Адамантовое солнце

Девочка влюбилась в море, Оно звало ее за собой. Солнце освещало тропою Путь, овеянный мглой…

«Ты не успеешь проснуться!» — Кричали ей птицы вдали. «Дайте хоть раз в любви захлебнуться!..» — Вздохнула и ринулась вниз.

Море волнуется раз, Море волнуется два, Море волнуется три…

«Девочка и Море», Полналюбви.

*** Ей хотелось бы даже наедине с собой сохранять стойкость и достоинство, приличиствующие Заклинательнице Луны, одной из лучших учениц среди гришей. Хотелось бы быть абсолютно уверенной в правильности своих поступков, или хотя бы четко видеть перед собой тот путь, на который ступила. Но не было ни того, ни другого, ни третьего. Поэтому Ева, приложившись горячим лбом к холодному стеклу окна, беззвучно плакала, как обычная восемнадцатилетняя девчонка, которая сама на себя взвалила едва ли посильную ответственность. Она уже не раз забирала жизни, воюя за выбранную сторону, ради того, во что верила, по-прежнему готова на всё, чтобы Равка вышла победительницей из столетней войны, и чтобы был, наконец, наведен порядок внутри страны. Первое правило политика или солдата в подобных случаях — отринуть личные чувства, но теперь все это в жизни Евы сплелось в такой безумный клубок, что не распутать. Любовь к сестре, непонятные и неуместные чувства к наставнику, даже печаль и вина в связи с гибелью двух молодых девушек-гришей, что самоотверженно помогали ей сегодня — каждый из этих факторов всё ужасно усложнял, туманил взгляд и ясность мысли. Куда ни поверни — везде будет тупик. Немалая проблема состояла в том, что в тех редких случаях, когда Ева раньше оказывалась в тупике и ей требовалось указать верный вектор, она шла именно к Дарклингу. Ну ещё иногда к Багре, когда требовался волшебный пинок тростью и парочка резких, но всегда попадающих в цель комментариев. А теперь она, натворив дел и получив запоминающийся «урок», вновь осталась одна в полной неизвестности, без сестры, за которую теперь непрестанно болели и голова, и сердце, и даже без язвы Назяленской под рукой, которая могла бы хорошенько навалять Еве за эти бессильные слёзы. Четыре стены этих шикарных покоев успели изрядно набить оскомину, и всё, что прямо сейчас оставалось у нее, помимо сожалений и душевного раздрая — это полная луна, скрытая морозным узором на запаянных окнах, но ощущаемая каждой клеточкой тела. Сила, вскипятившая кровь, свет, что наполняет до краев и призывает к чему-то неведомому, будто играя какую-то мелодию на струнах души… Ева со злостью стянула с себя черный кафтан и замерла, непослушными пальцами отцепив брошь, красиво переливающуюся в лунном свете. «Дарклинг подарил мне ее задолго до того, как узнал, что я Заклинательница Луны, — задумалась, — как раз перед первым заданием. Но зачем? Он и так всегда знал, где я. А ведь предполагалось, что этот сплав может показать фабрикаторам, жив ли тот человек, чья кровь в него была добавлена… Возможно ли это? Нет, я не так хорошо разбираюсь в теории корпориалов и фабрикаторов, чтобы об этом судить. Однако даже если и может — зачем Дарклингу было знать, выживает ли обычная проливная на заданиях, какой бы способной и преданной ученицей я ни была? Не понимаю…» Ева невесело усмехнулась, осознав одну простую вещь: она скорее готова в каждой мелочи увидеть всемирный заговор, нежели поверить в то, что наставник таким образом побеспокоился о том маленьком, деятельном и любознательном, но не особо значительном винтике большого механизма, коим она наверняка была в его глазах до того, как открылась правда. А самое поганое, что это осознание почему-то не уменьшало её глупую, искреннюю и безнадежную первую влюбленность. Изначально было что-то странное и неправильное в том, чтобы влюбиться в своего наставника, который являлся таковым уже столько лет, и уж тем более — учитывая то, что он сам когда-то говорил ей о привязанностях. Привязываясь к кому-то, мы сами отдаем оружие против себя в чужие руки. С таким подходом в принципе глупо впускать кого-то в свою душу, не говоря уже о шестисотлетнем манипуляторе, для которого ты — ценный ресурс. Может, пока мудрая Зоя меняла парней и сердечные радости как перчатки, Еве стоило попробовать то же самое, чтобы потом такими вот опасными глупостями не страдать?.. «Осознание проблемы — первый шаг к её решению, — подумала, взяв себя в руки, — нужно научиться лучше контролировать свои эмоции, и научиться отделять себя от них. Что Алина, что Дарклинг — я слишком зацикливаюсь на дорогих мне людях, их безопасности или мнении обо мне для человека, который пытается мыслить масштабно. Пора бы уже определиться с приоритетами». Повинуясь зову полнолуния и внутреннему протесту, Ева призвала свою силу. Однако как для солнца естественно противостоять тьме ночи, так для луны — сопутствовать этой тьме, вплетаться во мрак всей тысячью тысяч своих серебряных лучей. Сколько бы света Ева ни собирала в своих руках, он не прогонял из комнаты ночь, но укрощал, смягчал, прятал по углам или игрался с тенями: так белые клавиши фортепьяно перемежаются с вкраплениями черных — диезами и бемолями, складываясь в цельную мелодию, задействующую своими плавными переливами все октавы. Впервые девушку это злило, хотелось собрать столько лунного света, чтобы выгнать таки из этих покоев ночь, но даже когда все её тело загорелось ослепительным звездным сиянием, тьма лишь притаилась по углам и теням предметов, привычно ластясь к ласковому серебряному свету. Сколько ни сияй Луне, а солнцем ей не быть, лишь его бледным ночным отражением. Не способным уничтожить тени, а значит — бесполезным. Если это так, то может ли Ева вообще повлиять на всю эту историю, не говоря уже о том, чтобы кого-то уберечь, достичь каких-то целей? Даже если не существует цены, которую бы она за это не заплатила… Девушка с неохотой и неясной болью смаковала эту горькую мысль, как вдруг услышала… песню. Прекрасную, совершенно неземную, звучащую одновременно везде и нигде. Будто прямо в её голове. Еве стоило бы выпрямиться, оглядеться в поисках источника звука, но, завороженная, она не могла пошевелиться, впитывая, кажется, самой сутью своею непередаваемое волшебство песни. А затем на нее внезапно навалилась неодолимая усталость, и, кажется, лишь на секунду прикрыв веки, Заклинательница Луны уснула прямо на подоконнике. …Ощущение острых камней под чувствительной подошвой бальных туфель было поразительно реальным, так же, как и порывы злого, холодного ветра в лицо, пускающего пригоршни мурашек за воротник шелковой рубашки. А ещё — шум моря, и заглушаюшая всё это удивительная песня, что звала к себе, тянула, как магнитом. Указывала путь. «Это всего лишь странный сон после тяжелого дня, почему бы не посмотреть, что там?» — преодолевая жуткое ощущение реальности происходящего, подумала Ева, и неуверенно пошла на зов чудесной песни. Идти пришлось через весь остров, каменистый и неприветливый, но исполненный какой-то мрачной таинственности в свете яркой полной луны и миллиардной алмазной россыпи звëзд. Замерзнув до мозга костей, не в силах ни о чём думать, кроме как о колдовской песне, Ева, наконец, набрела на узкую полоску серого песчаного пляжа. Подошла к огромным скалам, что почти полностью закрывают собой маленький водоем, оставленный приливом, и поняла, что вход в пещеру, в которую зовет песня, находится где-то под водой. «До смерти замëрзнуть во сне? Почему бы нет» — флегматично подумала Заклинательница Луны, сбросив туфли, и, набрав в грудь побольше воздуха, одним гибким движением нырнула в морскую воду. Холод тысячью иголок впился в кожу, но под водой песня будто набрала обороты, звуча сильнее и глубже. Ева всегда отлично плавала, при том, что её никто не учил — с лëгкостью переплывала озеро из конца в конец, и с детства мечтала когда-нибудь поплавать в открытом море, спрыгнув с борта корабля. Кроме того, ей удавалось задерживать дыхание под водой намного дольше, чем Алине и Малу, которых всегда удивляла эта её способность. Вот и теперь, даже в этой ледяной бездне, плыла легко и сильно, как рыбка. Наконец, когда легкие уже начало жечь от нехватки кислорода, Ева вынырнула на поверхность, услышав, что зовущая её песня истончилась и оборвалась. В пещере должна была царить непроглядная темнота, девушка приготовилась призвать свет, как вдруг по лицу скользнул мягкий луч. Подняв голову, она увидела, что далеко в вышине, под «сводами» пещеры виднеется маленький кусочек ночного неба. Удивительно точно этот кусочек захватывал именно полную луну, которая как сияющий глаз смотрела прямо в пещеру, бросая на воду поистине волшебные блики. — Еще одна заблудшая душа… — бархатистый, переливчатый женский голос раздался прямо позади Евы, гулко разносясь вокруг. — Ну здравствуй, Заклинательница Луны. Вскрикнув от испуга и неожиданности, девушка неловко развернулась в воде, чисто на инстинктах призвав в ладони свет и угрожающую волну за спиной. Перед глазами предстало зрелище, какого она не ожидала увидеть, пожалуй, даже во сне, ведь те снились ей крайне редко. На выглядывающей из вод верхушке продолговатого камня сидела… русалка. Гладкий, длинный антрацитово-чëрный хвост, кончик которого мерно вздымал рябь из-под толщи вод. От пояса до плеч это создание покрывала мелкая чешуя, выше переходящая в матовую, почти человеческую кожу сероватого оттенка. Черные же волосы, прядями убранные лишь с висков на затылок жемчужиной нитью, скрывали грудь и спину, доходя до неправдоподобно тонкой талии. Красивые резкие черты лица существа отчего-то вдруг показались знакомыми, как и непроглядно-черные бездны глаз, очерченные углëм ресниц; кроваво-алые губы изогнулись в хищной полуулыбке. «Прекрасная и отвратительная одновременно, — мысленно вынесла вердикт увиденному. — ну и богатое же у меня, оказывается, воображение во сне». — Не бойся, человеческое дитя. — хрустальный смех существа, казалось, проникал в самую душу. — В конце концов, ты сама пришла ко мне в гости, хоть я и ждала тебя. — Я шла вслед за песней, такой прекрасной… — растерянно пробормотала Ева, почему-то послушно немного расслабившись. — Кто вы? — Песня… Знаешь ли ты, что людям не дано её слышать, они способны ощутить лишь само действие наших чар? — проигнорировав вопрос, сказала русалка, чуть склонив голову на бок и разглядывая девушку, будто это она была диковинкой. — Даже ведьмам, ну или гришам, как вы себя называете. Никому, кроме тебя, ведь хоть ты и до отвращения сухопутная, часть твоих сил принадлежит Океану. — Не понимаю… — Поймешь, — снисходительно кивнула русалка. — Главное, что ты, наконец, услышала мою песню. Не знаю, кто или что довело тебя до отчаяния, но я укажу тебе путь. Как солнце необходимо, прежде всего, суше, так луна — океану. Чары моего народа, сильдройр, — песня, а ты можешь вплести в неё мелодию. Если научишься, то мы с тобой сможем многое… — Мы?.. Я вас впервые вижу, и вообще — русалок не существует, а это всё мой странный сон. — Сказала девушка, чей дар стëрся даже со страниц древних сказок. — усмехнулась та, и эта усмешка тоже показалась Еве на удивление знакомой. — Впрочем, если бы вы не были плодом моей фантазии, я бы с уверенностью сказала, что мы где-то уже встречались. — зачем-то вслух размышляла Ева. — Может, я встречала в реальности кого-то похожего? Русалка слегка помрачнела и даже раздраженно ударила кончиком хвоста по воде, но тут же вернула себе спокойное величие. — Это всë неважно. Ко мне приходят за помощью те, кому больше некуда обратиться, и я никому в ней не отказываю. Тебя же я сама давно ждала, Заклинательница Луны, и теперь, когда ты услышала, наконец, мою песню, между нами есть связь. Теперь ты можешь приходить ко мне во сне, когда захочешь, или когда я позову. Если согласишься, я открою тебе такие глубины твоего дара, о которых ты доселе даже не подозревала. Я дам тебе все ответы, человеческое дитя. Я дам тебе силу. Согласна? — И что взамен? — кажется, Ева утратила полное доверие даже к своей фантазии. - Какова будет цена? — Разве это важно? — вновь хищно улыбнулась русалка. — Ведь здесь появляются лишь те, кто готов заплатить любую. К тому же, это просто сон, верно? — Верно, — кивнула Ева, — но мне и в жизни хватает необдуманных решений. А, впрочем, одним больше — одним меньше! Пусть хотя бы во сне буду делать что хочу и плевать на последствия. Согласна! Чему там меня хочет научить русалка? Как стать владычицей морской? — Сильдройра, — мягко поправила та, снова хрустально рассмеявшись. — Приходи в следующий раз с музыкой, и узнаешь. Сказав это, русалка едва уловимым движением скользнула в воду и тут же пропала из виду. — В смысле «с музыкой»? Карманный оркестр мне, что ли, вообразить в этом антураже? — фыркнула девушка, чувствуя иррациональное ощущение потери. — Ну вот, сделку какую-то заключила, а как зовут — не спросила… — Улла, — ответило, кажется само эхо, и… …и Ева проснулась, резко, будто впрямь вынырнула из воды. «Вот никогда не снились сны, а тут — на тебе, — вздохнула, отлепляя от стекла окна щëку. — Не говоря уже о том, что никогда не засыпала так внезапно, тем более в полнолуние!» Сморгнув остатки сна, чуть заторможенно попыталась встать, но поняла, что тело слушается плохо, буквально одеревенев от холода… потому что с насквозь промокшей одежды капала вода и отчетливо пахло морем! Проглотив судорожный вскрик и почти не ощущая рук, Ева моментально стянула с себя рубашку, отчего мокрые волосы полезли в глаза, и вид белых прядей, которые их хозяйка ещё недавно красила весьма стойкой черной краской, окончательно её добил. «Чтоб меня волькры сожрали! Что за.?! — в ужасе прижав ладонь к губам, чтобы не всполошить охрану, лихорадочно размышляла Ева, принюхиваясь к стойкому запаху морской воды, собравшей лужу с холодной мокрой рубашки. — Неужели это был не сон? Да ну нет же, бред какой-то… " Увы, в тот самый миг, когда кажется, что хуже уже быть не может, судьба вполне может доказать обратное. *** В жизни Алины внезапно и неуклонно всë пошло наперекосяк. Сначала сестра бросила её на произвол судьбы ради чудовища, создавшего Тенистый Каньон и жаждущего власти; потом на выходе из дворца беглянку заметили опричники, и девушка-сердцебитка храбро решила их задержать, велев Алине уносить ноги. Растерянной Заклинательнице Солнца пришлось спрятаться в первой же попавшейся карете. Трясясь в грузовом отсеке, Алина в ужасе осознала, что потеряла бумажку с адресом, данную Евой, и осталась она теперь без еды, денег, сменной одежды и внимательный сопровождающих. На этом превратности не закончились: владельцами кареты, в которую она залезла, оказались похитители, чьей целью была Заклинательница Солнца или та, что выдавала себя за неё, а уйти Алине удалось — потом она четко осознала это — лишь потому, что та суллийка, удивительно для бандитки верящая в Святых, ее отпустила. Подумав, Алина решила, что первым делом ей нужно как-то добыть немного одежды и провизии, пересечь Каньон, а после, уже в Западной Равке, где чуть больше шансов спрятаться от Дарклинга, она может определиться с тем, что же ей делать дальше. А пока ничем не примечательная, кроме иностранной внешности, девушка одиноко бродила по улицам, одолеваемая жестокими сомнениями насчет своего побега, болезненно размышляющая о произошедшем и о возможном будущем, не сулящем ей теперь ничего хорошего.