Танец висельников

            Моргана. 7:13. Щипаю себя, чтобы не спать, чтобы знать, что это не сон. Рука покрывается синеватыми отметинами. Примерно раз в час шепчу: «Это не сон». Считаю пальцы и смотрю на слова в книгах. Вдруг они сейчас расплывутся? Тогда я буду знать, что сплю. Точнее нахожусь в подобии сна. Коматозном состоянии, кошмаре. В чем угодно, но не сне. Я никогда не просила о кошмарах и таких ночах, которые кажутся продолжением дня. Из-за которых приходится жить всё время. Нюкта посадила меня в золотую клетку. Запредел на время прикрыл свои двери, поэтому снились мне стены Хогвартса, но и в них меня настигали кошмары. Я привыкну. Переживу. Я хотя бы не одна в своем безумии. Он всегда был в моих ночных видениях. Следил из-за угла. Наверняка веря, что это истинная реальность. Но потом сущности начинали свой безумный парад, и он так же, как и я, терялся. — Ты хотел поговорить. Голос эхом разнесся по пустому кабинету, в котором за книгой засел Том Риддл. Он не спешит отрываться от книги. Игнорирует меня. Тяжело вздыхаю. Сажусь на краешек парты, пока он скользит взглядом по страницам с невероятной скоростью. До сих пор выглядит уставшим. Не лучше меня, мы больны одной хворью. И вот, спустя пару минут, отрывается от увесистого тома в потрёпанном переплете. С недоверием смотрит, анализируя каждую мою черточку. На мгновение и я решаю податься в анализ, и в моей голове появляется информация, которую я знать не могла. Глаза мои непроизвольно расширяются. — Что это значит? — бормочу, надеясь, что он не услышал. А перед глазами четко стоит картина: небо решило упасть на землю. Оно плачет. И с неба летят снаряды. А я бегу по улицам, на которых в жизни не была. Чувствую ледяную руку, зажатую в моей ладони. Пальцы впиваются в мою кожу. Вокруг все кричат. Пыль поднимается от упавших снарядов, а мы всё бежим. Вскоре спасемся. Я хочу знать, что спасусь… Но резко мир встряхивается, снаряд взорвался в непосредственной близости от меня. — Вильен, ты голову не теряй, — ледяной голос вырывает меня с поля боя. Голова кружится, опираюсь на парту и несколько минут отхожу от «этого». — Не трать мое время впустую, Вильен, — он уже собирается и направляется к выходу. Заслоняю ему путь, Том чуть ли не врезается в меня. Скептически смотрит мне прямо в глаза. Его глаза чернее воды в Ахероне. Завораживает. — Ты не спишь, ты это осознаешь? Бровь вздымается вверх. — Не глуп, — ответ сухой и дающий понять, что диалог продолжать смысла нет. Но я выведаю истину, я не для того пришла, чтобы отступить. — Милорд, пора бы самому себе признаться, — слова срываются с моих уст сами по себе. Это его останавливает, на минуту в глазах мелькнул странный блеск, но после он с облегчением выдохнул. Я стою неподвижно, пока он открывает книгу и замирает. Знаю, чего он ждал. Ждал, что слова расплывутся. Думал, что спит, но нет. В мгновение ока взгляд меняется. Он физически и морально готов меня прибить. — Проклятье. — Оно самое, а теперь ты понимаешь, что нам есть о чём поговорить? — он судорожно поднимает руку с волшебной палочкой, но я останавливаю её в воздухе. — Когда я усну, я вспомню всё вновь. Не стоит. — Дамы вперед, — цедит он сжимая зубы. Пора распутать этот клубок. Но, боюсь, ни одному из нас это не под силу. *** — Значит, ты до сих пор не знаешь, что с нами? Он хмурится и задумчиво потирает подбородок. Изредка поднимает на меня глаза, в них читается недоверие. Он явно что-то недоговаривает. Сажусь на подоконник напротив него, удобно упирающегося о парту, в одном из заброшенных кабинетов северного крыла. — Не сходится ничего! Он уже в который раз срывается с места и начинает бродить по классу. Бормочет неразборчивые слова и вслух обдумывает варианты происходящего. — Ты явно что-то не договариваешь, Риддл. Он отмахивается от моих слов, иногда кажется, что меня не замечают, что сижу я тут для красоты. Через несколько минут вновь успокаивается. — Вильен, ты тратишь время впустую, — открываю рот, чтобы возразить, но он жестом показывает мне помолчать. — Мне это не мешает — значит, это не моя проблема. А ты как-нибудь сама ищи выход. Он забирает свои вещи и уходит. Дверь гулко хлопает, и я вновь осталась одна. За окном еще светло, но вскоре солнце отправится спать. И все мы погрузимся в сон. Жаль, что Томас не знает всей правды. Не осознает всей проблемы ситуации. Сажусь за парту, притягиваю книгу, подлым образом украденную из Запретной секции, и начинаю читать. Даже не замечая, как пелена покрывает мир, и я засыпаю. Том, 19:48. Они смотрят на меня, ожидая четкого плана действий, но я и близко не знаю, что им говорить. В голове роятся глупые, ненужные мысли. Она явно мне не всё сказала, тогда я пытался прочесть мысли этой незамысловатой девицы, но в башке у неё оказалось пусто. Такое разве бывает? Окклюменция явно выглядит не так. — Отец прислал газеты, — Лестрейндж тихо заходит в гостинную старост с охапкой газет. — Боевые действия ведутся во всю. Тем более Гриндевальд промышляет… Так же тихо он подходит к дивану и садится напротив, раскладывая всё передо мной и объясняя, как они связаны с моим поручением. — Прекрасно, спасибо, — в нос резко бьет знакомый запах. — Ты что, обжимался с серой мышкой? Даррен бледнеет и качает головой. — Нет, мы встретились в коридоре, точнее, она врезалась в меня или я в нее, в общем, я не смотрел, куда иду, а она спала на ходу. — Ясно. Можешь идти. Он коротко кивнул и поспешил прочь. Сажусь обратно в кресло и наблюдаю за огнем в камине. Минут через десять в окно постучалась сова, открываю его, впуская птицу. Письмо запечатано штампом, интересно, но прочту я его позже. Ложу на стол. А сам тону в кресле, часы на стене размеренно тикают, вводят меня в транс. Я засыпаю. Но резко тихая мелодия расцветает в моей голове. Что это? Я сплю? Открываю глаза, обстановка та же, все то же. Обхожу комнату пытаясь найти источник звука, тщетно. Температура в комнате растёт, мне становится жарко. Причина простая, но пугающая. Языки пламени окутывали всё вокруг. Как? Я не успеваю осознать, что творится, как сам становлюсь жертвой огня. Оно поглощает меня, плавит кожу. Адские муки, кровь бежит быстрее и быстрее внутри меня. Прикладываю титанические усилия, добираюсь к столу, хватаю едва уцелевшее письмо. Срываю печать. Крик боли сдержать не удаётся, а мелодия играет громче и громче. Как на балу. Балу смерти. В письме написана лишь одно слово: «Мираж»; едва я его прочел, оно, подобно дымке, исчезло с листа. Это сон! Сон! После осознания столь простой вещи, я открываю глаза в гостиной старост. Дрова тихо шуршат, за окном темно. Все бы ничего, но на столе осталось то самое письмо с сорванной печатью. Даррен, 22:13. Он уже обо всём знает. Это плохо. Теперь угрозы будут касаться непосредственно её. Надеюсь, к этому не дойдет. Хотя, смотря на мысли, которые я вынашиваю в голове, всё ещё впереди. Когда личинки вылупятся, мою вседозволенность уж точно не простят. Находясь рядом с ним, стоит думать о всём на свете, но не об истинных целях последующего года. Свергнуть его с престола. Остановить порочный круг. И хочу-то я этого не по доброте душевной. Трясина затянет еще многих, если не остановить это. И последующие поколения будут склонять свои головы перед ним, оставаясь в тени. И грезя о величии, недоступном им. Почему-то мне кажется, что знай Моргана о сути дела, она бы мне помогла, она умнее меня. Только бы я смог с ней об этом поговорить, поговорить в принципе. Стоит мне её заметить, как я сразу тону в пучине её глаз. Превеликий Салазар, как же это глупо! Я робею, как мальчишка, стоит ей едва уловимо улыбнуться. Знала бы она, как же красиво улыбается. Почему же она так редко это делает? Переворачиваюсь на другой бок, теперь мой взгляд упирается в кровать спящего Малфоя. Он посапывает и дёргается. Как он мог назвать её монашкой? Хотя, наверное, он просто идиот, не смотрящий на тех, кто не кричит о себе. Зеваю. Совершенно не понимаю, когда я начал замечать её, как она получила особое место в моей голове? Она же всегда таскалась с Фимсом, а сейчас — первый год независима, если можно так сказать. И за это время она и раскрылась, как бутон прекрасного цветка. Сон подбирается на цыпочках сзади, обрывая ход моих мыслей. *** — Почему фиолетовый? Она смотрит на меня с непониманием, потом резко окидывает взглядом волосы раскиданные по плечам. С фиолетовыми лентами в них. И вот она усмехается. Откладывает книгу и слегка удивлённым голосом рассказывает о значении фиолетового цвета в природе. Что он является символом загадочности и мистики, а ещё — он нравится ей с семи лет. Последний факт разбивает загадочную атмосферу выстроенную историей о его происхождении. Она тихонько хохотнула, я, наверное, глупо выгляжу. Она задумчиво закусывает губу и косо смотрит в учебник по Нумерологии. Ненавидит этот предмет. — Я могу помочь? — Больше нечем заняться? — пожимаю плечами, наклоняюсь над книгой. Быстро пробежав глазами по последним абзацам. Приступаю к объяснениям. Моргана чиркает на пергаменте отдельные фразы и тихо угукает. Хорошо, что не поднимает на меня глаз, я бы мгновенно потерял дар речи. Эдгар, 10:21. Чертов Риддл! Ненавижу его! Поганит мою жизнь по всем направлениям. Сегодня накинулся на меня ни с того, ни с сего. Мог ли я забыть причину нашей ссоры? Да, но насколько же давно она должна была быть? А если я забыл недавнее воспоминание, то это ужасно. В недавнем письме я узнал новость неутешительную. У меня деменция. Заболевание стариков у молодого. Что может быть хуже? Зловещий шепот возвращал в реальность. Риддл с силой вжал меня в книжные полки, удерживает за воротник. Не слушаю его. Толку? Всё равно в памяти не отложится. А он стряхивает меня вновь, заставляя смотреть ему в глаза. Книжные полки трясутся. А где-то вблизи звучит смех. Тихий, но такой мелодичный, такой знакомый. Отворачиваюсь от взбешенного Риддла, смотрю вбок. Наполовину скрытая стеллажами, за столом сидит Морган, смеётся. Я давно не видел её такой. Не могу не улыбнуться. От Риддла подобное не скрылось, и он устремил взгляд в ту сторону. Поджал губы, оставил меня. Подошел ближе к звуку. Глаза его сузились, и он, недовольно зыркнув на меня, ушел. Сам подхожу ближе и прячусь за книгами. Она не одна. На её колкие словечки кто-то отвечает и так же тихо фыркает. Почему же Риддл так отреагировал? Приревновал? Мерлин, нет! Моргана не должна и близко с ним стоять: он её погубит. Хотя он вряд ли сможет заинтересовать её. Она не бросается на блестящую обертку, по крайней мере, я в это искренне верю. Скрежет стульев о пол. Она ушла.