Танец висельников

Моргана, 13:42. Тихий шелест страниц, скрип старых парт, скрежетание перьев, едва различимые диалоги между учениками. Завывание северного ветра за окнами. Осень по-царски входит в свои права, золотя кроны уставших деревьев, охлаждая гладь тёмного озера, отгоняя птиц на юг. Я люблю эту пору. Всё умирает. Все засыпают. И лишь человеку предстоит наблюдать со стороны за этой картиной: как осень умертвит лес и зверей, как зима отпоет «покойных», и как весна воскресит всех. И расцветут тогда ландыши, и вернутся домой ласточки. Ах, мои хрупкие ласточки… Очередной раз обмакиваю перо в бронзового цвета чернильницу. И вырисовываю маленькую птицу на полях. Она кривая и некрасивая. Я не умею рисовать. Все люди чего-то не умеют, и это факт, а не попытка оправдать мой недостаток… Джеремия Смитт вот прекрасно рисует, и поёт она хорошо. Я рада, что её сегодня нет на уроках, она свалилась с метлы и сломала ногу, будь она сейчас здорова, она бы сидела рядом со мной и тихо хихикала с моих чернильных птиц. А мои птицы не заслуживают такого отношения! Я же не смеюсь над ней из-за её кривых ног, вот пусть и не комментирует моих птиц. Моих ласточек. Комок смятого пергамента упал на мою тетрадь, из-за этого на месте хвоста птицы растеклась черная, бесформенная клякса. Громко выдохнув, я оторвала взгляд от тетради, прожигая взглядом всех вокруг, пока не нашла виновного. Даррен Лестрейндж. — Мисс Вильен, позвольте узнать, что это? — теплый голос профессора Дамблдора эхом разнёсся по классу. Разворачиваю пергамент, пробегаю по нему глазами, при этом даже не читая написанного. — Любовное письмо от Даррена, профессор, если вас интересует, можете ознакомиться, — Лестрейндж побелел, сжал челюсти. По классу разнёсся тихий смешок. — Пожалуй, мисс Вильен, вы останетесь после урока, прочтём вместе, — Дамблдор хохотнул и вернулся к теме урока. Я решила, что хватит с меня на сегодня чернильных птиц и с головой погрузилась в мрачный омут моих мыслей. В омут, в котором «ласточки» под запретом, в который меня ведут чернильные кляксы-розы и грязные, кривые зеркала. — Мисс Вильен, вы уделите мне минуту? — вопрос полностью поглотил галдеж учеников, раздававшийся походу отовсюду. Из коридора, в классе, с улицы. Большая перемена, обед. Класс опустел, Даррен свалил со своими дружками обедать. Дышалось свободней, раздраженность отступала. — Профессор, о чём вы хотели… — Разве мы не собирались читать любовные записки? — я встрепенулась, — Видели бы вы свое лицо, Моргана. Угоститесь, — он рукой повел в сторону пиалы с желтым мармеладом. — Я воздержусь, — профессор хмыкнул. — Что ж, у меня для вас безумное предложение, хотели бы вы научиться летать? — Вполне, но на метле я уже умею… — Прекрасно летать, — закончил за меня Дамблдор. — Но я говорю о полетах другой сферы. Я более чем уверен, что ваше пристрастие к ласточкам не случайно. Вполне вероятно это ваша анимагическая форма. И я хотел бы, чтобы вы и, скажу честно, мисс Макгонагалл, обрели данную способность. Остается узнать ваше мнение относительно этого всего. — Да. И пусть я и не стану ласточкой, вряд ли столь изящное существо может жить во мне, но это будет крайне интересный опыт, в любом случае. «Amato Animo Animato Animagus». *** Как попасть в проблемы за считанные секунды? Крайне легко! Достаточно быть мной. В безлюдных коридорах ты видная мишень для «униженного» наблюдателя. — Черноротая, не хочешь побеседовать? — Горю желанием, Даррен,— главное, не оборачиваться и не останавливаться, пока он сам не настигнет. Пока ещё есть возможность скрыться. — Куда же ты? За считанные секунды меня настигают. Тяжелая, мужская рука повисла на мне. В нос ударил запах его одеколона. Бензин и розмарин. Странный выбор, но запах ему подходил. — Знаешь ли, Вильен, а ты бы мне нравилась, не будь такой капризной… — Ты хотя бы значение слова «капризный» знаешь? Скидывая его руку, лежащую уже мертвым грузом, вскакиваю на парапет. Пытаюсь хотя бы как-то отстраниться от него. Чтобы его присутствие не давило, чтобы перестало подташнивать от чрезмерного количества одеколона, чтобы странные мысли не лезли в голову. — Ой, упорхнула! Как забавно, — он издевательски посмеивался. Кот играет с попавшим в его лапы чижиком. Птичке и упорхнуть ничего не стоит, но мы все знаем, что кот сильнее. Что птичке тогда попадет полным счетом. — Так ты не надумала предсказать мою смерть, а, птичка? Скажи мне, как я умру? Слухи — вещь страшная. Они разлетаются за считанные секунды, при этом неся в себе максимум процентов девять от правды. После «смертного приговора» для Миртл, по школе пронесся шквал слухов. Теперь внимание многих было сфокусировано на моей скромной персоне. Все ожидали очередного предсказания, очередного приговора. Чувствую себя палачом, бессердечным и нелюдимым. Хотя, по правде, я не выбирала этот «дар». Как палочка выбирает волшебника, он выбрал меня. — А мне с того что, Лестрейндж? Богатой не стану, счастливой тоже? — Какая корыстная, ужас! Понятно, почему у тебя нет друзей, парня, питомца, ха-ха! — Не задело, — пожимаю плечами, — теперь надо что-то покреативнее придумать. Сможешь? — Еще как. Голова закружилась, парапет исчез из-под ног на мгновение, я плыла по Ахерону, одной из пяти рек подземного царства, и видела я Харона, сына богини Нюкты, перевозчика душ. Темная гладь реки пугала и манила к себе. Перевозчик просунул мне чашу с темной жидкостью. От нее несло болотной тиной, металлическим запахом крови и приторным запахом трав. Кровь, протекающая в венах вечно живого, вечно бурлящего Ахерона. Глухой стук, из груди выбило весь кислород, пытаясь удержаться, сползаю по стене вниз, глаза закатываются, оголяя белки. Я впитала в себе запах реки, хотя, возможно, мне кажется. Окончательно теряю опору, затылок с силой ударяется о стену, вязкая, пахнущая металлом, жидкость стекает по затылку. Во рту мгновенно пересохло. Голову разрывало, как перезревший плод. Том, 14:09. Еда — это лишь способ удовлетворить жизненно необходимую функцию. Я давно не чувствовал вкуса еды, собственно, как и насыщения ею. В большом зале было до боли шумно. Стук тарелок, скрежет столовых приборов, душевные беседы на различные темы, томные взгляды и беснующиеся своры мыслей, кружащие под самим потолком. Обед длится еще полчаса. Но мне столько времени не надо. Я уйду, как только первый ученик выйдет из зала. Это было негласным правилом, установленным мной для меня. Через целых семь минут одна увесистая хаффлпаффка прошмыгнула со своей подружкой, худой, как спичка, гриффиндоркой из Большого зала. Выдержав символическую паузу, я покинул это приторно пахнущее сотней женских парфюмов место. Меня тошнит от столь сладких ароматов. В школе все еще было пусто. Старики на портретах играли в шахматы, дамы трапезничали, собравшись вместе в одной из картин, изредка махая и кивая мне. Мечтаю сжечь их всех. Письмена не горят, а картины — ещё как. Прекрасно горят. Коридор, ведущий к теплицам тянулся через двор, с арочными окнами и высокими куполами, выбеленными пару столетий назад. Распиши его, и будет «прекраснейшая» Капелла. Подходя к нему, я уже знал, что встречу, как минимум, пару учеников. Это было излюбленное место многих. Но никак не ожидал увидеть следующую картину. Побледневшая девушка в черной мантии с нашивкой факультета Рейвенкло сползает по стене, теряя сознание. Ноги ее более не слушают, руки свисают, золотые волосы спадают, прикрывая лицо. Как же она походит на фарфоровую куклу. Будь я коллекционером, она бы была в моей коллекции, а так лишь интересный экземпляр для наблюдения. Ещё более интересным экземпляром стал ошарашенный Даррен Лестрейндж рядом с ней. Походу придется похлопотать, чтобы успеть «убрать» куколку в лазарет, как минимум. Позади слышались шаги и голоса. У зевак будет слишком много вопросов. Махом палочки убираю следы крови со стены, хватаю Лестрейнджа за галстук. — Мне некогда разбираться, но от тебя слишком много проблем, пора бы назначить тебе «отработку», — глаза Даррена расширились, он похолодел. Прекрасно. Пусть боится. Верность строится на страхе. Подхватываю, как оказывается, знакомую мне девушку на руки и спешу удалиться, пока «голоса» не настигли меня. *** Запах ее парфюма проникал во внутрь. Создавалось ощущение, что внутренние органы были оплетены ядовитой лозой. Неужто она пахнет смертью? Сладкой и разрывающей изнутри. Слишком лиричные мысли. Не желаю иметь их у себя в голове. Тем временем тело на моих руках вздрогнуло. Судороги. Уткнулась головой мне в грудь и забормотала что-то о Гипносе, Кере и Эриде, сыновьях Нюкты. Хм… странные имена и, к счастью, мне ни о чем не говорящие. Меньше проблем и ненужных мыслей будет. Мне удавалось успешно пройти по путям, еще не заселенных учениками. Свидетелей не было. А я ведь даже не знаю, что сказать медсестре в лазарете, не говоря уже о зеваках. Хотя с одной парочкой всё же довелось встретиться. Тукьен и Фимс. Ах, эта безудержная любовь! Она с ним от скуки, он — потому что она симпатичная. «Если отношения — только такие». Сидя на подоконнике, Анитра говорила о сотне глупых вещей разом, Фимс, теряя нить повествования глядел по сторонам, изредка всё же посматривая на свою подружку. Скептически подняв брови, я пролетел мимо «влюбленных». Даже не смотря на мое минутное появление на лице Тукьен появилось более десятка эмоций. Сладкая улыбочка, адресованная мне, непонимание и детская ревность. Меня раздражает спектр ее эмоций. Наигранный и идиотский, хотя я точно не знаю, есть ли у нее проблемы в сфере интеллектуального развития. Вероятно, ей стоит обследоваться. А вот дружок её сорвался с места и припал мне на хвост. — Что ты с ней сделал? Реддл, я тебе говорю! — Угомонись. Я сам не знаю, что с ней. Шквал вопросов посыпался на меня. Сзади Анитра что-то недовольно завывала С каждым. Тут единственная важная и в кои-то веки полезная вещь соскочила с уст Эдгара: «Я говорил, что ей стоит поесть». Чудесно! И придумывать историю не надо, и не надо корчить из себя провинившегося школьника. Намного легче, когда твою работу выполняет какой-то дурак. Теперь выглядеть виноватым можно ему, а мне не придется использовать столь «яркую палитру эмоций». Всё же крики Тукьен слегка повлияли на «Ромео», и он оставил меня. Вильен на моих руках еще не пробудилась, но выглядела более-менее живой. Лестрейндж последнее время увязался за ней. Как говорится, доигрался, более у него не будет желания общаться с такой «милой девушкой». *** 20:19. — С юной мисс все в порядке, не стоит волнений. Я толком не объясню, что с ней, но она сильно измотана, ей понадобиться пару дней отдыха… Я уже поговорила с директором об этом. Медсестра, полненькая, со вздернутым носом и вечно собранными в гульку волосами, поила корчащуюся Моргану ужасного запаха отваром. Через пару минут она удалилась. Моргана перевела скучающий взгляд на меня. — Позволь узнать, как долго я была без сознания? — не хочу показаться излишне причастным, не хватало ещё одной «по уши влюбленной» идиотки в школе. — Часа четыре, позволь узнать, что произошло, — она щурится, обводит взглядом палату ища кого-то. — Я решила попить чай в Некрополе. Забавно, правда? — продолжает смотреть мне прямо в глаза, это начинает раздражать. — Не хочешь - не говори. Скорейшего выздоровления, Вильен, — разворачиваюсь, забираю пиджак со стула и ухожу прочь в полумраке лазарета. — О, эм… Том, передай Даррену, чтобы он не тренировался в это воскресенье. Боюсь, его ребра этого не выдержат. Смотрю на нее как многие смотрят на больных детей. — Обязательно, Моргана. Сумерки поглотили палату. *** Воскресенье, 9:43. В лазарете новый клиент, с переломом трех ребер, думаю, не тяжело догадаться о личности «гостя». «Она» была права, а «его» это насторожило.