Оазис

Иногда человек должен уйти, чтобы найти свой путь. И мой новый путь был правильным. Ведь благодаря этому шагу, я умудрился стать дизайнером своей одежды. Моя любовь к женским платьям, словно обрела тело. В моей новой жизни Чонгук не искал меня, не давал знать о себе. Пускай это и задевало меня я и сам не стремился к встрече. Просто плыл по течению и сейчас, в эту секунду, не знаю как же мне поступить. Ведь на пороге стоит шестилетний толстый мальчик и несомненно это маленький Чонгук. Он не поднимая взгляда, словно в чем-то виноват, протягивает мне письмо. Не смело разворачиваю послание, начиная читать: «Тэхен, прости! Прости, что я снова врываюсь в твою жизнь! Если ты сейчас читаешь это письмо, то произошло непоправимое. Скорее всего я мертв, или случилось ещё что похуже… Сам не знаю. Я просто хотел вернутся в прошлое в ту подсобку. Хотел изменить все… На поиски такой магии ушло около трех лет. Если я умер, то знай что любил тебя. Не отпускал же потому что боялся потерять! Я не хочу быть один… Прощай…» Мальчик же мнется, разглядывая свои руки, а когда заканчиваю читать, спрашивает несмело: — Ты будешь моей новой няней? Видя малыша Чонгука, не могу его ненавидеть. Да и понимаю то что похоже он ничего не помнит. Поэтому присаживаюсь, протягивая руку и говоря: — Да, Чонгук-и, меня зовут Тэхён, я буду заботится о тебе. Заходи. Пропуская мальчика в дом осознаю что беру на плечи тяжелый груз. Но именно мои чувства не дают мне прогнать ребенка. Размещаю мальчика в гостевой комнате, отмечая что нужно купить ему игрушек. Маленький Чонгук слишком спокойный, даже апатичный. Но я не вмешиваюсь в его внутренний мир, понимая что для этого ребенка сейчас лишь незнакомец. Оставляя малыша с мультиками решаю сварить овсяную кашку. Повар из меня так себе, но попытка не пытка. Получается почти сносно, не считая спаленного дна моей единственной кастрюли. Я слишком часто ел вне дома. Когда подготавливаю стол и усаживаю за него своего подопечного. Он долго ковыряется в каше ложкой но не ест. Тогда то и спрашиваю: — Совсем не вкусно? Прости… Я ужасно готовлю. Мальчик на мой вопрос поднимает свои глаза и я вижу в них огромные капли слез. Голос малыша запинается когда он говорит сквозь наступающие рыдания: — Я больше не буду есть… Мама сказала когда уходила что я жирный и не могу быть её сыном. Если я похудею, она же примет меня… Тэхён… Почему я ей не нужен? От вида рыдающего Чонгука моё сердце сжимается от боли. Быстро оказываюсь с ним рядом обнимая и гладя по голове. Давая ребенку выплакаться вдоволь и повторяя без умолку: — Ты не виноват, Гуки… Не виноват… После часа рыданий он засыпает в моих руках, и благо мне хватает сил донести его до кровати. Там укутывая совсем малыша, я осознаю что никогда не интересовался прошлым Чонгука. Просто считал его монстром, не пытался копнуть глубже. Боясь обжечься от истинны. Почему-то осознание такого факта вызывает боль в груди. Слезы скатываются с ресниц, а горечь застывает в горле. Муки совести цепко вгрызаются в разум. Смогу ли я искупить свою вину? Весь оставшийся вечер я заказываю необходимые товары из онлайн магазина: несколько кастрюль, игрушки и одежду. В надежде суметь унять боль совсем маленького Чонгука, не желая с этого момента слушать его рыдания. В мечтаниях желая увидеть улыбку этого ребенка.