Танец висельников

Моргана. Восход. Проснись, проснись, Моргана. Ты не мертва, ты ещё дышишь. Слышишь? Твое сердце бьётся. Размеренно и тихо, но бьётся. А теперь давай, открой глаза. Это сложно, но стоит попытаться. Ты же хочешь увидеть небо? Пробудись к жизни, Моргана. Ах, какой яркий свет! Хоть с закрытыми глазами было лучше, теперь ты почти проснулась. Давай осмотримся… Больничное крыло, белые простыни, ослепительный солнечный свет из арочных окон, столик, ваза с желтыми гвоздиками* и «Ежедневный пророк». Интересно, кто наколдовал гвоздики? Вряд ли Эмбер. В мыслях удивительно «прибрано». На душе давно уже не было так спокойно. Но неожиданно для меня тошнота подкатила к горлу, голова закружилась и стоило закрыть глаза, как картинка изменилась. Создавалось ощущение, что кто-то подкинул монетку, и она сменила сторону. Свет уже был не такой яркий, как прежде, а в большую дверь ведущую в Больничное крыло зашло двое. Перевожу взгляд вверх, к небу. Вместо него огромная черная клякса. Ночь? Черт, меня сейчас вырвет. Мир снова перевернулся. Ощутив это повторно, я могу сказать, что это странное «нечто» по ощущениям подобно трансгрессии. С трудом сдерживаю рвотные позывы, подтягиваю колени и упираюсь в них головой. Входная дверь скрипнула. Дамблдор и Билгоу, ничего интересного. Погоди-ка, они точно ко мне. Что же им могло понадобиться? Принимаю положение лежа. Дамблдор, улыбаясь, подходит всё ближе, за ним неуверенно и боязливо плетётся Билгоу. Хотя я более, чем уверена, что именно она была инициатором данной «встречи». — Мисс Вильен, как вы? — профессор Трансфигурации садится на стул рядом с кроватью. — Не хотите поведать, что стряслось, что вы так зачастили с походами в лазарет? — улыбка не сходит с его лица, в паре шагов от кровати топчется Билгоу. — Так диалог начинают лекари в Мунго, когда к ним попадает «особый пациент», — по неизвестным причинам, проявляю излишнюю недоверчивость. — Ох, простите, перейдем сразу к делу. Причина пропуска урока Трансфигурации? — он смеется. Но тут не выдерживает уже Билгоу: — Вы ничего не хотите сказать? — пискнула она. — Вам? Нет. Хотя если вы пришли узнать что-то конкретное… — Если вас мучают кошмары, вы можете смело обращаться ко мне, я... Я помогу вам… — профессор закусила губу, поправила шаль и слегка кивнула Дамблдору. Продолжения диалога не было. Они распрощались и ушли. Правда, уже будучи у двери, меня окликнула моя незваная гостья. — Вы наделены большим потенциалом, но, прошу, не давайте ей… Мерлин, забудьте. — Ей — это кому? Или имя вас столь пугает? Она не приходит по первому зову, не волнуйтесь, профессор Билгоу. Она пискнула, подскочила и пропала за дверью. Более посетителей не было. Но были мысли. Сотни и одна особо назойливая мысль. Вскоре у тысяч людей будет страх перед именем. Всего лишь именем, даже не тенью, или голосом. Галактическая тьма сливается с мыслями носителя столь пугающего имени воедино. И меня тянет к этой тьме. К тьме, которая зародилась где-то внутри меня, которая прорастёт и даст плоды. И мне заранее известно, что наказанием за службу ей будет смерть. Хотя рано или поздно умрут все. Но, в отличии от них, я уже была за рубежом, сейчас я это осознаю. И я боюсь. Сотни голосов поглотят меня. И я стану очередным отголоском в этой безумной симфонии. Желаю тем, кто ещё дышит, никогда её не слышать. Никогда заживо не становится голосом в хоре погребенных, сгнивших еще при жизни душ. *** Под вечер тяжелые двери скрипнули вновь. Шум от чужих шагов пробудил меня от чуткого сна. Лежу неподвижно, сил повернуть голову на посетителя — нет. Ко мне доносится едва уловимый запах цветов. Посетитель не обращает на меня внимания, быстро заменяет тройку гвоздик на цикламены. Хмыкаю, оценивая жест оказанный мне. — Не стоило, Эдгар, мы уже давно не в столь близких отношениях, чтобы проведывать меня в лазарете, еще и с цветами, — голос странно хрипит, с каждым словом покалывает в горле. — Моргана, я уже устал повторять тебе, что хочу вернуть наше прежнее общение. Понимаешь, ты ведешь себя как ребенок. Вцепилась в одну единственную ссору и никак не отпускаешь ситуацию. Мне… — Перестань, — вся сила, что была в голосе, вложена в одно слово, — я не хочу слушать извинения. — Знаешь ли, я уже устал от этого всего, — столь резкая смена настроения была несвойственна ему. Эдгар со скрипом отодвинул стул и резко встал. — Ты большая эгоистка, Вильен, огромная эгоистка. Держишь меня рядом с собой, как собаку на привязи. Понадобится —прибежит, нет — пусть будет на всякий случай. Я для тебя забава, да? Чтобы ты понимала, у тебя характер не сахар, терпеть его много усилий требует, я все время пытаюсь скрасить твою жизнь. Где бы ты не была. Дома, в школе. Когда ты, идиотка, доводила себя до полусмерти голодом, кто был рядом? Кто помогал тебе выйти из всего того дерьма, которое ты навыдумывала? Меня это уже не будет касаться, запомни, Вильен. И мало того: ты просто не умеешь дружить, общаться с людьми, от тебя отвернулись все. Я был последним, кто… — ему было, что ещё сказать, но он лишь с шумом набрал воздух и покинул палату. Это был конец. Был конец того вечера шесть лет назад, когда заводная ласточка разрезала небо над полем серебристыми крыльями. И в тот момент слеза сироткой потекла по щеке. Впервые за долгое время, эмоции взяли верх. Том, 19:00. Сегодня меня целый день преследовала Моргана Вильен. Она была везде: в столовой, в классных комнатах, в коридорах и даже умудрилась пробраться в гостиную Слизерина. Но, думаю, мне стоит быть более последовательным в своем повествовании. Проснувшись досветла, я подготовился к новому дню и по привычному мне маршруту медленно побрел к заброшенной столетие назад башне. Утренний воздух был влажным и прохладным, ветер все ещё спал. Мой мир, мир из тысячи коридоров, в который я погружался каждый день уже успел закрыть хищную пасть. Голова вновь раскалывалась, это мешало поддерживать ясность мысли. Чиркаю кремнем зажигалки, огонек появляется, но он, будучи слишком слабым, сразу умирает. Естественный отбор, не имеющий ничего общего с огнем, но с людьми. Так всегда, выживают сильнейшие. Выживают победители-одиночки, рядом с которыми не окажется двуличной твари, вонзившей нож в спину, когда жизнь резко покажется сказкой. Достаточно на миг отвернуться, и все станут другими. Вернутся к прежним «себе». — Моргана, у тебя жар и не стоит возражать столь усердно, тебя всю трясет, тем более, что мы уже почти пришли к лазарету, — голоса удалялись от меня, поэтому я мог смело продолжать свой путь, не боясь, что меня заметят две ученицы рейвенкло. Тем более, что Эмбер Престон была еще той сплетницей. С её талантом надо в «Пророк» собирать информацию, такой же бред и галлеона не стоящий. Опять таки из-за излишней болтливости и любви к «сенсациям» у неё был громкий скандал с той же Вильен, а сейчас она решила ей помочь. Что с них взять, «лучшие подруги». Достиг назначенного места, перекурил. Закашлялся. Странно, но все же. Бросил окурок на землю, растоптал и вновь, в том же темпе и ритме, отправился обратно, в жилые территории Хогвартса. Планирую ещё зайти в столовую и взять хотя бы чашку кофе. Знаю, последнее время я исхудал сильно, но ни куска пищи не лезло в горло. Будет смешно, если я откинусь от голода. Бросаю взгляд на небо. Оно падало на землю и вскоре расползется по траве. И тогда там разольется океан. И я утону в нем, как влюбленные тонут в глазах своих избранников. *** Слухи — вещь крайне эффективная, чтобы испортить кому-то жизнь, или сделать его «центром Вселенной». В случае с одной дамочкой они несли другой, менее привычный нам смысл. Люди начали её побаиваться. В любом кабинете, коридоре, столовой — о ней говорили практически все. Шушуканье, подобное жужжанию назойливых насекомых, поселилось в этот день в школьных стенах. И скрыться от него не удалось даже в гостинной родного факультета. Слизерина. — Как думаете, это правда, что говорят о ней? — задумчиво таращась в одну точку, спросил Лестрейндж. Эти пустые беседы раздражали меня до глубины души, отрываюсь от изорванной книги, но не отвечаю. Даю шанс другим высказаться. — Слушай, если бы всё, что говорит Билгоу было правдой, мы бы уже все были мертвы, — хмыкая, отвечает Малфой, смачивает слюной кончик пальца и переворачивает страницу. — Тем более это Вильен, ты её видел? Что в ней может быть особенного? — он пожимает плечами и возвращается к прочтению книги по Трансфигурации. Даррен сжал челюсти, но продолжил смотреть в одну точку, думая о своем. — Для тебя разве не все обычные? — Нет, почему же, но такие эм… незаурядные особи, как она, не вызывают ни восхищения, ни симпатии. Она похожа на серую мышь. Все эти её платья, юбки и рубашки, они такие скучные. Ее бы в монастырь. Не думаешь? — смешок соскочил с губ Малфоя. — Ага, точно, — ответил Лестрейндж, а сам сжал с силой обивку дивана. — Но, как по мне, в ней всё же есть своя… таинственность и… — Пресвятой Салазар, то, что она строит из себя обиженную жизнью, не делает её таинственной. И вообще, Даррен, к чему такие беседы? Когда это тебя стали интересовать второсортные девицы? — Громко сказано, — ответил подозрительно щурившемуся Малфою Лестрейндж, потёр рукой в районе правого легкого и вернулся к фолианту. А в мыслях его было лишь одно: темно-голубой омут глаз да шелковые ленты. И даже если стереть ему память, он будет во всех искать «её», ту которую забудет, но будет помнить всю жизнь. Но, вероятно, к счастью, я не мог прочувствовать на своей шкуре всё, что думал и чувствовал Даррен. Для меня человечные поступки, слова и мысли — чужды. Когда мы рождаемся, нам уже заготовлена судьба и роль. Моя роль — главная. И даже если в конце меня ожидает приятная дорога в ад. Я сделаю то, для чего я явился. Я исполню каждую свою навязчивую идею и мысль. Я сделаю это. Часы на стене пробили девять вечера. Вскоре начнется дежурство. Я не должен опаздывать. Первоначально, как меня назначили старостой, я был недоволен, очень недоволен, но сейчас эта должность мне кажется достаточно положительным качеством. Теперь я могу быть более свободен в перемещениях, более смел по отношению к остальным. Но, помимо этого, исполняя задания старосты, я отвлекался на время от своих демонов. И мог взять тайм-аут. Мог отключить голову. *** Чертовы коридоры. Вся моя жизнь состоит из них. Но, увы, они есть везде, и каждый закоулок и тайный проход отчасти есть коридором. От них не убежать и не скрыться. Дежурство уже подходило к концу, сегодня я совершенно не заметил, как время прошло. Оно и к лучшему, верно? Портреты на стенах уже спали, лишь пара азартных игроков никак не сходилась на пате, один из них всегда брал реванш. — Конь на А3! — Пат вам, Пат! Возгласы их периодически будили уже спящие портреты. Тогда началась словесная баталия. Пытаюсь уйти как можно быстрее. Не люблю галдеж. Впереди виднеется выход во внутренний дворик. В планах было посидеть там, под могучим дубом, любуясь небом. Я, конечно, циник, но невольно склоняюсь перед красотой. Так уж устроен человек. Перед выходом проскочила сероватая тень. Призрак? Пускай. Но вот запах кориандра покрывшись весь коридор заставлял усомниться в моем уединении. Эдгар, 03:22. Кто я? Что происходит сейчас? Где Солнце? Сколько времени? Почему мне тяжело дышать, и почему я ничего не могу вспомнить? Где Моргана? Я помню Моргану! Она наверняка знает, как мне помочь. Где она сейчас? Ах, точно мы же с ней недавно встретились на игре, она была расстроена. Моргана наверняка вернет ясность мыслей. Вернет воспоминания. Не зря же она единственное, что я сейчас помню…