Заснеженный Ли Юэ: Лазурит

*О павшем*

      Отречение несёт пустоту. Зная это, он не видел снов. Призрак танцевал у могилы, лишённой цветов и надгробия. В музыке луны, льющей слёзы о несчастном ребёнке в далёкое прошлое, когда он, наделённый «даром» … Был чист, словно блик в ночи. Ребёнок, «сердце» получивший, осознал фальшивость жизни. Он держал в руках алый осколок, вытянутый из собственной груди и понимал, что камень никогда не мог бы издать ни малейшего стука, наделить куклу жизнью и чувствами. Камень есть камень. Кукла навсегда останется ею. А луна всё плачет…

*Чжун Ли*

«— Депутат Ли Юэ, Чжан Шань, заявил, что страна не планирует вводить санкции касательно Снежной. Конфликт, по словам власти, не должен касаться жителей, потому было принято решение о временном прекращении дел военного характера полиции Ли Юэ на территории другой страны. В защиту прав главного оперативного генерального штаба выступил генерал-лейтенант с речью об объединении стран мирового порядка против единого врага…»

      Серый, от мрака в комнате, диван, освещался лишь светом телевизора под звук лёгкой рекламной музыки. Горячий крепкий напиток постепенно заканчивался в чашке под сопровождение негромких глотков. Чжун Ли сидел на жестковатой поверхности, пробегая взглядом по многочисленным заголовкам и сухим фактам в газете. В новостях говорили ровно то же самое. Поражало лишь то, что заслуги полиции были списаны на простую попытку поднять мятеж власти и устроить войну, выставив при этом Ли Юэ виноватой стороной. Мужчина, смерив последние строки сухим взглядом, сминает газету в ком и откидывает в сторону. Закрывает глаза, ставит стакан на стол и приземляется лицом в диван. Заканчивается реклама, он слушает репортаж, медленно погружаясь в далёкие мысли.

«— Генерал-лейтенант главного оперативного штаба, Ху Тао, была ответственна за операцию в Снежной. Стоит ли благодарить революционеров, или отстранить инициатора от дел с лишением должности её и союзных лиц, узнаем дальше, — ведущий новостей оканчивает свою речь, дабы предоставить слово гостю, приглашённому для интервью.

Камера перемещается в сторону и, уже в следующую секунду, все зрители видят силуэт юной девушки, её серьёзное лицо и уверенный взгляд.

— Мы — защита страны, мы — её нерушимая стена, — начинает строгий голос. Чжун Ли устало приоткрывает глаза. Он помнит, как подруга репетировала перед ним речь вновь и вновь, затем что-то спешно меняла и проговаривала снова,

— Не настанет и дня, чтобы полиция Ли Юэ хоть немного пренебрегла благами и безопасностью мирных жителей. Я, Ху Тао, генерал-лейтенант оперативного штаба, как и все полицейские под моим началом, поклялась отдать жизнь за каждого человека в этой стране. И я говорю сейчас не как лицо высокого чина, я говорю как такой же человек.

И наша цель никогда не изменится.

Говоря о конфликте двух стран и грядущей вражде: был ли способ оставаться на стороне справедливости, не идя на столь рискованный шаг? Стоит ли говорить, скольких людей погубили Фатуи, скольких заставили страдать? — Чжун Ли, лёжа на диване, мог представить, как дрожат руки говорящего,

— Я признаю, что действия моего отдела выходили за рамки сохранения международных отношений и готова понести за это наказание. Но, что бы ни случилось, от своих слов полиция этой страны не откажется. Для нас, сделанное ранее — подвиг. Мы отдали за это здоровье и жизни, многие не вернулись после операции к своим семьям, — её голос дрогнул,

— Ли Юэ! Мы не призываем вас к войне! Мы хотим вас защитить. Прошу оказать содействие, власти дать свободу и независимость в принятии решений, касаемо преступной организации. Положим конец смуте в нашей стране, в нашей Родине! — речь окончилась агитацией. Вновь неуслышанной».

      Чжун Ли тяжело вздохнул и уже потянулся к пульту, дабы отключить телевизор и не слышать того, что сейчас польётся из ртов депутатов и адвокатов, как услышал звонок домофона. Одним движением он поднял своё тело и переместился к двери, распахнул её. — Что служителю закона понадобилось в подобном месте? — спокойно протянул он, подавляя усмешку в голосе, — Проходи. Твоя компания будет кстати, — посторонился, закрыл за гостем дверь, а сам прошёл на кухню, тут же ставя чайник кипятиться. Послышался негромкий свист, звон чайной ложки о кружку. Мужчина, совсем недавно оказавшийся в доме, добрёл до кухонного стола и поставил на него пакет, выглядящий подарочным. — Красноречив. Я обмолвился парой фраз с Тао и понял, что стоит тебя как-то взбодрить. Она тоже переживает, говорит, ты засел у себя в квартире и редко посещаешь участок. — Прошла неделя, мы в полной жопе, — сухо отозвался оперативник, не глядя на собеседника. Его уже долгое время мучила мигрень — симптом нервов. А слова о том, что он порядком засиделся на одном месте, а именно, дома, были чистой правдой. Это разнилось с характером вечно пунктуального и кропотливого сотрудника полиции, потому многие коллеги и друзья подняли немалый шум. Благо, спустя несколько дней, они смирились и стали просто наблюдать со стороны. Чжун Ли пытался, искал бумаги, которые могли бы хоть как-то помочь хотя бы выйти на связь с Аяксом, что пропал с поля зрения в той самой, заснеженной стране. Но всё было безуспешно, до назначения суда даже полиция не подпускалась к особо опасным преступникам и, с каждым днём, мужчина раздражался всё больше. — Чего они тянут? Неделя, чёрт возьми! За это время давно можно было не только назначить суд, но и вынести приговор, — рука дрогнула, часть сахара просыпалась на стол. — Как ты? — протянул озадаченные голос из-за стола, когда Чжун таки поставил две кружки чая сверху. Он сел напротив и поднял взгляд к голубым глазам. — Хуже не бывает, — честно признался, ведь не имел привычки врать и приукрашивать своё состояние, — Я всё роюсь в бумагах… Кажется, для него просто нет смягчающих обстоятельств. Я скоро сойду с ума. У меня комната завалена скомканными документами и исписанными листами, на которых я пытался… Собрать мысли в кучу и прийти к плану. Что я скажу в суде? «Не садите этого паренька, я его до смерти люблю»? Или «он нам помог в миссии»? Да какая разница теперь, если даже СМИ наше дело под сомнение ставят… И ради чего, спрашивается, всё это было?.. — Ох, парень, впервые вижу тебя таким взвинченным и расклеенным одновременно… Мне жаль, что я не успел познакомиться с твоим напарником, иначе смог бы и сам пару слов вставить в его защиту. Что говорит на этот счёт Ху Тао? Чжун Ли потёр переносицу, сделал глоток чая и опустил взгляд. Он был готов поклясться, что сейчас даже уход в отставку не спасёт его от медленно съезжающей крыши. — А что она могла сказать?.. Говорит не переживать, она с Кэ Цин и горой адвокатов что-нибудь придумает. Но посмотри туда, — мужчина указал пальцем на горящий светом телевизор, виднеющийся в зале, на котором смутно доносятся очередные слова генерал-лейтенанта на публику, — Проблема не только в Аяксе, наш отдел тонет под общественным давлением! Для всех стало неожиданностью, что дело, к которому мы так отчаянно готовились последние лет пять, так закончится. Я уже сомневаюсь, что стоило вообще спасать эту страну, нам сейчас всеми силами вставляют палки в колёса. — Они просто неблагодарные ублюдки, — прорычал мужчина в ответ, даже не желая смотреть в телевизор. Он множество раз видел интервью Ху Тао, в которых девушка отчаянно пыталась удержаться на плаву и защитить честь и права своей компании. Прямые эфиры, газетные заголовки — продажное мнение СМИ заполонило Ли Юэ. Страна разделилась на два лагеря: одни были готовы бороться не только с Фатуи, но и со всей Снежной, дабы отстоять свою независимость, другие боялись объявления военного положения, потому либо молчаливо отсиживались в домах, либо выходили на митинги, подливая этим масло в огонь. — Мы знали, что вмешиваемся в армию другой страны и были готовы к ответному удару. Но кто бы мог подумать, что против нас обернётся наше же правительство, которое до этого момента вкладывалось в «дело десятилетия»? О, это просто смешно. От наших жертв остались хоть какие-то плюсы? — Чжун, взгляни на ситуацию под другим углом: когда ты спасаешь котёнка от автомобильной аварии, ты делаешь это по собственному желанию, а не для того, чтобы получить от него благодарность, верно? И Фатуи ты пошёл казнить от собственных целей, а что происходит сейчас… С этим всеми силами борются твои коллеги. Эти политики просто обязаны понять ваши мотивы! А сейчас, — он достаёт из пакета бутылку дорогого вина и ставит на стол, после чего, волшебным образом, в поле зрения появляется пара бокалов, — Предлагаю выпить! Ой, будь уверен, мы справимся и с дебилами вокруг, и невесту твою из темницы достанем! Чжун Ли позволяет себе посмеяться. Да, его старый друг всегда являлся болтуном и искусным фокусником. — Кэйа… Ты неисправим... — он принимает в руку наполовину заполненный бокал, — Но спасибо тебе. Может, сегодня мне не хватало именно этого…       Поздний вечер красит выпивка и непринуждённый разговор. Мужчина правда благодарен другу за компанию, за то, что тот сейчас с ним, невзирая на собственные хлопоты и проблемы. Это многого стоит. Алкоголь ударяет в голову уже спустя пару бокалов и Чжун Ли, не привыкший к выпивке, краснеет. Он вдыхает терпкий запах, пригубив вино вновь, после чего, таки сдаётся и ставит ещё наполненный бокал на стол. Голова слегка кружится, тянет в сон, но это не мешает появляться в голове мыслям, не исчезающим уже на протяжении долгого времени. Мысли о неизвестности… Их обуздать куда тяжелее самых трагичных. Полицейскому остаётся лишь надеяться, что Аякс, в изоляторе, чувствует себя хорошо. Его кормят три раза в день, не дают замёрзнуть и не обращаются как с последней тварью… Он обдумал столько планов, но ни один не помог избавиться от переживаний. В тот день, полный трагедией, крови и снега, Чжун Ли только и мог — стоять рядом с деревом в лесу, не в силах поверить своим ушам и глазам, видя, как человек, которого он всё это время старался уберечь, самолично идёт в пасть правительства. Не то, чтобы мужчина такого решения совсем не ожидал, тот часто выражал своё рвение «покаяться в грехах»… Опоздал? Заработался, упустил из виду мальчишку. Его терпение стремительно заканчивалось, словно вино, перетекало за стенки бокала и приняло облик неконтролируемой агрессии. Он не понимал ничего. Почему вокруг все выглядят такими спокойными, словно случилось то, что и должно было? Почему Аякс улыбался, с каждым шагом отдаляясь всё дальше, оставляя напарника позади? Почему никто не мог объяснить ему что происходит? Кэ Цин и Ху Тао молчали до тех пор, пока полностью не вывели этим из себя. Хотелось наплевать на всё и просто побежать за уезжающей машиной, но слова подруги «он сам так решил» заставили устоять на ногах. Чжун Ли объяснили, с запозданием, что у Аякса и Кэ Цин состоялся разговор ещё до начала операции захвата, где оба установили определённые правила. Но факт того, что инициатором оказался именно парень, предложивший собственную поимку в качестве залога, поразил всех. А затем прошла молчаливая неделя, за которую не удалось повидать ни бывшего напарника, ни остальных схваченных преступников. Кто-то из полицейских писал речь в защиту одиннадцатого предвестника, кто-то искал адвокатов, Чжун Ли же старался охватить собой сразу все области, найти хоть какую-то крупицу, что помогла бы защитить имя парня. — Уверен, у него были на то причины… — Значит, я говорил это вслух? — в усмешке протянул мужчина, — Неловко-то как, совсем с ума схожу. — О, наш каменный мачо теряет хватку! Ты так часто влюбляешься, но в этот раз тебя, и правда, можно назвать мягким, — Кэйа притягивает к себе бокал друга и выпивает одним лёгким движением всё содержимое. Тому пора прекратить пить, чтобы не разводить ещё большую лирику. — Часто? Да у меня за всю мою жизнь лишь трое отношений было… Это тебе пора задуматься, уже двадцать пять, а всё никак вкус любви не испробуешь, — он кидает спокойный взгляд на опустошённую бутылку вина и полностью трезвого человека рядом, — А то ты только в выпивке разбираешься. Кэйа на это задорно смеётся. Похоже, ему удалось вновь отвлечь мужчину от грустных мыслей. — Мне скучно. А любовь от этого не спасёт, — он пожал плечами и прокрутил в руках пустой бокал так, как если бы там была ещё добрая доля алкоголя, — Она помогает лишь таким добрякам, как ты, Чжун. Чжун Ли медленно выдохнул, чувствуя дискомфорт в глазах. Похоже, его окружают, взаправду, чокнутые личности. — Кэйа... — раздался звонок, Чжун Ли, нехотя, поднял трубку на незнакомый номер, — Слушаю, — он встал, сделал несколько шагов по кухне и торопливо закивал, — Я понял, благодарю за информацию, — сунув телефон в карман штанов, взглянул на друга, сложил руки на груди и упёрся в столешницу, — Назначили дату суда. — Вау! Неужели, — парень саркастично поднял одну бровь, — И, когда же? — Через четыре дня, в три часа, в столичном суде… Ох. Нужно предупредить весь отдел и Ху Тао, хотя ей, возможно, уже сообщили, — разболелась голова, хотелось скорее лечь, но мужчина сомневался, что сможет сейчас уснуть от предвкушения и нервов. — Хорошо… Главное, что дата есть. Иди ложись спать, а то на тебе лица нет, бледный как поганка. Приведи себя в форму прежде, чем любимого встречать. Я позвоню в твой отдел. — Боже... — посмеялся в ответ Чжун Ли, но от предложения отказаться не смог, — Спасибо. Можешь переночевать у меня, уже достаточно поздно, — обронил он и тут же стыдливо прикусил язык, поняв, что болтнул лишнего. Похоже, градус ударил в голову. — Откажусь, — друг махнул рукой и спокойно встал, после чего убрал всё со стола и засобирался на улицу. Накинул пальто на плечи и, натягивая обувь, бросил улыбку в сторону провожающего его мужчины, — Если через четыре дня твой тон кожи не станет темнее в два раза, я попрошу за тебя у Тао отпуск. Бывай, солдат. И он упорхнул под благодарный кивок полицейского, а тот, оставшись наедине с самим собой, закрыл дверь и побрёл в спальню. — И правда, Кэйа… Ты ведь у нас птица. Жаль, что не вольная…       Близился день суда, а нервозность не отступала. Чжун Ли тяжело провёл рукой по лицу, смещая брови к переносице. Завтра стоит прогуляться к штабу, навестить Ху Тао, а то та совсем устала от ежедневных репортажей и гонений. Он надеялся, что план, по которому можно было бы избежать жестокого приговора в суде, можно будет найти если не во сне, то разговором с подругой. Мужчина был готов поклясться, что рыжеволосый парнишка придёт к нему и в эту ночь. Придёт, мило улыбнётся с невинным блеском синих глаз. Обнимет крепко-крепко и умиротворённо прикроет глаза, пока Чжун Ли будет осторожно гладить его голову, путая пальцы в прядях волос. А затем наступит утро, этот тёплый образ исчезнет, оставляя после себя тягучую боль, холод и приятные воспоминания.

«Аякс, ты всё ещё уверен в своём решении? Если да, то мне… Хватило бы слов о том, что тебе было тяжело меня оставить. Я эгоист, не правда ли?»