Танец висельников

Ночь стала моим кошмаром. Проклятием, пугающим даже зачерствевшие сердца. Вновь и вновь просыпаясь в холодной испарине, я мечтала более не видеть снов, более не спать. И каждую ночь, засыпая, с упоением ждала своей личной каторги, за неизвестные мне провинности и грехи. И вот вновь сумерки баюкали землю, ветер пел колыбельную для Солнца, жаль, что слов не разобрать. На небе становилось все больше фиолетового. У безумного художника потекла акварель, цвета на бескрайнем полотне мешались, создавая странные сочетания, теряя свой первозданный цвет. Гладь озера отражала это безумие так же четко, как и меня. Сидящую на береге под ивой. Настроение было мерзопакостное. Все тело онемело. Вот-вот пущу корни в эту холодную, влажную землю. Вот-вот останусь тут, замерзну и усну. И, возможно, в этом предсмертном сне мне не привидится подземное царство. И перевозчик перестанет возить мое дрожащее тело по пяти рекам того света. И я перестану каждый раз, просыпаясь, тонуть в Ахероне. Захлебываться, задыхаться в грязной, мутной, гнилой воде. Навеки впитавшей в себя трупный, сладостный аромат. И, просыпаясь, чувствовать его вокруг, чувствовать его под кожей. Акварельные пятна подсохли. Месяц выплыл на небо. Ветер поприветствовал его легким дуновением, нагоняя на меня сон… Невдалеке раздался хруст сухих листьев, тихий, звонкий щелчок. Даже если это сам Министр Магии, я не сдвинусь. Пусть меня пристрелят, я не хочу возвращаться в объятия замка, комнат, я хочу убежать прочь, туда, где меня не настигнет Харон. Туда, где безликие идиоты играют в русскую рулетку. Ведь каждый знает, что пуля предназначена именно ему. Поэтому и боятся нажать на дрожащий курок. — Минус десять очков с Рейвенкло, за прогулки после отбоя. — Минус десять очков со Слизерина, за курение на территории школы. Он хмыкнул, делая очередную затяжку. Минута за минутой тянулось время, мы молчали. Хотя молчание иногда несёт куда больше смысла, чем пустая болтовня. Окурок полетел вниз, огонёк затухал под ботинком. Вместе с ночью пришел и холод. Я чувствовала, как принимаю синеватый оттенок. Глаза пекло. Протираю их до скрипа. Они суше пустынь. В дали пролетела пара огней. — Как романтично, — бурчу, сама того не замечая, — аж утопиться охота. Собеседник мой достал «вторую» и безэмоционально проговорил: — А что же тебя удерживает? Вперед. Щелчок зажигалки, он прикрывает огонь ладонями зажигая сигарету. — Боюсь, что в моей предсмертной записке они найдут твое имя, подсказчик. В ответ он выпустил клуб дыма. — Очень жаль, а могло быть такое зрелище! Такая прекрасная утопленница! — Благодарю, запишу сие высказывание в группу к «Призрак Рейвенкло» и «Черноротая». Несмотря на смешанные чувства к этой ночи и человеку, скурившему полпачки сигарет за ночь, я чувствовала себя лучше, чем если бы сейчас тонула в одной из пяти рек царства Аида. Внезапно голова закружилась, начало подташнивать, глаза кололи сильнее прежнего. Обессиленно роняю голову на колени. — До рассвета два часа, — осипший голос, отдаляясь, таял в полумгле. Едва поднявшись с места, понимаю, что ноги жутко затекли. Сразу не получилось встать. Сразу не получилось понять, что этой ночью Харон был один. Что лай адских псов не доносился до меня, тонущей во мгле.

***

Пробуждение ото сна довольно быстро, нам для этого нужно от нескольких секунд до часа. А вот духовное пробуждение может длиться от мгновения до несколько лет или даже жизней. Всё зависит от силы привязанности к грезам. И вот этот путь, от первого луча солнца, ворвавшегося в ваш сон и до полного просветления, когда солнце полностью овладевает вашим сознанием – называют пробуждением. А далеко не глоток бодрящего зелья. Далеко не эту глупую попытку обмануть себя. Застегиваю пуговки на манжетах. В голове роится сотня вопросов, но я отчаянно боюсь узнать на них ответы. Пара капель постучалась в окно, повинуясь их зову, я открыла окно в спальне. Шторы, подобно крылья мифической птицы, развивались от свежего ветра. Соседки, погружённые в мир снов, тихо сопели. В тишине комнаты раздалось звонкое «зип-зип». Застегнув серебристую молнию на сером сарафане, захватила мантию и ушла. Оставшееся время до завтрака я буду бродить как зомби. Аккуратно прикрываю за собой дверь, прохожу в гостиную, а затем вниз-вниз-вниз — по винтовой лестнице, несусь как гуттаперчевая кукла, прямиком в новый день. Коридор за коридором. Окна, сотни окон. Завывания ветра. Стук дождя. Мысли, навязчивые мысли. Тиканье часов. Лестницы и ступеньки. Колонны и зеркала. Всё шло по кругу. И, как Алиса в зазеркалье, я бежала, а в итоге оставалась на одном и том же месте. Быстрее и быстрее шагаю, бегу, лечу. Но продолжаю видеть все те же стены замка, картины и двери. Походу, мне не скрыться от окружающего меня мира, походу, мне не скрыться от себя. Все вокруг вращалось, и я вместе с ним. Становясь меньше и меньше, сворачиваясь, съёживаясь, прижимая колени к груди. — Мисс Вильен, вы в порядке? — голос знакомый и теплый. Широко распахиваю глаза и, вместо сотни подступных теней, вижу профессора трансфигурации, освещённого едва уловимым утренним сиянием. — Не спиться вам. Кофе? — Вы его не пьёте, — отрезаю без видимой причины я. — Но вы — да. Ну что же? Горячий кофе был тем, что надо в подобной ситуации и в моем положении. Бессонная ночь хоть и была скрыта под чарами бодрящего зелья внешне, изнутри была крайне ощутима. Кофе обжигает всё внутри, ежусь, слегка скривив губы. — Полагаю слишком крепкий? — заметил профессор, стоящий у окна. Созерцая маленький этюд, который разыграл сегодня дождь. Вслушиваясь в аккомпанемент ветра. — Да, но не имеет значения. Рано или поздно я полюблю более крепкий кофе, это ведь куда романтичнее, чем пить теплое молоко… Дамблдор хохотнул. — Вы хотите со мной поговорить. — Это вопрос? — Утверждение. Вы, вероятно, ожидали меня встретить. И, вероятно, у вас не одна тема для беседы. — Я предпочту не раскрывать все карты сразу. Начнем с верхушки: Вы всё еще хотите стать анимагом? Том, 15:12. Резко набираю высоту и оказываюсь в объятиях туманного воздуха. Внизу раздаются голоса, там же кучка студентов взбирается на метлы и взлетает, но, главное, не так высоко, как я. Возле преподавателя, которую мы именуем как «Тренер», стояла пара человек. С такого расстояния я мог разглядеть только старосту факультета Рейвенкло — Мигеля Лузиано. Вздымаюсь еще немного выше. Дышится легко, влажный воздух просачивается под кожу. Вокруг пахнет дождём и мокрой листвой. Продолжаю полет, чувствуя эту неимоверную свободу, слышу свист ветра. Резко пикирую — и вот уже вновь стою на сырой земле, сжимая метлу в руках. — Тренер, как видите, она не очень-то позитивно настроена, — издалека раздался голос белобрысого старосты. — Я бы нашел другую кандидатуру. — Замечательно, я разрешаю, — я уже начинаю узнавать эти иронические нотки. И женская фигура взмыла в воздух. Метла слушалась её непрекословно. Резким и рваным движением её полет прервался. Корпус слегка перегнулся через рукоять, но она все ещё была на метле. Стряхнула головой и взяла ещё выше. — Лузиано, я понимаю, что летает она замечательно. Но сразу говорю: она не командный игрок и, как минимум, не сможет гармонично вписаться, не говоря уж о том, что она не горит желанием участвовать в матче, пока Милли больна. А отменять матч я ни в коем случае не могу из-за столь незначительной причины. Мигель кивнул и поспешил прочь, будучи разозлённым и беспомощным одновременно. Это было забавно. Поймав мой взгляд, он дернул носом и исчез из виду. Собственно, как и Вильен, парящая ранее в небе. Заслугу за испорченное настроение Мигеля тоже можно было приписать ей. «Ну не сидит она на скамье запасных, что же так злиться», — насмешливо подумал я. — Мисс Вильен, прекратите эти фокусы! — недовольно кричала Тренер. — Нигде не написано, что я не могу летать вверх ногами… *** 21:46. Библиотека — место не модное для «популярных», хотя, если вы учитесь на Рейвенкло, становится вашим граалем, где вы целыми днями романтично сидите за книгами, закусив кончик пера меж зубов, чтобы подчеркнуть правильность выбора шляпы. Подчеркнуть что вы «умны». И вот, как всегда, такие романтики занимали пару столов по центру библиотеки, но остальной массы сегодня не было. Вероятно, в такую погоду люди предпочитают собираться вместе у камина и делать уроки в гостиной. Что ж, так даже лучше. Пользуясь привилегиями старосты, иду прямиком в запретную секцию. Иду, не скрываясь и не волнуясь, что преподаватели или любопытные ученики заметят меня около неё, как это было ранее. Года два назад. Из-за стеллажей раздаются тихие стоны. Анитра ублажает своего бойфренда. Проигнорировав любовников, достигаю своей первичной цели. Среди стеллажей этой секции особенно пахло старостью. Провожу по корешкам книг, выбираю, с кем провести эту ночь. Вскоре от недостатка сна у меня начнутся галлюцинации. Резко останавливаю руку на относительно тонкой книге с шипами на темно фиолетовой обложке. Открываю оглавление и указываю пальцем на неопределенную главу. «Тень». Что ж, приступим к прочтению. В главе все время шли отсылки к роману Мерлина Маркелла «Никта». Автор представляет Никту как иррациональную силу, родившуюся из хаоса и породившую мир людей и богов. Сюжета романа из прочитанного я сказать не мог. Всё, что автор книги в моих руках поведал о нём, было название глав. Гипнос, Танатос, Эрида, Кера, Немезида. Имена детей великой богини. Объятый словами и фразами, я улавливал лишь часть прочитанного. Читая, я был в состоянии близком к трансу. Время остановилось, как и мир. «Тень — избранник богини, наделенная ее силой и разумом», «Реки Ахеро и Стикс протекают в царстве Аида», «Грянет конец, как только тень явится», «Отрешение», «Боль», «Принятие». Создавалось ощущение, что прочитанное переполняло меня изнутри не давая запомнить или обдумать написанное. Через неопределённое количество времени я вынырнул. Как оказалось, уже давно повечерело; от свечи, которую я зажег в беспамятстве, остался огарок. Откинул голову назад, будучи абсолютно вымотанным. Зажигаю сигару. Дым струится тонкой струей, неприятно щиплет глаза. На мгновение закрываю глаза. В помещени похолодело. Полуразложившийся человек стоял в пяти метрах от меня. Я ощутил, как стало нехватать воздуха. Я безуспешно набирал воздух в легкие. Чувствую, как лицо постепенно становится синим от недостатка кислорода. В нос бьет смрад от существа. Дыши, мать твою, дыши. Человек, если его можно так именовать, пропал. Запах исчез, оцепенение так же. Делаю особо крепкую затяжку. Закашлявшись, покидаю библиотеку. Fata Morgana. Мираж.

***

23:31. Маятник жизни медленно раскачивается между успехом и новым падением. Сигареты, как назло, закончились. Новую пачку раздобыть не составляло труда, однако сейчас, когда они нужны… Пожалуй, пойду на «крайние меры». Заканчиваю, как обычно, обход и стремительно иду в башню Пуффендуя. Она недалеко от того места, где я сейчас, доберусь быстро. Вот уже показались двери кухни, а за ними чуть дальше несколько бочонков. Я знаю многое, в том числе и «ритм Пенелопы Пуффендуй», которым на протяжении долгих лет открывался вход в гостиную. Вся она состояла из желтых и черных цветов. Самых ненавистных мне и далеко не из-за их отношения к факультету барсуков. Внутри было тепло и раздовался приглушенный женский смех. Слышался треск полений в горячо горящем камине. — Аурора, ты сегодня в излишне игривом настроении. — Вероятно, она еще не научилась пить по взрослому, — ответил говорящему женский голосок. Выхожу из тени. В гостинной присутствуют трое: Мигель Лузиано, староста Рейвенкло, и пара пуффендуек. Шатенка и брюнетка. Брюнетка боязливо обернулась и пискнула. За ней остальные. — Что за внеплановые проверки, Риддл? — осмелился спросить подвыпивший Лузиано. Как такого идиота поставили на пост старосты? Это главный вопрос дня. — Ты знакома с Пирсом? — вопрос адресован шатенке, — вижу, что да, позови его. — Сейчас. Она подняла брови, переглянулась с подругой, отряхнула юбку и прошла в сторону спален. Воцарило сладостное молчание. Ни один из присутствующих и не думал говорить. Через минут так семь послышалось недовольное бурчание. О, вот и Пирс собственной персоной! — Доброго вечера, Роберт. — Здравствуй, ты по делу? — сжимает руки в рукопожатии. Я ощущаю, как небольшая пачка тонких сигарет ложится в мою руку. «Вот же шулер», — отмечаю про себя. — Я за книгой, что ты на руках имел. — Уже в библиотеке, Том, завтра там посмотришь. Поблагодарил, распрощался и ухожу. Пара затяжек, и сон. Обещаю сам себе, что сегодня высплюсь. И что выкину из головы Некрополь… — Риддл, огоньку не желаешь? Резко оборачиваясь на зов Лузиано. Я готов прикончить его на месте. А он насмешливо улыбается, в глазах отражается пламя камина. В руках примитивная, магловская зажигалка. Щелчок — кремень выдает искру. Лузиано высовывает язык, выглядит как дворняга и проводит им параллельно огоньку. Пламя задрожало от прерывистого дыхания. Он улыбается всё шире. Предпочитаю уйти. За спиной тихий смех. Нет, он не может надо мной смеяться, он это почувствует, но не сегодня. А когда звезда Солнце взойдет на востоке.