуйтесь, всё должно неплохо быть, если вы записались к хорошему специалисту, — ещё ярче улыбается парень, кивая на прощание преподавателю и направляясь к двери. — Антон! — окликает его резко мужчина, вставая с места. Шастун вопросительно смотрит на него, останавливаясь. Арсений кусает щёки, виновато глядя на него и опуская голову, как провинившийся школьник. Парень чуть хмурится, волнуясь. — Мне жаль, что ты работаешь отдельно от друзей. Алёна Михайловна составляла списки групп, я ничего не мог сделать, — таким жалобным голосом, что у Антона пропадает дар речи, а в голове желание броситься к нему и прижать к себе, но это будет очень странно с его стороны, поэтому… — Знаю, Арсений Сергеевич, — хмыкает Шаст, уходя из деканата. Вы бы так никогда не сделали, Арсений Сергеевич. Попов заканчивает со звонком проверку заданий и облегчённо вздыхает, наконец-то расслабляясь и улыбаясь своим мыслям. Это он так хотел сказать, что доверяет мне?.. Или это сарказм был?.. Ой, да какая разница, чёрт возьми? Антон спрашивал о моём самочувствии… Кажется, я вскоре просто поплыву в сахарной вате, как бы это очень странно от меня не звучало. Чувствую себя на полные двенадцать лет… — Арсений Сергеевич! Алё! — орёт чуть ли не в ухо откуда-то появившийся Добровольский, рядом с которым стоит заинтересованный Позов. Арсений чуть не падает с кресла, резко вздрагивая и недовольно глядя на коллег. — Да уж, помотала тебя жизнь несчастная, Арс, — качает головой Дима, вглядываясь в лицо мужчины. — Ну, как это несчастная? — хмыкает Паша, странно глядя на друга, на что Попов вскидывает брови, мол, о чём ты. — Я явно что-то не знаю, — задумчиво выдаёт Поз. — Выкладывайте. — А я догадываюсь, — Алёна Михайловна заходит с улыбкой в деканат, сразу подходя к ним. — Только вот почему ты не хочешь выговориться своим друзьям, не понимаю… — Ты мне… Друг?.. — удивлённо и неуверенно спрашивает Арсений, на что женщина начинает смеяться, и брюнет хмурится. — Мы столько пережили с тобой, не уже ли ты меня считал врагом народа? — То есть, я один здесь не просвещён, — перебивает их спор Дима. — Уверен, что хочешь знать? — уже откровенно смеётся Добровольский. Все трое преподавателей окружили рабочее место Арсения Сергеевича, из-за чего мужчине становится некомфортно. Он встаёт с кресла, подходя к зеркалу, висящее на шкафу, поправляя и так идеально лежащую чёлку. — Зачем попросила передать мне старые списки за прошлый год? Мне они незачем, — фыркает тихо Попов. — Как зачем? Только не говори, что Антон просто передал тебе бумаги и ушёл… — удивлённо выговаривает Алёна, ловя на себе такой же взгляд от Арсения. — Ты послала Антона к нему? Хвалю, — даёт довольно пять Паша ей, Алёна усмехается. — Похоже, никто мне объяснять не собирается, — подаёт недовольно голос Позов. — Боже, какой ты недогадливый, — бурчит Добровольский. — Поповский у нас смог наконец принять тот факт, что влюбился. — Эй! Я тут, если что, — рявкает Арсений в противоположной стороне кабинета, всё также продолжая себя рассматривать. Это лучше, чем краснеть перед ними. — Реально? — вполне серьёзно спрашивает Дима, удивлённо глядя на Попова. — Реально, — сдаётся безысходно он, подходя к… Ладно, ладно, к друзьям. — Каким образом вообще ты узнала? — бурчит под нос брюнет, прожигая Попову взглядом. — Я всё знаю, — самодовольно. — Так вы поговорили? Убью просто, если нет, — в оправдание своих действий она угрожающе замахивается на Арсения, от чего тот отходит на всякий случай подальше. — Поговорили. — И?.. — Ну, он спрашивал про моё самочувствие… Я и рассказал про поход к психотерапевту. — К психотерапевту?.. — хмурится Добровольский. — Да, там ничего страшного. Нервы просто, — он смягчается, о чём-то задумываясь и улыбаясь своим мыслям. — Ты же нам сейчас не будешь втирать, что не собираешься со своими чувствами что-то делать? — неуверенно спрашивает Позов. Да потому что от него можно ожидать всё. — Ты ему нравишься. Точно, — твёрдо говорит Алёна, вздыхая. — Я… Придумаю что-нибудь, — пожимает плечами он, улыбаясь им. — Всё равно не смогу сидеть, сложа руки и, тем более, ждать, когда все мои подростковые гормоны успокоятся. И выходит с улыбкой из деканата, оставляя удивлённые вдохи коллег без комментариев.