b143

Покидая палату Феликса Хёнджин хотел остановить время и остаться там, на больничной койке рядом с ним. В последнее время следователь чувствует, как что-то внутри начинает согреваться, если рядом Ликс. Когда младший просто разговаривает, смеётся, находится рядом — Хёнджин расцветает, чувствует тепло и комфорт. Если говорить о дружеском комфорте, то это к Чанбину, а здесь же это что-то совсем новое, что-то странное для Хвана, что он никогда не испытывал. И он не знает почему к этому парню его так тянет. Вероятно, он догадывается что это означает, но сам факт влюбленности его пугает. Что если он перепутал? Что если Ликс вовсе ничего не чувствует? Или Хёнджин накручивает себя? Понять то, что у тебя внутри слишком сложно, пока ты это не скажешь вслух и не поймешь, что да, именно это и ничто другое. Хван решает откинуть все мысли и просто плыть по течению, которое возможно приведёт его к истине, и он наконец сможет принять себя и свои чувства. Впереди ещё куча дел, которые нужно разгрести и уже тогда дышать спокойно, зная, что всё позади и спокойно строить свою личную жизнь со всеми своими тараканами и чувствами. Хван планирует перед уходом из больницы зайти к Чанбину, чтобы поговорить и попрощаться до завтра, но увидев в небольшом отверстии на двери то, как его друг и Сынмин что-то активно обсуждают и веселятся, он не захотел портить эту идиллию своим серьёзным и задумчивым лицом. Если его друг улыбается, то всё прекрасно, и он может быть спокоен. В какой-то степени (в самой большой) Хёнджин рад за Со, потому что знает всю его историю и смотря на то, как ему комфортно с Кимом, сердце спокойно и душа тоже. А если Чанбин счастлив, то и Хван постарается не отставать. До завтрашнего дня еще немного и Хёнджину необходимо подготовиться к завтрашнему суду не столько документацией, сколько морально. Идя учиться на следователя, он хотел капаться до истины, но со времён знакомства с Феликсом, в Хёнджине стало проявляться сопереживание к преступникам, потому что по словам Ли: «Они совершают это не от лучшей жизни». И Хван помнит дрожащий голос каждого, кого сажал за решетку, кого разоблачал до костей и в какой-то степени ему действительно жаль, но ведь закон он и есть закон, правда? Тогда почему так тяжело на душе, ведь это просто его работа. А образ Джисона так и не выходит из головы, он до последнего держался, но заговорив о близком человеке Хан сменился в лице и стал беспомощным. Хван уверен, что не сможет завтра спокойно смотреть на разбитый взгляд Джисона, направленный на Минхо. — Что же ты со мной делаешь, Феликс…- шепчет Хёнджин куда-то в темное небо, шоркая ногами по асфальту. Невольно вспоминаются те уютные моменты с Ли, когда они рассматривали дела, неловко касаясь друг друга, как Феликс делал самый вкусный зелёный чай, чтобы было легче работать, как он сам того не замечая, разглядывал веснушки парня, как привыкал к его запаху и ведь привык, что до сих пор удивительно. Столько лет ненавидеть кофе из-за отца и в конечном итоге принять из-за Ликса. «Удивительная вещь ваша влюбленность.» — думает Хёнджин. Дверь в квартиру открывается с небольшим скрипом, на который прибегает неуклюжий Кками, спотыкаясь о собственные лапы. — Привет, дружок, — Хван каждый раз с болью в сердце оставляет малыша одного дома и корит себя, когда проводит мало времени с ним. В голове сразу мигает образ Феликса, который бы с радостью веселился с Кками, потому что Хван помнит с какими блестящими глазами говорил о животных Ликс, — Ты голоден? — следователь скидывает с себя верхнюю одежду и по традиции идёт в кухню, чтобы накормить своего маленького друга и наконец пойти спать, потому что завтра всех ждёт морально сложный день. *** Ужасный громкий голос раздаётся по ушам с сильным криком. — Подъём! Минхо сводит брови, переворачиваясь на бок и закрывает уши подушкой. Но крики не прекращаются. — Ли Минхо, на выход! Ли ещё не до конца понимает, что происходит, пока его не выводят в зал суда. Яркий свет сразу режет глаза, Мин щурится, пытаясь сфокусироваться. И лучше бы он ослеп, лучше бы никогда не видел, чем сейчас пересёкся с взглядом Хана, который разбит не меньше самого Минхо. Хо ненавидит себя ещё больше, но радует тот факт, что Хёнджин отпустил его и Хан не сидит в наручниках в отличие от Минхо, имя которого произносилось на протяжении всего того времени, что шёл суд. В его сторону кидали обвинения, факты и доказательства, но Хо не слышал их, все его мысли и взгляды были направлены на одного человека — Хан Джисона. Все свои слова и всю свою правду Минхо рассказал уже на всех возможных допросах, искренне раскаялся и сейчас остаётся только ждать решение от которого зависит многое. Хо уверен, что не отделается просто так, за решетку он точно сядет и будет гнить в тюрьме до конца своих дней за всё то, что сделал. Последнее, что доходит до Минхо, кроме разбитого взгляда любимого, — решение суда, которое звучало, как что-то невозможное. — Суд приговорил признать Ли Минхо виновным в совершении преступлений и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года, — громкий стук молотка. Это самый лучший исход, который бы мог быть и Минхо не знает, что с этим связано. С чего вдруг такая снисходительность, он рассчитывал, как минимум на шесть. И теперь Хо не успокоится, пока не узнает всё. — Извините, товарищ полицейский, можно мне поговорить со следователем? У меня есть небольшой вопрос, — полицейские переглянулись и по рации сообщили о желании заключенного. — Пройдёмте в машину. Минхо послушно шагает за полицейскими параллельно высматривая знакомую фигуру. Джисон покинул зал суда сразу же после оглашения решения, а следователь ещё какое-то время был на месте. Полицейские сажают Минхо в машину, чтобы в дальнейшем отвезти его на территорию, где он будет жить ближайшие четыре года. Прошло буквально минут пять и Хо попросили выйти из машины, но наручники снимать не стали. — Ты меня звал? — раздается знакомый голос и Хо разворачивается, видя перед собой Хёнджина. Следователь махнул полицейским, чтобы те их оставили, намекая, что всё будет в порядке. — Да. У меня есть несколько вопросов, — совершенно спокойно начинает Минхо, чему Хван удивляется. — У тебя пять минут, мне в больницу ещё ехать, — смотрит на часы левой руки. — Во-первых, ты всё-таки освободил Джисона? Во-вторых, почему четыре года? — Да, освободил и спроси у суда. У тебя всё? Тогда я пойду, — Хёнджин мало заинтересован теперь в этом деле и ему не хочется комментировать всё, что произошло. — Да стой же ты, — Минхо бы с радостью взял Хвана за локоть, но руки связаны, — Хёнджин, пожалуйста, — и следователя как током ударило, — Почему ты всё это сделал? — Слушай, Минхо, с чего ты взял, что это всё я? Тебе и этого мало? Потерпи четыре года и выходи себе на здоровье. А Джисона мне искренне стало жаль, потому что он связался с таким придурком, как ты, который только и думает о себе, — небольшая пауза, чтобы набрать воздух, которого еле хватает от переполненных эмоций, — И четыре года тоже благодаря Джисону. Если бы он не прибежал ко мне со слезами на глазах, я влепил бы тебе все двенадцать и со штрафом, который бы ты до конца своих дней выплачивал, — Минхо будто кипятком облили и засунули в печку. День, когда пришел Джисон Хёнджин спокойно сидит в своём кабинете, сортируя все документы, как раздаётся стук. — Входите, — равнодушно кидает Хван. — Здравствуйте, — Хёнджин услышал знакомый голос и наконец поднял глаза и его бросило в холод, когда он увидел невероятно разбитый вид Джисона. — Здравствуйте, — в следующую секунду раздаются всхлипы и из глаз парня ручьём льются слезы, — Эй, вы чего? — Хёнджин хватает падающего парня за локоть. — П-пожалуйста, — задыхается, — я сделаю всё, что угодно, но пожалуйста, — всхлип, — не сажайте Минхо. — Присядь, — Хёнджин усаживает Хана на стул рядом, — Понимаешь, я не могу. На него куча доказательств, куча статей и просто так он не отделается. — О-он не сознался? — Сознался, но преступления слишком весомые, чтобы не влепить ему срок. — П-пожалуйста! — снова не хватает воздуха. Легкие сжимаются и разжимаются неравномерно, не успевая захватить весь кислород. — Почему ты так хочешь этого? — Если бы вы любили кого-то также сильно, как я люблю Минхо, если бы вы были также счастливы с кем-то, как я с Минхо, вы бы поняли меня, — глаза краснее яркого светофора, сердце разбито на самые мелкие кусочки, которые невозможно склеить. У Хёнджина просыпается это невыносимое чувство сожаления, и он бы со стопроцентной вероятностью тоже умолял не забирать самого дорого человека. — Хан Джисон, послушай, — глубокий вдох, — я сделаю всё возможное, но за решётку он сядет и это не обсуждается. Я предоставлю весь список доказательств суду и они вероятнее всего скажут от четырех до шести лет, но если же Минхо будет вести себя хорошо, то сможет выйти раньше этого срока. Так что всё зависит исключительно от него и от твоей поддержки. Могу лишь посоветовать держаться. — Я вас понял, — Хан делает поклон в знак благодарности и покидает кабинет с чувством полного опустошения.

***

В сердце стало очень больно, дышать сложно и мысли все смешались. Минхо замер на месте и впервые не знает что на всё это сказать, поэтому просто молчит и смотрит на удаляющуюся фигуру Хёнджина. — Стой! — Хёнджин громко выдыхает, останавливаясь на месте. — Что тебе ещё надо, Минхо? — Можно мне устроить встречу с Джисоном? — Хван уже не знает, как быть с этим человеком и почему каждый раз соглашается мысленно на все просьбы Хо, не давая никакого ответа. Полицейские вновь запихивают ватное тело Минхо в машину и всю дорогу он смотрит только в окно, пытаясь осознать всё то, что услышал. Как бы Ли себя не грыз, Джисон оставался верен и топил до конца во благо Минхо. Он бы сейчас обнял своего мальчика, расцеловал каждый участок и говорил о том, как любит, но ему остаётся смотреть на мелькающие деревья за окном и приближающийся колючий забор, за которым ему придётся провести четыре года своей жизни и надеяться, что Хёнджин сможет устроить встречу с Ханом раньше, чем Минхо превратиться в самого несчастного человека. Ему не очень хочется, чтобы Джисон видел его в таком ужасном состоянии. Четыре года могут пролететь незаметно и Минхо хочет сделать всё возможное, чтобы изменить себя и вернуть доверие любимого человека. А если на его лице будет «мина», то вряд ли Джисон будет счастливо жить, Минхо обещает себе сохранить всё светлое в их отношениях и не дать Хану поникнуть в себе, закрыться. Всё в его руках, стоит справиться со своими внутренними демонами и не зацикливаться на том, что жизнь может быть разрушена. И Минхо очень хочется сохранить эту уверенность, но так называемая зона, куда привезли Хо, выглядит совсем не радостно. Здесь его встречает мрак и одиночество.

***

— Чего вчера не зашёл? — интересуется Чанбин, удобнее усаживаясь в больничной койке. — Я хотел, но увидел вас тут с Сынмином и не хотел беспокоить, — Хёнджин кидает хитрую ухмылку, когда видит, как уши друга краснеют, а бегающий взгляд выдаёт сам себя, — Да ладно тебе, не смущайся. Лучше скажи как твоё самочувствие, — Чанбин прокашлялся от прямолинейности Хвана и поспешил ответить на вопрос, дабы перевести быстрее эту неловкую тему. — Врачи говорят, что пару дней ещё отлежусь и можно спокойно переезжать домой. Как видишь, повязку уже сняли, — Бин проводит по своей густой шевелюре рукой. — Ну и отлично. Мне тебя ужасно не хватало всё это время, — Хёнджин безумно счастлив, что всё это наконец начинает закругляться и скоро будет всё как раньше. Ну или почти всё. — Хоть здесь окружил меня теплом и заботой Сынмин, я всё равно скучаю по старым временам, — воспоминания так и мелькают перед глазами. — Прости за такой вопрос, но вы с Сынмином… — не успев договорить, оба услышали звук открывающейся двери. — Что с Сынмином? — хихикая, Ким заходит в палату с пакетом, вероятнее всего, вкусностей для Чанбина. — Ничего, тебе послышалось, — нервно зачесав затылок проговорил Бин, кидая на Хёнджин недовольный взгляд. — В общем-то, мне пора. Меня в соседней палате ждёт Феликс, — быстро кидает Хван и выходит из палаты, пытаясь сдержать смех. Видимо не судьба поинтересоваться личной жизнью своего лучшего друга, поэтому время заняться своей. Каждый раз, когда Хёнджину предстоит встреча с Ликсом, он превращается в неловкое создание, которое теряет контроль над телом и не может пошевелиться, находясь в шаге от двери. Он постепенно понимает, что происходит с его сердцем, но принять боится. Очень сложно. Когда испытываешь подобное в первый раз. Взяв всю волю в кулак, он открывает дверь и видит самого сияющего человека в его жизни. Улыбка Ли вызывает табун мурашек, веснушки гипнотизируют своей красотой, а растрепанный домашний вид согревает, давая почувствовать себя уютно и комфортно, словно дома у камина в холодную зиму. Это те самые бабочки в животе, о которых пишут в самых романтичных книгах, те самые блестящие влюбленные глаза, заснятые на камеру для дорамы и те самые невероятно горящие щеки, выворачивающие всю душу наизнанку. Хёнджин влюблён сильно и бесповоротно. Влюблён в Ли Феликса, который раскрыл руки широко, ожидая любимых крепких объятий Хёнджина, в которого влюблён также сильно и бесповоротно…