Танец висельников

Том, 22:11. Огоньки уже гасли, ветер, круживший желтую листву целый день, спал. Тени танцевали свой дьявольский танец, завлекая не спящих в свой омут. Поддавшись любопытству, живущему глубоко во мне, следую за тенью, скользящей по каменным стенам, даже несмотря на то, что у меня были другие планы. Пролетевшая сова отбросила сероватую тень и исчезла. Запах пряного кориандра вёл меня за ней, не давая сбиться с пути. Тучи разошлись. Месяц окинул взглядом землю. Интересно, что он видит оттуда, с высоты? Видит ли он меня? А тень, ведущую меня? Очевидно, что нет. Но изредка мне кажется, что столь непрактичные существа, как люди, являются подобием муравьев для кого-то больше и «сложнее». И этот кто-то смотрит с любопытством как мы живем, бежим-бежим-бежим, и умираем. Всегда найдётся хищник побольше, и он наблюдает за нами и изучает нашу обыденную, незамысловатую жизнь. — Куда так летишь? Елены здесь нет, — голос раздался откуда-то сзади. Медленно обернувшись, понимаю, что та, которая преследовала меня целый день, сейчас настигла лично. Хрупкая — тронь, и разобьется — девушка сидела на подоконнике и болтала ногами в воздухе. — Прости, о чем ты? Какая Елена? — Ммм, раз строишь из себя недоумка, будем играть по твоему, — она пожала плечами соскочила с подоконника и, напевая незнакомую мне мелодию, колыбельную, что ли, пошла вперед. Стоит признать, на данный момент я знаю лишь одну. Но не понимаю, как о ней могла узнать Вильен. Можно, думаю, поговорить, а в случае чего — отработанное заклятие сотрет весь вечер из её памяти. — Допустим, я понимаю, о ком ты. — Неужели? Неужели его Величество решило поговорить о самом сокровенном? — На самое сокровенное не тянет, — достаю из пачки тонкую сигарету, прикуриваю. — Мечтаешь умереть от рака легких? — Я не умру о… — Знаю, знаю. Вам, милорд, бессмертие голову вскружило, — эта фраза заставила меня измениться в лице. Вильен в свою очередь щурится и по-лисьи улыбается. Совсем не боится, что эта рисковая игра приведет не к лучшему исходу. — Куришь? — Я? Нет. У меня другие способы забыться. — Выпивка? Секс? Наркотики? А может, ты предпочитаешь пускать по школе слухи, чтобы скрасить свою нудную жизнь? — К последнему я рук не прикладывала. В них вся заслуга Билгоу. Она до глубины души боится за меня, а я-то повода для волнений не вижу. Вроде бы. И вообще, как по мне, это глупая тема для разговоров, раз на то пошло. Ты шел к озеру, верно? — слегка поразмыслив, киваю. — Чудесно, я присоединюсь, пожалуй. Сегодня я не желаю возражать, мне изредка нравилось наблюдать, как другие живут и дышат. Они делали это не как я. Они делали это «сполна». Не боясь, что в любой момент могут попасть в ящик, не осуществив ни одну из своих навязчивых грез. Она всё-таки взяла предложенную сигарету, но не стала курить. Засунула в карман пальто и, поглядывая на звезды, периодически отвечала на редкие вопросы. Странно, но как хорошо ощущались эти минуты. Иногда стоит поверить, что люди не так уж и безнадежны. Хотя, вероятно, подобные мысли зародились во мне от симптомов какого-то недуга. Месяц ярко светил, освещая гладь озера, звёзды тихо пели. Мы вышли из тени. Свет ночного светила окутал нас с головы до пят. Спутница закашлялась. И перед тем, как тень вновь поглотила нас, я успел уловить взгляд пустых глазниц на восковом лице. Приступ удушья атаковал мое тело. Три, два, один… Глоток свежего воздуха! За окном бушует стихия. Ветер терзает деревья. Полная луна смотрит в окно. Шторы вырываются наружу. Раскаты грома уже совсем близко. Гроза. Рядом раздается размеренное, тихое дыхание. «Она» рядом. Здесь в моей обители. Приподнимаю локоны с лица спящей. Кости черепа просвечивающиеся через тонкую, бледную кожу, заставляют меня отпрянуть. И открыть глаза повторно. Эдгар. 9 октября. К сожалению, из-за состояния моего здоровья, мне придется продолжить свои записи. На протяжении лета и последующего месяца проблем не было. Но последнее время я всё чаще и чаще теряюсь в пространстве. Я не помню некоторые дни. 11, 16, 27, 3. Эти дни не отложились в моей памяти от слова совсем. На утро нового дня я не мог вспомнить о договорённостях, сделанных вчера, о том, с кем говорил, что обещал этой ревнивой Анитре. Не помню ничего. Подобные случаи уже были. Лекари выписали фенотропил*. Гадость редкостная. Я не могу долго пить её из-за галлюцинаций, появляющихся после недели, или того меньше, приема препарата. В те моменты я окончательно теряюсь в том, что есть правдой, а что лишь игра изможденного разума. Родители смотрят на мою проблему скептически, но я не схожу с ума, это все взаправду! Мне нужна помощь. Мне нужно, чтобы мне поверили. Но «все они» смотрят на меня как на инвалида, или же на идиота. Сложно бороться с недугом в одиночку. Сложно контролировать свое поведение в социуме, когда половина всего забывается. К слову, я помню, как это началось. Я помню, как заработал свой недуг. Я помню холод, окутывающий тело, когда заклятие «Обливиэйт» срывается с его уст. Жажда делать зло в нем сильна. И я, дурак, пытался бороться против него? У меня сразу не было шансов, тем более, что я бегу по кругу. Я чувствую это. Кто знает, сколько раз он уже стер мне память. Сколько раз, обманутый чарами забвения, я наступал на одни и те же грабли, говорил одни и те же вещи… Сегодня я стараюсь не думать о этих нюансах моей жизни, но вскоре я начну забывать людей и лица. Мне нужна помощь. Спасите меня. Утопленника собственных идей и мыслей. Знаю, я знаю! Я попрошу помочь мне, Морган. Она-то точно мне поверит. Она знает, что я не вру. *Психостимулятор, способствующий улучшению концентрации внимания, повышению работоспособности, транквилизатор. Моргана, 19:28 С момента, как меня выписали из лазарета прошло три дня. За это время, как стало известно, многое произошло. Но я не имею ни малейшего желания говорить о рутинных событиях. Меня угнетает обыденность. За последние дни я практически не говорила с людьми. Большинство избегало меня, стоило мне появиться в библиотеке, кабинете, коридоре — все замолкали и старались «спрятаться» от меня. Они не смотрят в глаза и разливают тихий шепот за спиной. И вот сейчас начался новый день. В очередной раз открыв веки, вижу серый потолок. Тихо, как в запределе. Рядом ни одной из моих болтливых соседок. Сколько я спала? стрелки часов вращались без остановок. Вскакиваю с кровати, надеваю блузу, юбку, мантию. Заплетаю в волосы фиолетовые ленты. Стираю пыль с зеркала на столике рядом с кроватью. Ощупываю руками осунувшееся, сероватое, ледяное лицо. Подвожу бордовым губы. Серые путы сковали запястья и щиколотки. Я вновь погрузилась в мир графиков и расписаний. Стоило выйти, как сразу стало ясно, куда подевались все сожители. В коридорах были. Все! От первокурсников и до учителей. Бегали, толкались, кричали, возмущались. Сливаясь с толпой, я не поднимаю глаза. Не вглядываюсь в лица. Тихая мелодия лилась сверху, нарастая с каждым моим шагом. Становясь все резче и отрывистей. Странные запахи пробирались под кожу. Заседая там и заставляя гнить заживо. А музыка все крепчала. Звуки разрывали голову на миллионы частей. Мечтаю, о как я мечтаю, чтобы звуки прекратились! Чтобы тишина вернулась! Не придавай значения. Это твой же разум пытается запутать тебя. «Морган, Морган», — окликают меня за спиной. Обернувшись, теряю дар речи. Колкое чувство окутывает все тело, мышцы немеют. Ноги перестают слушаться, и всё, что я могу, так это забиться в пыльный угол. Как падаль, как крыса. И молить тихо-тихо, чтобы меня не тронули, чтобы оставили, дали проснуться? А если это не сон? Нет, нет, нет. — Моргана, я еле тебя догнал. Голос как у Эдгара, Эдгара Фимса. Но то, что видят глаза пугает меня. Растерзанное лицо, проломленный череп, всё тело его в липкой черной пленке, вместо глаз пустые глазницы. Одежда больничная? На худом теле выступают кости. Мне страшно, пытаюсь найти поддержку в глазах других, но тщетно. Лица склоняются передо мной, изувеченные временем и обстоятельствами. Кровь. Кровь повсюду. И они тянут ко мне свои руки, заключая меня в кольцо, не давая шанса сбежать... А меж тем я уже и не смогу. Тело онемело. Лишь слезы продолжали течь. И даже дети, даже они снуют вокруг… Иссушенные тела их более не полны жизни. Они пахнут смертью. Сладковатый запах падали нарастал вместе с мелодией, которая заглушала мои мысли и крики. А толпа всё сгущалась, сгущалась… Нет мне спасения. И через мгновение я осознаю, что в этой обители прокляты не они. А тот, кто не обрел покой, тот, чьё лицо предстало юным и живым в этом вихре смерти. Он-то и есть проклятый. Он-то и умер раньше их всех. Мой Дориан Грей. Спасение и погибель. Он тянет ко мне руку. Хочет помочь, забрать отсюда. Пробуди меня! Помоги же мне! И я вновь обжигаюсь, как мотылек летящий на свет. *** 12:14. Я не могу быть уверена, где сон, где реальность, ожог (да, назовем это так) на руке зудит и краснеет, принимая странную форму, даже несмотря на то, что приобрела я его во сне. Разве такое бывает? Или я уже схожу с ума? Изредка я начинаю бояться, что мои кошмары могут воплотиться, глупо, но, когда имеешь дело с «Ней», лучше не доверять никому. Причина, по которой она жаждет уничтожить меня, неизвестна. Но остается надеяться, что это закончится, а не окажется очередным испытанием в её изощренной игре. Горячий чай обжигает нутро. За завтраком все молчат. Впервые за долгое время поднимаю голову от тарелки. Осматриваюсь, пытаясь прочесть на лицах причины этой тишины. Все смотрят на меня одну, своими черными, как смоль, глазами. Я вновь в ловушке. И вновь мелодия, похожая на колыбельную, разрезает тишину. Кое-как сползаю с лавки и бросаюсь прочь. Сущности за спиной сливаются воедино. В одну черную волну. Сейчас я утону. Но нет, добираюсь к заветной двери и бегу, что есть сил. Останавливаюсь на одной из лестниц и без сил падаю на ледяные ступени. За мной никто не идет. Я одна. Одна. Спасена. Вероятнее, заточена в моем личном аду, в бесконечном кошмаре. Я должна проснуться. Но как? Как это сделать, если двадцать минут назад я была уверена, что пробудилась. Что «это» было реально. Восстанавливая дыхание, я искала сотню способов пробудиться. И нашла. Один единственный. Который мог вывести меня отсюда следуя правилам игры. Сил мало, нужно спешить. Это место иссушает плоть и разум. Беги, Моргана, Беги. Не дай «ей» оставить тебя здесь. Пробегая лестницы и залы, любуясь пустыми рамками и перецепаясь через мраморные ступени, я настигаю оазис. Черное озеро было прозрачным и тихим. Набираю камней у берега, ложу в карманы. Страх терзает меня. А я продолжаю идти к глубине. Вода чернеет. Пьянящий запах манит к себе. Впереди проплыло неуловимое существо. Русалки, могу догадаться. Их руки обнимают мое тело и тянут к себе, ко дну. «А если это не сон?» — терзают меня сомнения. Но это уже неважно. Вода залила легкие, адское жжение разлилось по телу. По правилам я должна проснуться. Забытье.

***

Эдгар Фимс достал меня из под воды. На моих часах было 5:18, время, когда в них попала вода и они перестали работать. Скинув всё на лунатизм, прогнала спасителя. А сама так и осталась сидеть под развесистым деревом на берегу вновь спокойного озера. Ничего не понимаю. Разве я не спала? Как могло это быть в реальности… Я точно помню все события и мысли… Но... Но я ничего не понимаю. Ничего, ничего. Я теряю рассудок. Вероятно, да. Мне нужно разобраться в этой пучине. Все ещё с мокрыми волосами я шла к тому месту, где решила передохнуть во сне. Я должна проверить: вдруг там действительно будут следы моего пребывания? Хотя бы волос… Тело ломило, но, в целом, я в порядке. Мертвым жаловаться не положено. В картинах вновь были волшебники. Многие спали, забавно бормоча неразборчивые слова. — Давно не виделись, Вильен. Оборачиваюсь. Проклятье. Риддл, как хищник, подбирался ко мне. Много раз мне еще придется умереть, чтобы выйти из ее игры? — Я хочу поговорить. Он выглядит не менее измотанным, чем я. Тени под глазами, взъерошенные волосы, уставшие глаза. — Откуда ты все знаешь? След, точнее сказать, шрам, на ладони зачесался. — Я не думаю, что понимаю, о чем, Риддл. Мотаю головой и медленно отхожу. Том бормочет под нос. Стремительно подходит ко мне. Не удивительно, что я трясусь. Смелостью я не отличалась, тем более после моих сладких снов… — И это ты тоже не знаешь что? Резко раскрывает мою ладонь. Что-то похожее на глаз было на месте ожога. — Я не знаю, Том. Я не… Голова больно ударяется о каменную стену. Его глаза наливаются красным. Ноги отрываются от земли. А в итоге — мы оба в её игре. Две заблудшие души. — Это сон? Его глаза округляются. И я вновь на земле. Спим мы оба.