Без чувств

Антон с друзьями приходят на пару спустя минут двадцать. Арсений Сергеевич без интереса, как выученной скороговоркой, рассказывает новый материал, невольно переводя периодически взгляд на Шастуна, сидящего с Серёжей и Соней на последних рядах аудитории. У Попова чуть голос подрагивает, он беспокойно перебирает пальцы, сильно сжимая их в кулак, шумно вздыхает. Антон, кажется, вовсе не слушает, что говорит преподаватель, просто смотрит на него задумчиво в ответ. У мужчины сжимается всё внутри от его лица. Кровь засохла на небольших ранках, а пару синяков становятся постепенно чуть темнее. Внимание зацепляет единственный пластырь на щеке. Все однокурсники косо поглядывают на юношу, перешёптываясь, на что тот фыркает. Да какое им дело? Ну, подрался, боже, с кем не бывает?.. После пары Арсений видит, как Шастун что-то вяло объясняет Матвиенко и Чацкой. Те кивают ему, и Антон быстро уходит из аудитории, не задерживая взгляд на брюнете. Ему стыдно. Он выглядит сейчас с этими царапинами и чуть опухшим лицом, как настоящее чучело. Зачем на него смотреть так? А, Арсений Сергеевич? Не выдержав ещё двух пар, Шаст говорит друзьям, что плохо себя чувствует, и уходит в общагу, не предупредив Попова. Уходя из аудитории, друзья виновато смотрят на мужчину, не решаясь подойти. Конечно, они прекрасно понимают, что дело не в самочувствии, но добросовестно отпускают друга, потому что, ну, ему стоит сейчас побыть одному. После всех пар Арсений сидит за своим рабочим столом на кафедре. В кабинете абсолютно никого, как и мыслей в голове. Он просто слушал тишину, бессмысленно листая какие-то новости в интернете, особо в них не вникая. Через какое-то время ему это надоедает, он просто убирает телефон в карман чёрных брюк, откидываясь всем телом на кресло, тяжело вздыхая. Но длится это недолго, когда Попов слышит, как открывается резко дверь, и вздрагивает. На пороге стоит Позов, осматривая кабинет и подходя ближе к коллеге. Он спиной упирается об чужой стол, задумчиво жуя губу. — Я отлучился домой всего на полтора часа… Шастун с Лебедевым успели подраться уже? — едва заметный кивок в ответ. — Ну дают… Что за повод? Не уже ли из-за экзамена? — Не знаю, — шумно выдыхает брюнет, на мгновение закрывая лицо ладонями. — Лебедев ему что-то сказал, что Антона сильно зацепило. Он бы не стал бить в ответ. — Почему ты в этом так уверен? — хмыкает тихо Дима. Он не такой человек… Я в этом настолько уверен, что для меня непривычно. Антона совсем не знаю, но ему хочется верить. И этому нет причины. Брюнет пожимает плечами. Добровольский заходит в кабинет, тут же направляясь в сторону друзей. — Где Шастун? — первое, что он спрашивает у Попова, на что тот вскидывает брови. — А… Он разве?.. — Его не было на моих двух парах, — фыркает Павел Алексеевич. — Наверное, ушёл после моей лекции, — вздыхает устало Арсений, зарываясь обеими руками в волосы. — Вот же… — бурчит Добровольский, сдерживая себя. — Что вообще случилось? — Лебедев ему что-то наговорил, да? — предполагает Дима, переводя взгляд на брюнета. Но мужчина не отводит глаза от пола, продолжая упрямо думать о студенте. Никогда этого паренька никто не выводил из себя, даже Заворотная. Что он ему мог сказать? Мучило его это долго, ещё с самого момента драки. Только бы его не исключили. — Паш, — тихо и хрипло зовёт его Попов. — Что ему за это будет?.. — За прогул? — За драку, — хмурится. — Ну… Много проблем будет. Дисциплинарный комитет, разбирательство по причине драки. Исключить могут. — Твою мать… — шумно выдыхает мужчина. Позов его незаметно пихает в плечо, переводя красноречивый взгляд, от чего Павлу Алексеевичу становится неловко. — Но… Не думаю, что такое произойдёт. Свидетели же точно были и видели, кто первый драку начал. Его могут только лишить стипендии на месяц, — снова этот нервный взгляд от Димы, но Арсений уже их не слышит. Боже, что ты натворил… Антон мучительно долго идёт через дворы в общагу, кое-как двигая ногами, чувствуя боль в колене. Ещё один синяк… Ну, вот как он будет ходить на тренировки с таким цветным лицом, не говоря ещё и о парах, ведь вряд ли это всё быстро заживёт. Но об этом Шастун думает в последнюю очередь. Жалеет ли он, что ввязался в драку и сорвался? Нет. Но вот это осознание того, что ради Арсения Сергеевича, ради того, чтобы очистить его имя, чтобы не говорили про него плохо, он готов на всё — скребёт тягостно в душе. Вмазать из-за того, что назвали тварью последней, которой на всех плевать? Да пожалуйста. Ему тяжело дышать, он не понимает, что сдерживает слёзы. Парень надевает капюшон, но прохожие всё равно на него косо поглядывают, потому что у того глаза блестят и всё тело дрожит, он вдыхает шумно и сбивчиво. Как только приходит в общагу, просто без сил ложится на кровать, зарываясь в одеяле прямо в одежде. Он лежит так бездвижно, пока не слышит мелодию звонка. Решает просто не брать трубку, потому что, если заговорит, сорвётся. А успокаивать себя в истерике не хотелось. Что случилось, Антон? Почему ты плакать хочешь? Никто же не умер, боже. Ты не ревел с начальной школы. С ума сходишь? Внутри от чего-то тяжело, а в горле ком. Антон не мог понять, что с ним. Должен гордиться, что заступился за преподавателя, разве нет? Почему тогда так хреново? Это уже не влюблённость. Что тогда? Что-то большее?.. А такое есть? Телефон звонит снова. Шастун не выдерживает и тянется рукой к рюкзаку, лежавшему на полу, и достаёт из бокового кармана мобильник. В тёмной комнате на ярком экране высвечивается «Папа». Он морщится от света, судорожно выдыхая. Умеет его отец конечно выбирать неподходящее время, но у сына вариантов особо нет, поэтому всё же отвечает на звонок. — Антон, почему не отвечаешь? У тебя пары были что ли? — обеспокоенно. — Нет, прости, — шёпотом хрипло отзывается Антон, принимая положение сидя. — Мне звонили из университета. Ты… В драку попал? — неуверенно и удивлённо спрашивает мужчина. Юноша сильно зажмуривается, закрывая широкой вспотевшей ладонью рот. Он чувствует, как катится горячая слеза по щеке и материться про себя. Остановиться он уже не сможет. Слёзы льют, Антон уже на грани истерики, и всхлипы то и дело вырываются из груди. — Антон?.. — слышит отец его жалкий скулёж. — Ты в общежитии? Что случилось? У Шаста просто нет сил что-либо ответить. Он сжимает чуть ли не до боли волосы на затылке, стискивая зубы, стараясь успокоиться. Не выходит. Андрей Валерьевич терпеливо ждёт, пока тот ответит, явно понимая, что что-то случилось. И скорее всего серьёзное, потому что его сын впервые полностью потерял над собой контроль, отдавшись эмоциям. Он разрушил свои принципы окончательно. — Пап… — Тихо-тихо, успокойся для начала. — Я-я… Не знаю, что происходит, — даже в какой-то лёгкой панике отвечает он. — Тебе плохо? Болит что-то? — Нет, нет. Я хорошо себя чувствую, — судорожно выдыхая и вытирая влагу с щеки тыльной стороной ладони, говорит Антон. — Ты подрался сегодня с кем-то? — Да, прости меня, — всхлипывает еле слышно юноша, закутавшись в пледе. Как маленький ребёнок, прячущийся трусливо от проблем, не в силах что-то сделать. Или просто не знает, что делать. — Он что-то тебе сказал? — Пап, он… Он обидел важного для меня человека. Очень важного, — сжимает сильно губы он, прикрывая глаза. В висках бьёт пульс, голова начинает болеть, от чего Антона немного ведёт. Силы полностью иссякли. Мыслей особо в голове нет. Он лишь слушает равномерное и успокаивающе дыхание отца через динамик телефона. Слёзы перестают лить, и истерика отступает. — Я влюбился. Не знаю, для чего тебе это говорю, — хмыкает тихо он, — но хотелось, чтобы ты знал. — И ты заступился за этого человека? Поэтому влез в драку? — усмехается как-то добро мужчина. — Переживаешь из-за этого? Может, переживаю, потому что слишком привязался к Арсению Сергеевичу? Меня пугает, что я готов ради него на всё? Блять… Почему я не могу понять самого себя? — Скорее всего. — Ничего страшного не будет из-за выговора. Главное, чтобы ты понимал: правильный ли был твой поступок или нет. — Я сорвался, — скорее самому себе признаётся Шаст. Отец вздыхает, чуть улыбаясь. Впервые сын решился выговориться ему. Уже шаг к хорошим семейным отношениям. — Я уверен, что всё будет хорошо. Они ещё какое-то время говорят ни о чём, скорее, чтобы просто отвлечься от плохих мыслей. После звонка Антона тут же клонит в сон. Он засыпает и не слышит, как через час в комнату тихо вошли Матвиенко с Чацкой. Я просто устал. Антон просыпается, чувствуя сразу головную боль и страшную сухость в горле. Он, кряхтя, кое-как встаёт с кровати, слепо направляясь к столу, на котором должна быть бутылка воды Матвиенко. Не друг он ему что ли, разве будет против? Делает глоток, второй, и так оставляя лишь половину. — Шаст, ты чего? — хрипит неожиданно Серёжа, направляя на него фонарик от телефона. Парень подавился, начиная тихо кашлять в кулак. Щурится сильно от яркого света, стараясь жестом показать, чтобы друг вырубил долбанный фонарик. Тот, будто услышав его мысли, убирает телефон. — Сколько время? — Почти… 4 утра. Нам к 12 только сегодня, будет одна пара по русскому, — мямлит он в ответ. — Одна пара? — удивлённо переспрашивает Антон. — Да. Ложись спать, ради бога, — бурчит уже в подушку мелкий, отворачиваясь от соседа. Шастун чувствует себя как никогда бодро, и это ощущение очень необычно. Он пожимает плечами, на носочках направляясь к своей кровати, по пути прихватывая ноутбук. Ну, а что ещё делать? И так выспался на всю следующую неделю. К 10 приходит Чацкая, с удивлением смотря на неспящего друга, тот же также смотрит удивлённо в ответ, потому что Соня, приходящая добровольно сама утром — нонсенс. Они вдвоём будят долго Серёжу, расшатывая его. Ровно к двенадцати успевают на третью и единственную на сегодня пару по русскому. Все однокурсники слишком откровенно смотрят на Антона, чуть ли не заглядывая прямо в лицо. Выглядит он ещё хуже вчерашнего. Синяки чуть опухли на лице, принимая какой-то противный оттенок. Улыбаться он толком не мог, как и двигать бровями — всё болит. Уже через минут пятнадцать он не выдерживает косых взглядов и надевает на голову капюшон, стараясь не обращать внимание на презрительный вид преподавательницы. Отсидев пару, первокурсники непривычно снова возвращаются в свои логова. — И тебя в деканат не вызовут?.. — осторожно с удивлением спрашивает Серёжа. — Скорее всего, ещё всё не до конца уладили. Завтра готовься, — «поддерживает» его Чацкая. К вечеру Шастун идёт на баскетбол, по большей части потому что соскучился. Хотелось побегать с мячом, руки даже как-то чесались от желания. Ну, и конечно показаться тренеру, чтобы тот убедился, что студент жив и здоров. Только вот заходя уже в зал и видя удивлённые лица парней, он вспоминает о своём цветастом лице. Тренер радостно подходит к юноше, улыбаясь, но тут же отшатываясь. — Это тебя как угораздило? — усмехается мужчина, будто уже в курсе всего. Да ничего вы не знаете. Антон неловко пожимает плечами и здоровается со всеми из команды. Вот влетит же ему точно за драку, лучше держать язык за зубами. Тренер командует всем студентам сесть для важной информации. — Хорошая новость, парни! Через неделю нас ожидают первые соревнования с педагогическим ВУЗом! Послышались удивлённые вздохи. Соревнования?.. Так, кто хотел походить на баскетбол для саморазвития?.. — Мы же ходим только третью неделю, Евгений Юрьевич. — Не беспокойтесь. Это тренировочный матч, ничего серьёзно. Чего запаниковали, — весело хмыкает он. — Надеюсь, что у всех здоровье в норме и травм нет. Может начинать тренировку! Антон встаёт со скамьи и резко останавливается, чувствуя противную тянущую боль. Колено. У кого там травм нет?.. На следующий день, на счастье студентов, расписание налаживается, и им ставят пять пар, из которых два актёрского мастерства. Он уверенно ожидает, что его вызовут в деканат или сразу в дисциплинарный комитет. Никогда бы он не подумал, что там окажется… Мысли об этом заставляют его вспомнить те самый слова Лебедева и свою реакцию на это. Теперь он правда жалеет. Но не жалеет, что поделился этим с отцом, ему всё же знать это было нужно. Была причина? Была. Папе больше и не нужно было каких-то оправданий, главное, что чувствует сын. После вчерашней истерики осадка никакого нет, лишь свобода мыслей и даже облегчение. Ему уже как будто и всё равно. Лицо всё в царапинах? И что? Всё уже произошло, не стоит об этом много думать. Он просто осознал, что Арсений Сергеевич и правда для него стал дорогим человеком. Как ожидалось, прямо на паре истории зарубежного театра Шастуна вызывают в деканат. Только парень не ожидал, что за ним придёт сам Попов. — Простите, Дмитрий Темурович, что прерываю. Антона Шастуна вызвали к Станиславу Владимировичу. Позов поджимает на это губы и молча кивает. Друзья же провожают его обеспокоенным взглядом. — С вещами, — говорит строгим тоном Антону мужчина. — Это надолго. Шасту вовсе не страшно. Да, ссыкотно, но не настолько. Арсений Сергеевич очень медленно идёт по коридору тягучими шагами, поэтому Антону приходится идти рядом с ним таким же темпом. Попов всё поглядывает на студента, с удивлением замечая, что тот вовсе не волнуется. По крайней мере, на первый взгляд точно. Юноша абсолютно спокойно идёт вровень с ним, иногда всё ещё сонно моргая, на что брюнет хмыкает, привлекая его внимание. — Свидетели вашей драки уже сообщили, что первый начал Лебедев. Так что исключение тебе точно уже не гарантируется. — Хорошо, — тихо отвечает он, кивая. — Будут… Спрашивать про причину драки. Антон вздыхает, опуская голову. Отлично. Что я им скажу? Соображай, Антон. Или как там?.. Импровизируй. — Если что, я заступлюсь за тебя, — резко говорит Попов перед тем, как зайти в кабинет. Да что ж вы творите со мной?.. Решили меня окончательно свести с ума? В кабинете сидит недовольный Лебедев напротив стола, за которым сидит уже довольно нервный Шеминов. Оба кивают ему в знак приветствия, и Попов указывает жестом Антону сесть рядом с Максимом, а сам уходит из кабинета, оставляя того в недоумевании. Как он собрался за меня заступаться, если ушёл?.. Вот же… Дальше начинается настоящий допрос от Станислава Владимировича. Противная атмосфера в кабинете наедине с деканом и ненавистным ему однокурсником — всё сводило с ума, мешало сосредоточиться. Начиная с подготовки экзамена, Шеминов спрашивал абсолютно про всё, не трогая Лебедева. Тот, кажется, неподвижно сидел, лениво поглядывая то на декана, то в стену. Ему было по большей части просто всё равно. Выглядел он вполне здоровым, Антон не понимал, почему Макса отвезли в больницу, а его нет — они были в одинаковом состоянии. Но думать об этом он не мог сейчас, потом что вопросы от мужчины заставляли напрочь забыть. — Студенты, видевшие вас в коридоре, утверждают, что Максим Лебедев первый начал драку. Это действительно так? Ты что, ебанный следователь? — Да. — И ты его ударил в ответ? — Да. — Он тебе что-то сказал, что ты ударил его в ответ? Просто… Я поспрашивал о тебе у преподавателей. Они говорят, что ты не из тех. Ой, все-то обо мне знают. — Он… Он плохо высказался о дорогом мне человеке. Проверяет себя на решимость. Что трус он что ли? Жаль только, что Арсений Сергеевич этого триумфа не увидит. Парень переводит невольно взгляд на Максима, видя, как тот бесшумно усмехается, даже не поднимая головы. Ещё пару вопросов и со словами о завтрашнем дисциплинарном комитете Шеминов отправляет их обратно на пары. Как они выходят, со скамьи подрывается Попов, хотя подойти к Шастуну, но останавливается. — Эй, — слышит хриплый голос за спиной Антон и оборачивается. — Прости, — говорит лишь он, поглядывая сначала на него, потом на преподавателя. Как-то улыбается сочувственно и направляется к выходу из университета. Мужчина его не останавливает. — Мне… Послышалось это? — спрашивает вслух себя глупо Шаст. Арсений Сергеевич фыркает и берёт неожиданно студента за рукав длинной кофты, заставляя идти за ним. Антон и не сопротивляется совсем. Они приходят в пустую аудиторию актёрского мастерства. — Вы слышали всё? — глухо спрашивает Шастун, неловко стоя посреди кафедры, когда Арсений опирается об стол подальше от него. — Всё. — А вы переживали, — эхом разносится смешок парня. Попов смотрит пристально на него, не отрывая взгляд. Будто задумывается, говорить ли или не стоит. Молчание создаёт для Антона почему-то комфорт. Хотелось так стоять и смотреть на него. Просто так без слов, да, странно вполне. Но в тишине разносится резко звонок, от чего даже чуть вздрагивает Арсений Сергеевич . — О ком ты говорил? — быстро спрашивает мужичина. — Где? — вскидывает брови Шаст. — У Ше… У Станислава Владимировича… За кого ты заступился? — он тут же не в своей манере опускает неловко взгляд, от чего Антону так и хочется улыбнуться. Он хочет что-то ответить, но его прерывают. — Если не хочешь… — Это вы. Попов тут же поднимает голову, удивлённо и непонимающе смотря на студента, чуть хмуря брови. Думает, послышалось ли ему это. Антон видит это искреннее замешательство и облегчённо вздыхает. Ну, хоть не вмазал. — Он плохо высказался о вас, Арсений Сергеевич… — поджимает губы он, в ответ также получая молчание. — Ну, а что мне ещё нужно было сделать?.. Просто слушать? Извините, но у меня не настолько стальные нервы… — Я дорогой тебе человек? — прямо неуверенно спрашивает преподаватель. Точно… Твою мать, что я сморозил декану? Шастун замирает, глубоко вдыхая. Сердце слишком быстро стучит, и это чувство просто сводило с ума. Он прерывисто дышит, поджимая губы. Сейчас просто сорвётся. — Да. В аудиторию заходит толпа студентов, здороваясь с мужчиной. Антон напоследок улыбается уголками губ ему и уходит на следующую пару, пока Арсений продолжает стоять в этой же позе, смотря бездумно в пол. Вот так и решился на глупость.