Оазис

Как ни крути, а у каждого человека свои кошмары. Те что живут глубоко в душе: — липкие, желающие поглотить. Те от которых хочется сбежать, удрать босоногим в ночь без оглядки. Не желая знать что же там таится в непроглядной тьме. У меня тоже был такой кошмар. В нём я всё ещё лежал в той самой палате, заключенный в плену своего поехавшего разума. Без любимого оазиса, без смысла жить. В этом кошмаре меня кто-то звал, пытаясь докричаться. У меня же внутри легкие сжимались в трубочку, а дыхание исчезало словно по щелчку пальцев. Оставался лишь я, пустая оболочка… — Тэхён-и… Открой глаза… Родной голос легко вырывает из оков кошмара. Хоть всего на секунду мне кажется, что я всё ещё там, в той психушке. Застрявший в сладкой иллюзии… Навязчивые поцелуи нежно оседают на шее. Мурашки от уха медленно расползаются по телу, заставляя потянуться и мурлыкнуть: — Господин Чон, не мешайте мне спать… На столь уважительное обращение Чонгук смеется, утыкаясь носом прямо в мой пупок. Отчего я лишь сильнее сжимаюсь и громче хнычу. Тут же вздрагивая от приятного и на удивление бодрящего поцелуя в живот. Улыбаюсь на такой жест широко, переворачиваясь и подставляя под поцелуи уже спину. Чонгук же видя мое нежелание просыпаться, просто обнимает сзади, дуя на шею и говоря очень уж загадочно: — Знаешь, последнее время мне снятся странные сны. С очень заезженным сюжетом, в них прямо мелодрама. Но они такие реалистичные. И ну знаешь… Они тоже о нас… То есть о наших отношениях… От слов любимого всё внутри обмирает. Кажется что даже сердце глохнет на очень долгую секунду, будто запинаясь и в следующий же миг взрываясь острой паникой. Я невольно закусываю губу и сжимаю кулаки, когда этот вопрос всё же рождается на свет божий: — Ну… И что же тебе снится Гукки? Мой голос почти не дрожит и на удивление не срывается в истерике. Да и похоже мой оазис не замечает перемен в моей энергетике. Всё также с улыбкой упирается губами в шею, щипая тонкую кожу и отвечая без толики грусти: — Мне снилось что ты ушёл, а я долго искал способ вернуть тебя. Даже провернул трюк с черной магией, повернув своё время вспять. Но когда вернулся в свой возраст мои воспоминания словно запечатались. Но даже так я не мог жить без тебя, хоть и причинял боль. Чуть не погубил своими же руками. Потом впал в кому и только в ней осознал насколько дорог тебе. Чуть не сошел с ума от счастья и мои воспоминания пробудились… Ну, а дальше… — Ты погиб? Переспрашиваю я, в страхе услышать продолжение. Почему Чонгуку снилась прошлая жизнь? Зачем ему было помнить наши ошибки прошлого, он должен был быть в счастливом неведении. Почему-то от его истории идиллия нашей реальности, нашего совместного рая даёт трещину. Чонгук же кажется совсем не ощущал моей паники что подступала к горлу, лишая последних крупиц кислорода. Его голос даже не дрогнул когда он проговорил: — За мной пришли убийцы, мои парни смогли меня спасти. Я же толи от накала экстрима, толи от тоски по твоей пропаже, очнулся от долгой комы. Но мы поменялись местами по итогу, ты ушел в себя. Бросил меня одного… Нет… Нет… Чонгук в той реальности умер… Такого не может быть… Это шутка? Мои мысли панически мечутся по сбрендившему рассудку. Голова идёт кругом, а к горлу подступает пустая рвота. В этот самый миг ловлю своё отражение в зеркале понимая что лежу на абсолютно пустой кровати. Не застеленной мягкой простыней, а на абсолютно голой. Хоть я и отчетливо чувствую рядом Чонгука его нет в этом самом отражении. Хотя до шеи всё еще долетает горячее дыхание… Увиденное до жути пугает… Как и навязчивое повторение фразы: — Тэхен-и… Открой глаза… Приди в себя… — Но… Я уже проснулся… Шепчу на это в ответ, от липкого ужаса покрываясь мурашками и оборачиваясь к пустоте. В этот же миг слыша с кухни всё тот же любимый голос, что голосит как-то слишком радостно и наигранно: — Тэхён-и… Она рожает. Нам надо в больничку… Пока глаза моего оазиса светятся безумием и радостью, я словно плыву по дну океана, заторможенный и глухой ко всем эмоциям. Отчего мой голос полон пустоты, когда отвечаю с натянутой на нервы, улыбкой: — Поехали скорее… Я ждал этой встречи так долго… Уже спустя час мы оказываемся в родильном отделении за стеклом кювета. Глядя на двух новорождённых. Мальчика что так сильно похож на Чонгука и девочку в которой узнаются мои черты. Наши двойняшки сладко спят, после трудных родов суррогатной мамочки. Я же глядя на них вдруг снова осознаю что в отражении этого самого стекла есть только я. Наконец-то понимая свой самообман. Это не бог закинул меня в прошлое, а я сам заключил самого себя в оковы разума. Боясь боли… Боясь той ужасной встречи с реальностью. От понимания и осознания по щекам катятся слёзы, а сердце замирает, болезненно сжимаясь. Это было только моим раем: — Наше признание, наша первая ночь, наша свадьба, наши дети… Все изначально было слишком идеально… Но кажется пора очнуться! Ведь там вдалеке, за толщей океана, я слышу до боли знакомый голос, что словно мантру повторяет одно и тоже: — Тэхен-и, прошу проснись. Ты нужен мне… Почему-то этот зов будоражит мою душу, даря слепую надежду на то что друзья обманули меня. Наверняка думая что спасают от тьмы моих чувств. Но их ложь заставила меня спрятаться от мира, покинуть его, лишившись смысла жизни. Наконец-то осознавая всё, акуратно касаюсь плеча Чонгука. Когда же он оборачивается целую его нежно в уголок рта, шепча ласково, в этом неумелом прощании: — Похоже мне пора уходить… — Ты наконец-то это понял… Так иди же… Я жду тебя там… — Спасибо… Моя благодарность тухнет с последним вздохом. Я просто на глазах растворяюсь. Исчезая из своих грез. Вдруг ощущая мягкость подушки, вслушиваясь в пищание приборов и слыша чье-то до жути знакомое сонное дыхание. Открывать глаза после долгого сна трудно. Поднять тяжелые веки удается с раза третьего. Когда же эта нелепая борьба заканчивается, глаз касается чудо. Ведь у моей кровати, той что раньше принадлежала Чонгуку… В той же самой спальне, рядом на второй половине дремлет мой любимый Гукки. Всё такой же красивый, только уже окрепший и ставший старше. Улыбаюсь его сонной моське, чувствуя дорожки от слез счастья. Я вернулся к нему. Пусть это не та приторно сладкая реальность, не мой сладкий сон. Пускай в реальном мире наши души и тела исполосованы шрамами… Но даже так всё это не важно, ведь мы есть друг у друга… Я и мой оазис в этой треклятой пустыне… Моя рука меня почти не слушается, да и выглядит ужасно тоненькой, когда тянусь к дорогому лицу. Собирая все силы да бы коснуться обросшей щетиной щеки. Жар кожи Чонгука обжигает, но я не могу сдержать довольной улыбки. Ведь даже во сне он жмется к ладони, мурлыкая сквозь сон: — Еще слишком рано, Хён… В этой реальности я сумел побыть для Чонгука: — хеном, другом и любимым, да даже защитником… Улыбаюсь своим мыслям, сжимая непослушные пальцы. Зацепляясь как кот, подросшими ногтями по щетине и шепча совсем тихим и слабым голосом: — Гукки… Чонгукки… Я услышал тебя… С добрым утром… Даже от моего тихого зова, мой оазис устало открывает глаза. Не сразу ориентируясь, а натыкаясь на мой смеющийся взгляд, замирая. Он кажется даже перестает дышать на пару секунд, осознавая случившееся. Следом же я ощущаю объятия, что приносят боль и радость ослабшему телу. Чонгук пытается впечатать меня в свое тело, с градом нелепейших вопросов: — Тэ… Ты вернулся? Это же не сон? Может это я сбрендил? Смеюсь хрипло от его интонаций голоса, отвечая на это всё также шёпотом: — Это не сон… Я наконец-то услышал тебя… Спасибо что дождался… Теперь у нас всё будет хорошо… Я люб… Большего мне сказать не дают. Моё так и не озвученное признание потопает в жарком поцелуе. Что стирает абсолютно любые раны. Это подобно свежему глотку ледяной воды, в жаркий день. Именно в такой вот идиллии, с размякшим от ласки мной и до одури счастливым Чонгуком, что не выпускает моё ослабшее тело из рук и обнаруживает нас Чимин. Вошедший явно с намереньем поставить мне укольчик. Его шок надо видеть. От вытянувшегося лица мы с моим любимым заходимся в смехе, пока Пак медленно оседает с рыданиями и извинениями. Я же осознаю тот факт что реальность куда слаще любых иллюзий… Именно за нее стоит бороться до самого конца!