Без чувств

Шастун замирает и роняет кофту на пол, которую до этого хотел положить обратно в шкаф. Они оба молчат, глядя друг другу в глаза. С третьего этажа доносятся какие-то весёлые крики, и Антон наконец-то выпрямляется в полный рост. Как говорил папа? Если признаюсь, то буду жалеть меньше? Сейчас подходящий момент. Серёжа придёт нескоро, он вообще не в курсе приезда Антона, и им никто не помешает. Арсений как-то боязливо сглатывает, и его уверенность пропадает, как только он видит Шаста. Он соскучился по мальчишке. И отчётливо это понимает, но сил что-то сказать нет. Попов просто откровенно пялится, понимая, что совсем не злится, потому что… Ну, как можно на него злится?.. Он так и стоит в проёме, пока Антон сам не подрывается и не тянет его за руку в комнату, закрывая дверь. Парень руку так и не отпускает, а Арсений не двигается, задерживая дыхание и жуя нижнюю губу. Ждёт. Они продолжают молча смотреть друг другу в глаза, и Попов неожиданно вздрагивает и шумно выдыхает, когда Шастун его притягивает ещё ближе, обнимая крепко за талию и утыкаясь носом в чужой загривок. Арс замирает. Антон так сильно прижимается к нему, что мужчина утыкается щекой ему в грудь, чувствуя сильное сердцебиение. Тоже скучал?.. — Арсений Сергеевич, — шёпотом тихо-тихо, от чего у преподавателя мурашки по шее, — я… — Шаст как будто задыхается, пытается собраться с мыслями. Всё не так легко, как казалось. — Я не могу. Без вас. Не могу. Вы, кажется, мне очень нравитесь. Нет, я люблю вас. Сильно. Так, что до мурашек и до бабочек в животе… Бля, не умею я признаваться, — он тихо усмехается. Антон чувствует, как сильно нервничает, как держится, чтобы не убежать и не бросить эту затею, пока не поздно. Но уже поздно. Слова он растягивает, и только дыхание брюнета его успокаивает. Прямо сейчас думает, что точно не пожалеет, какой бы ни был ответ. Да, всё это очень неловко, он не знает, как описать свои чувства, но знает, что не хочет отпускать Арса. Не сможет. — Вы самый значимый для меня человек, сами это знаете… Я бы… Я не хотел бы вас отпускать никогда, — парень со страхом отстраняется, чтобы посмотреть реакцию Арсения. Он вскидывает брови и тяжело вздыхает, на миг теряя дар речи, когда замечает на лице мужчины еле заметную и немного растерянную улыбку и слезящиеся глаза. Только хочет Попов что-то сказать, но Антон его перебивает. — Подождите… Я хотел извиниться… Я правда не хотел, то есть… Я был в Москве. Отец попросил помочь ему. Телефон сломался, и я не смог ни с кем связаться… Билетов не оказалось на воскресенье, и я только… — Антон, — перебивает хрипло и тихо Арсений его бормотание. Шастун тут же замолкает, не отводя взгляд от голубых глаз. Хочется уткнуться куда-то в его шею или ключицы, но разговор обрывать нельзя. Да и мужчина смотрит на него с такой не скрывающей нежностью, не зная, что сказать, просто неуверенно улыбаясь уголками губ, будто подбадривая. — Простите, что не пришёл на встречу. И не отвечал на сообщения. Вы писали?.. — Писал, — кивает. — Простите, — закусывает он губу, виновато глядя в глаза. — Я беспокоился, — вздыхает Арсений, чуть отстраняясь так, что одна рука Антона остаётся на его спине, и протягивает свою руку к его щеке, нежно поглаживая. Шаст ластится, как кот. — Испугался, когда Павел Алексеевич сказал, что тебя не было сегодня на парах. Я же выходной взял ещё неделю назад, — замолкает на какое-то время, проводя большим пальцем по почти незаметным мешкам под глазами. Устал, наверное, после приезда. — Звонил много раз. Даже представить себе не мог, что ты опять в Москву умотал. Я же говорил… — Что нужно предупреждать, чтобы вы не беспокоились, — с мягкой улыбкой договаривает Антон. — Такого больше не повторится. Честно. Арсений тихо хмыкает и молча подходит к нему почти вплотную, тыкаясь носом в скулу, вдыхая запах. Пахнет печеньем. Может, Попов уже в край сошёл с ума от любви. Антон чуть ли не лужицей растекается, даже не пытаясь сдержать глупую улыбку, потому что не хочется. Он перебирает тёмные пряди, накручивая их слега на пальцы и оттягивая, а больше и не надо. Слишком нежно. Они потерялись во времени, продолжая касаться друг друга в доступных местах, желая запомнить этот момент. Уже не слышны возгласы соседей, криков с улицы — всё замерло. Не виделись только пару дней, но так соскучились, что Антону страшно. Как теперь он без него?.. Но так успокаивает спокойный ритм сердцебиения, что он просто вздыхает и прикрывает ненадолго глаза, пока не слышит робкий голос. — Я тоже. Шастун сначала не понимает, к чему это, и чуть хмурит брови. Через считанные секунды он полностью меняется в лице: его щёки краснеют, губы приоткрытые дрожат, а глаза округляются. Такая теплота приятная в груди, что хочется сжаться в клубок и кричать от нахлынувших чувств. Бабочек в животе Антон не чувствует, но то самое нужное чувство правильности и облегчения заставляет резко вдохнуть воздух. Попов видит эту внезапную смен эмоций, и на его губах расцветает лёгкая улыбка. Он простым движением поправляет его кудрявую чёлку, так и оставляет руку, путаясь пальцами в прядях. — Хоть и слишком много этих «но» и «нельзя», но… — Не получится по-другому, — перебивает Шаст с до одури счастливой улыбкой, получая в ответ кивок. У Антона уже затекли ноги от этой долгой позы, поэтому он просто тянет Арса на свою кровать, ложась друг к другу близко-близко. Дорвались. Парень с удивлением недоумевает, как жил без этого. Без горячего дыхания в шею, без рук, которые так правильно сейчас лежат вдоль его талии, без этой улыбки, голубых глаз… Хочется говорить какие-нибудь глупые и ванильные чересчур фразы, но Антон сдерживается. Он закидывает одну ногу на Попова, слыша негромкий смешок, не чувствуя сопротивления, поэтому сгребает Арсения в объятия полностью. Мужчине, наверняка, дышать тяжело в таком положении, но он не возражает, наоборот, жмётся также к парнишке. Вообще, так опасно лежать. Время идёт, и в общагу всё равно придёт Матвиенко, может быть, сразу с Чацкой. Скрывать от них отношения он не собирается, но не хотелось, чтобы они узнали об этом именно так. От чего-то уверен, что Попов им потом в глаза не сможет смотреть. Студент издаёт весёлый смешок, на что брюнет тут же реагирует, отодвигаясь ближе к краю постели. Он смотрит на Антона пристально, явно о чём-то задумываясь. Шастун хочет разгладить складку между бровями, но не успевает протянуть к его лицу руку, как Арсений тянется к нему, касаясь своими губами его. Они оба замирают, боятся сделать что-то не так. Простое нежное касание. Но Попов вскоре смелеет и всё-таки приоткрывает рот, углубляя поцелуй. Он чувствует, как у Антона ресницы подрагивают от волнения, и он не знает, что делать. Поэтому Арсений, не отстраняясь и продолжая легонько целовать то нижнюю, то верхнюю чужую губу, заводит одну руку за его спину, успокаивающе поглаживая. Сам волнуется и старается держать себя в руках. Наконец, Антон тоже начинает действовать, неуверенно и растягивая время, языком проводя на пробу по нижней поповской губе, ловя удивлённый вздох. Они как самые настоящие подростки, будто в первый раз. От этого даже Арсению становится смешно. Он первый отстраняется, кусая изнутри щёку, потому что от улыбки уже челюсти сводит. — Ты устал, — не спрашивает, говорит фактом. Антон хмыкает и кивает. — Расскажешь мне потом, как съездил?.. Они лежат так ещё минут тридцать, пока Попов не спохватывается, обращая внимание на настенные часы (Шаст их обязательно выбросит в окно), потому вынужден уехать домой, обещая, что они завтра ещё раз встретятся. Шастун несмело наклоняется и чмокает в губы мужчину на прощание. Могу себе позволить. — Ты меня сейчас задушишь… — Заткнись, ради бога, — фырчит Серёжа, стоя на носочках и обнимая крепко друга. Пришёл Матвиенко поздно, к часам девяти, и Антон корит себя за то, что не предложил Попову полежать так хотя бы ещё часок, но быстро забывает об этом, когда Серёжа наконец-то отстраняется от него, улыбаясь. Он с Соней беспокоился за Антона страшно. Парень не отвечал на звонки и на сообщения, не приехал, как обещал поздно в воскресенье, и не пришёл на пары. На вопросы преподавателей об отсутствии Шастуна они отвечали максимально уклончиво, а взгляда Добровольского на сценической речи вовсе не выдержали и удрали самыми первыми из лекционного зала. Оксана, увидев беспокойство своего парня, позвала к себе в комнату (в общежитие через дорогу от них, где жила Соня). Посмотрели фильм, поболтали об отвлечённом, вот только это почти не помогло — частые звонки от Чацкой отвлекали, и её волнение передавалось ему. Но вот армянин, совсем не хотя, заходит в комнату и замирает, увидев знакомую фигуру. Придушить правда хотелось, но извинения и оправдания соседа были такие искренние, что зла на друга он не мог держать. — Надо позвонить рыжей, а то она с ума сходит, — вздыхает юноша, набирая номер подруги и передавая телефон Антону. Тот неуверенно прикладывает гаджет к уху. Завтра в любом случае попадёт от неё. Рассказывать прямо сейчас Шаст об Арсении Сергеевиче не хочет. Слишком счастлив. Пара по актёрскому мастерству с Поповым стояла четвёртая — последняя. Грустно. Потому что, чтобы повидаться со своими ненаглядным, ему нужно вернуться живым с ненавистного английского и после этого с ОБЖ. Сегодня будет зачёт по этой дисциплине, и Антон уверен, что Макаров будет его жёстко заваливать. Говорят, Илья Андреевич проиграл в очередной раз в споре с Журавлёвым-историком и теперь в плохом настроении. Первому курсу это не на руку. Но Шастун об этом не думает. Он думает об Арсении. Который думает сейчас также о нём. Он сияет, как бы глупо это не звучало, но студенты заражаются от него этой искренней улыбкой и, улыбаясь преподавателю в ответ, заходят в аудиторию. Добровольский явно догадывается в чём причина такого настроя на вторник, пока Попова с Позовым, смотря на него, лишь фыркают, сдерживая поток эмоций на друга. Преподаватели, уставшие до жути, загоняли также Арсения Сергеевича, но тот вовсе не выглядит бессильным, наоборот, успевает переговариваться с коллегами и студентами, ища взглядом в перерывах между парами в коридоре знакомую фигуру. Тоже не может дождаться пару с первым курсом первой группой. — У меня от тебя глаза слепит, — бурчит Алёна Михайловна, из ниоткуда появившиеся перед его рабочим столом на кафедре. Совсем не в своём стиле. Обычно на её лице можно редко наблюдать какие-либо эмоции, но не сейчас. Арсений медленно поднимает голову, смотря снизу-вверх на коллегу. У Алёны, несмотря на макияж, видны синяки под глазами, а волосы не так аккуратно собраны в хвост. Она хмурит брови, морща в максимально недовольной гримасе лицо. Настолько работа замотала, что Попова не успевает следить за внешним видом, что её всегда сильно заботило. Мужчина неожиданно начинает негромко смеяться, на что та вскидывает удивлённо брови, выпрямляясь в полный рост. — Совсем башню снесло у тебя, — вздыхает она. Арсений насмешливо глядит на неё — не так явно, как делает это Попова — встаёт и садит её на своё место. Он пододвигает ей свой кофе, который ещё не начал пить. Женщина не понимает, что от неё хотят, поэтому подозрительно и вопросительно смотрит в голубые глаза. — Я бы так раньше никогда не сделал, но вижу, насколько ты устала, и мне жалко тебя становится, — пожимает обыденно плечами брюнет, на что Алёна Михайловна фыркает, но берёт бумажный стаканчик в руки, откидываясь о чужую спинку стула. — А сейчас что изменилось? Попов улыбается ярче, прикусывая губу, и не отвечает, облокотившись бедром о стол. Появился он. Это неловко. Странно. А главное — интригующе. В ожидании пары по актёрскому мастерству можно было сойти с ума. Антон сдал хорошо зачёты по английскому и ОБЖ, и нестыдно теперь появиться перед преподавателем. Хотелось жутко его увидеть. В коридоре они не пересекались, и Шастун уже хотел пойти просто в лекционный зал прямиком к нему, но лишних вопросов от друзей не хотелось. Он так им и не рассказал. Те подозрительно лишь переглядывались между собой, замечая эту чересчур счастливую морду. Но молчали, так как народу в университете было тьма. Неделя зачётов была уже совсем близко, и студентам первого курса было необходимо посещать все занятия. Потому что Чацкую уже подкупить простой шоколадкой было невозможно. Она стала к этому относиться крайне серьёзно, и простила лишь только Антона. Уважительная причина всё-таки у него была. — Сейчас актёрка? — устало спрашивает Серёжа. Его клонило неимоверно в сон. — Фу, не говори так, — морщится в ответ Соня, — сейчас будет актёрское мастерство. На это Матвиенко лишь закатил глаза, не в силах возразить. Сейчас у него было состояние похожее на похмелье, вот только Серёжа и в жизни даже не думал пока употреблять алкоголь. Когда по ночам парни ходят в клубы, Антон вырубается, как только его башка оказывается на подушке, а Серёжа зависает в телефоне, переписываясь с Оксаной или смотря очередной сериал. Занимается чем угодно, но только не спит до часов двух-трёх. Он сидел на парах утром, кое-как держа глаза открытыми, и даже громкий голос Добровольского и уматывающие упражнения по сценическому движению Пустоголовского не помогут ему взбодриться. Шастун хоть и послушно ложился спать к часам двенадцати, всё равно не высыпался. Это не имело значения. Он очень редко высыпался, вставая утром. Чувствовал себя убого, а желание закрыть глаза и послать всё было очень огромное. Но вот Антону Шастуну девятнадцать лет, и такой произвольности он никогда себе не позволил. Пересиливал себя, так сказать. Очень недовольно и нервно, но да. Сегодня исключение. Разбудил соседа до будильника, чтобы прийти в университет пораньше, сам приготовил завтрак (да, вы правильно поняли) и даже заправил кровать (хотя раньше за него делал это мелкий). — Прекращай так лыбиться, мне неловко, — хмыкает Чацкая, и Антон не сразу понимает, что говорят ему. — Я просто в хорошем настроении, — пожимает он беззаботно плечами в ответ. Они подходят уже к аудитории. Арсений Сергеевич, увидев заходящих первокурсников, тут же подрывается с места, выискивая взглядом двухметровую шпалу. Наконец-то, заметив парнишку, он подозвал его к себе. Антон, подойдя близко к Попову, молча ему улыбнулся. Но в этой улыбке столько нежности, что Арсений невольно прерывисто вздыхает и также, чуть растеряно, улыбается. — Подойди ко мне после пар. Шастун не кидает вопросительных взглядов, а лишь легко кивает, борясь с желанием обнять мужчину. Просто потому что может так. Потому что скучал. Но в аудитории человек двадцать, и на них уже устремлены подозрительные взгляды, и поэтому Антон со вздохом отстраняется, кусая губы и идя к друзьями. Арсений делает себе пометку в голове, что нужно будет поднять ему настроение. Не может он смотреть в эти тоскливые зелёные глаза. Всю пару преподаватель не сводит глаз с Шастуна. Он, вроде как, уже не выглядит грустным, даже становится увлечённым новой темой. По светящимся глазам видно. Это вызывают в Арсении прилив невероятной нежности к этому человеку. Тебе правда интересно? Смотря на него понимает — Шаст вполне искренний. Он вовсе не старается привлечь к себе внимание брюнета, он просто слушает его и впитывает в себя голос каждой клеточкой своего организма. В итоге, пара для них обоих прошла быстро. Напоследок сказав друзьям, что он задержится у Арсения Сергеевича, Соня с Серёжей почти одновременно усмехаются, махая рукой, мол, да пожалуйста. Они выходят последние из аудитории, и Антон тут же закрывает плотно дверь на замок, чуть ли не подбегая через всю кафедру к мужчине, прижимается всем телом к нему и обнимает за шею. Попов хмыкает и обнимает в ответ, расслабляясь. Он резко вздыхает, как только чувствуют лёгкое касание губ к его лбу. Улыбается невозможно. — Нам бы проект обсудить… — Давайте. Можно будет встретиться у меня в общаге, — кивает, так и не отпуская его. Арсений и не возражает, сам не опуская руки с чужой талии. — Нет, Антон, мы отвлекаться постоянно будем, — кусает неловко губы. — У тебя скоро зачётная неделя и сессия. Нам бы скорее закончить… — Согласен, — не хотя, кивает. — Тогда завтра? После пар? — А сейчас? — вскидывает насмешливо брови. Шастун фыркает и, совсем не стесняясь, чуть толкает мужчину к столу, заставляя того упереться в него бёдрами, и наклоняется к чужим губам в коротком поцелуе. Арсений тихо усмехается и продолжает улыбаться, перемещая свои руки на шею, обвивая её. Следующий раз тянется сам, вставая на носочки, чтобы было удобнее, и Попов чувствует, как парень улыбается в поцелуй, углубляя его. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Но звонок обрывает их, и в следующий миг слышится недовольный стук в дверь. Это Добровольский. Арсений нервно фыркает, бурча зло что-то под нос, на что Антон весело хихикает, быстро чмокнув того и убегая в раздевалку, в надежде догнать друзей. Ему было достаточно увидеть его. Антон идёт в общагу один, потому что друзья таки быстро удрали, что их вовсе не было видно ни в гардеробе, ни во дворе университета. Парень идёт чересчур медленно и дёргает ручку двери в их с Серёжей комнатой только через двадцать минут. Он останавливается на пороге, когда видит на нижней кровати Матвиенко и Чацкую, не отрывающие от него взгляд. Юноша вскидывает брови и осторожными движениями раздевается, неловко проходя в комнату, вставая напротив друзей. Понимал ли он, чего они от него хотят? Конечно, понимаю. Вот только стоит ли?.. Мы даже, вроде как, не обсуждали в каких мы отношениях. И это меня сильно беспокоит. Но что-то изменится, если я ему расскажу? Они только рады будут, что чувства оказались взаимны. С самого же начала Соня мне это втирала… И хватит на меня так смотреть! Под пристальным взглядом Шастуну было сложно сосредоточиться. Это, кстати, с самого начала просёк Арсений Сергеевич, чем он часто пользовался, чтобы проверить выдержку. Знают ли об этом друзья — Антон не думает. Лишь смотрит то на того, то на другую, переминаясь с ноги на ногу. Вспоминает, что это привычка Попова, и хмыкает своим мыслям. Те вскидывают удивлённо брови. Соня не выдерживает тишины. — Тош, ты ничего не хочешь нам рассказать? Ты б ещё на прямую спросила. — Например, об Арсении Сергеевиче, — продолжает максимально аккуратно девушка. Кто бы сомневался. Шаст хмуро смотрит на них, очень недовольно, будто его друзья хотят свести с каким-то левым человеком и постоянно подкалывают его на эту тему, но их негодование Антону вполне понятно. — И о поездке в Москву, — меняет слегка тему армянин, видя неуверенность друга, чему Шастун ему благодарен. — Простите, — вздыхает. — Телефон сломался, как только я приехал в Москву. Никто не был в курсе, где был я и как. А на воскресенье билетов не оказалось. Пришлось вчера брать на раннее утро, — Антон видит у друзей замешательство. — Ну, правда. Стал бы я не говорить о задержке приезда. Я знаю, что вы переживаете… Есть люди, которые за меня переживают. Кому я дорог. Кто видит и осознаёт все мои недостатки, сложный характер, но продолжает быть рядом. Неужели это заслуга Петербурга? Антон смотрит на Соню и Серёжу, понимая, что нет. Причина изменений целиком во мне. — Телефон починил? — фыркает. Но облегчение в её голосе отчётливо слышится. — Сегодня пойду в салон. Рыжая поджимает губы, будто сдерживая себя, но всё же плюёт на лёгкую обиду, встаёт с кровати и обнимает крепко Антона. — Чтобы ещё раз такое повторилось… — Да не будет такого больше, — смешливо перебивает, обнимая в ответ, но девушка быстро отстраняется. — Но ты всё равно расскажешь, что у тебя с Арсением Сергеевичем. Я уверена, что что-то и произошло, — самодовольно, но серьёзно заявляет она. — Ты всю пару от него глаз не отрывал, ходил с довольной рожей… Выкладывай. Шаст косит взгляд на соседа, но тот согласно кивает подруге, также вставая с места. Предатель. — Ничего, — они почти одновременно смеются такому короткому ответу. — Ну, признался я ему вчера! Признался! Мы поцеловались. Всё оказалось взаимно. Довольны? Тишина. И откровенное недоумевание Чацкой. Антон тут же начинает жалеть о своих резких словах, но слышит негромкий смешок от Сони. — И чего ты распаниковался? Разве не этого ты так хотел? Хотел. Очень хотел. Что до сих пор не верится. Не верится, что теперь могу его спокойно взять за руку, обнять и даже прикоснуться к его губам. Вот только я был бы не я, если… — Я не уверен, в отношениях ли мы. На это даже Серёжа издаёт нервный смешок. — Даже я так с Окси не тянул… — Эй! — фыркает Антон, но рыжая его одёргивает. — Спроси у него, если тебя это беспокоит. Ваши чувства взаимны — это самое главное. Тебе не стоит волноваться, — она улыбается и берёт ладонь друга, сжимая. — Я рада за тебя. — Я тоже, если что! — также улыбается Матвиенко. Я не один.