В съемках принимали участие

«Феникс» встретил Джима пустыми светлыми коридорами, молчаливыми помощниками и сияющим, словно начищенный доллар, мистером Кокрейном. Последний выглядел так, словно все его мечты разом воплотились, и при этом Кирку отводилась роль даже не джина, который эти самые желания исполнил, а самой квинтэссенции полученного счастья. Словом, почтенный мультимиллиардер, увидев наконец воочию главную звезду своего будущего фильма, принялся пританцовывать и время от времени взмахивать руками, словно ребенок, который получил долгожданную, вымоленную у родителей игрушку. Не дав неясным сомнениям в верности принятого решения зародиться в голове Джима, его утащили вглубь корабля, с гордостью продемонстрировали огромный зал (он же столовая, он же «кают-компания», слово, знакомое исключительно по приключенческим романам, которыми Джим зачитывался в детстве), где в скором времени должна была проходить первая вычитка сценария. Обстановка поражала – там, где вы бы ожидали увидеть хромированный минимализм или стерильную белизну, были богатство и пышность мавританского дворца. Казалось невероятным, что кому-то хватило смелости и безрассудства создать этот оазис гедонизма на корабле. Кирку очень хотелось спросить, почему было принято решение собрать весь актерский состав в космосе, а не снять для них обыкновенную студию на обыкновенной планете Земля, но этот Кокрейн был так увлечен своим детищем, своей «ласточкой», что язык не повернулся предложить перестать вкладывать огромные деньги в поддержание функционирования этого гигантского летающего кита, а потратить их на что-то более полезное, да хотя бы нанять более профессиональных актеров. Джим почти не сомневался – у него получится роль капитана Кирка, он вообще словно всю жизнь к ней готовился, иногда ненавидя отражение в зеркале, иногда используя безусловную похожестью на кумира миллионов на собственное благо. Но вот восхваленный в многочисленных панегириках вулканец не давал ему покоя – с развитием современных технологий роль Спока вообще мог бы сыграть кто угодно, в конце концов, для того, чтобы прикрепить к голове остроконечные уши особого ума не надо. Почему Кокрейн выбрал именно этого парня – пока было загадкой. А Джим любил загадки. Наконец он вернулся из мысленных далей, где обдумывал возможность привязать Спока к стулу и применить к нему все мучительные пытки, которые он помнил по учебникам истории, пока тот не скажет, что они тут все задумали, но тут на его неподготовленную голову яркими леденцами обрушился калейдоскоп из обрывков фраз, тихо шурша фантиками в виде непонятной технической белиберды, сказанной, правда, с большой гордостью, так что Джим не решился признаться, что он понял только слова «корабль», «двигатель» и имя «Спок», после чего немедленно насторожился и целых три секунды безуспешно пытался вслушиваться. Его папа был механиком, его дед был механиком, все мужчины в их роду были предназначены для того, чтобы верой и правдой служить различным двигателям, карданным валам, маховым колесам и прочим устрашающим вещам. Только вот самого Джима всегда манили звезды. В этом он больше походил на мать, чем на приземленного отца, оставившего их, когда Джиму было четыре года. В детстве он был заворожен космическим мерцающим свечением и всемогуществом – правда, ни одно из загаданных желаний так и не сбылось, даже многократно повторенная просьба о человекоподобном роботе. Потом его пленила бесконечная красота формул, доказательств и теорий. И после окончания школы выбор специальности был для него совершенно очевиден – астрофизика. Наверно, именно это и послужило той последней песчинкой, склонившей весы в пользу участия в фильме Кокрейна – побывать на настоящем космическом корабле, своими глазами увидеть то, о чем он только читал в книгах – это было бы бесценным опытом. *** - А правда, что у вулканцев синяя кровь? – прошептал Джим свой вопрос, почти касаясь губами ушной раковины Спока, делая все, чтобы никто, кроме него, не услышал, заставляя эти бесцеремонные слова звучать тайным знанием, доступным лишь посвященным. Маленьким секретом между ним и Споком. - Зеленая, - поправил вулканец, слегка отклоняя голову в сторону. - А все остальные жидкости? – с громким грохотом, сведшим на нет все прошлые попытки поговорить незамеченными, Джим придвинул свой стул ближе к месту, где сидел Спок, и виновато улыбнулся остальным, дескать, не на что тут смотреть, обыкновенный допрос с пристрастием. Теперь они сидели так близко, что если бы неподвижно лежащей ладони Спока по каким бы то ни было причинам захотелось отправиться в самостоятельное путешествие, ей было бы достаточно всего лишь легкого и незаметного движения, чтобы вплотную прижаться к руке Кирка, вольготно расположившейся рядом. А поверни Спок голову (чего он совершенно не собирался делать), их носы тоже вполне могли бы соприкоснуться. Это вызывало чувство неловкости, ощущения, что кто-то забрался с ногами в твое личное пространство, ест там огромный торт и страшно удивляется, что ты отказываешься от угощения. Странные образы, мысли, ощущения заполнили сознание вулканца, вынуждая вспоминать дыхательные гимнастики и техники избавления разума от эмоций. - Что - все остальные жидкости? – в голосе Спока не было ни малейшего оттенка волнения (с чего бы ему волноваться?), ни малейшей степени заинтересованности в разговоре. В нем вообще только выверенное уточнение вопроса и легкий налет удивления идиотизму собеседника. - Они разноцветные? – в вопросительных интонациях звучит предвкушение, почти как у ребенка, который зачарованно уточняет, существует ли Санта-Клаус. - Нет, - губы Спока слегка искривляются, словно бы пытаясь изобразить улыбку, но стоило моргнуть – стало понятным, что это Джиму попросту показалось. - Жаль. Только представь, как бы это могло разнообразить секс. Спок собрался что-то ответить, возможно, прочитать давно заслуженную отповедь, но его прервал Зефрам, вошедший в зал и громко хлопнувший в ладоши, призывая к порядку. Собственно, призывать к порядку было почти некого – разговаривали только они вдвоем, остальные сидели разрозненно, украдкой рассматривая друг друга и не делая никаких попыток сблизиться. - Для начала я предлагаю нам всем познакомиться, - изо всех сил изображая радушного хозяина, сообщил Кокрейн, выходя в центр комнаты. - Предлагаю каждому представиться, рассказать пару слов о себе и о своем герое. Если, конечно, вы удосужились прочитать сценарий, - быстрый взгляд в сторону Джеймса, который, качаясь на стуле, даже не обратил внимания, что все это время ассистент Зефрама пытался всучить ему стопку разлинованной бумаги. Наконец, не выдержав, тот просто плюхнул листки на пол и быстро удалился, пока его не послали выполнять очередное срочное и крайне важное поручение. - Меня зовут Спок, и я, как вы, люди, предпочитаете нас называть – вулканец, - раздался мерный голос. - А фамилия у тебя есть? – тут же полюбопытствовал Джим. - Есть. Но ваш речевой аппарат будет неспособен ее воспроизвести. - И все-таки? – не унимался он. В ответ Спок произнес что-то непечатное, с легким оттенком превосходства глядя на ошеломленного человека. - Действительно, - был вынужден признать Джим, - я бы при дамах так выражаться не стал. - Эй, голубоглазка, - на техасский манер растягивая слова, крикнул кто-то из угла, - может, заткнешься, а то мы так до завтрашнего утра будем выяснять нелицеприятные подробности из жизни этого парня. Давайте уже побыстрее. - Мистер Чехонте, - тут же обратился к говорящему Кокрейн, все это время, недоуменно нахмурив брови, смотрящий на перепалку Джима и Спока, - возможно, вы захотите продолжить? - Почему бы и нет, - легко согласился тот, - меня зовут Энтони Чехонте, я из самой лучшей части Америки, с дикого, дикого запада. Играть буду русского недоум… прошу прощения, русского парня Павла Чехова, который занимается тем, что что-то кричит на ломаном английском и время от времени спасает задницы вот этих вот ребят, - он кивнул на мгновенно вскинувшего голову Джима и невозмутимо поднявшего бровь Спока. - Мне кажется, мы с мистером Чехонте читали разные версии сценария, - громко прошептал Джим Споку, невинно глядя в противоположный угол комнаты широко распахнутыми глазами цвета раннего утра. - А ты его вообще читал? – пренебрежительно бросил Энтони, проводя пятерной по волосам, привычным жестом поправляя зачесанные назад волосы. Начавшийся было конфликт погасила девушка, которой пока не дали возможности представиться. Засунув два пальца в рот, она оглушительно свистнула, мгновенно обратив на себя внимания всех мужчин в комнате, кроме, пожалуй, Спока, который с большим вниманием вдруг принялся изучать один из абзацев в сценарии, который предполагал куда большее взаимодействие на физиологическом уровне, чем ему хотелось бы допустить в этом фильме. Костюмы еще не были готовы, поэтому все были одеты кто во что горазд, так Джим, например, остался в джинсах и серой футболке, в которых, собственно, его и забрали с занятий, а Спок так и вовсе был в черной водолазке и темных брюках, не сообщающих ничего о характере их владельца, будучи совершенно типовой униформой для всех работников научной станции. Девушка же предпочла прибыть на первую встречу актерской труппы в чем-то обтягивающем, ярком и невозможно коротком. Челюсть Джима медленно поползла на встречу с полом, когда актриса вытянула длинные ноги, почти выскользнув при этом из платья, а потом поднялась, невозможно органично смотрясь в роскошной комнате, словно сошедшей из сказок тысячи и одной ночи, и улыбнулась, окончательно покорив всех присутствующих. Кроме, пожалуй, Спока, который, скользнув по ней взглядом, снова уткнулся в чтение текста диалога, с которым он был категорически не согласен. - Меня зовут Найоми, - ее голос обволакивал Джима, ласковыми движениями бархата терся о его кожу, проникая внутрь, - я играю Нийоту Ухуру, офицера связи, девушку Спока. Последняя фраза вызвала изумленный и несколько разочарованный вздох у Джима и шуршание страниц со стороны Спока, явно пытающегося вычеркнуть самое упоминание о себе из этого сценария. - Как думаешь, мне удастся убедить ее сыграть мою девушку? – Спок дернулся, жаркий шепот обжег его похлеще раскаленного железа, а Джим уже отвернулся, внимательно наблюдая, как Найоми смеется над какой-то шуткой Энтони, закидывая назад голову и открывая восхитительно длинную шею. Представление остальных мужчин прошло как-то скомкано и почти незаметно, после чего они сгрудились вокруг Найоми и пытались перещеголять друг друга в остроумии, разглядывая то ее темные глаза, то вырез платья, то невозможной длины ноги. Спок готов был поставить свой самый любимый микроскоп, что Джим будет первым, возглавляя толпу мечтающих получить хоть толику внимания от красивой женщины. И проиграл бы. Потому что Кирк сидел рядом с ним, откинувшись на стуле, заложив руки за голову, и с усмешкой наблюдал за неуклюжим флиртом, происходящим в комнате. - Не думаю, что Кокрейн имел в виду именно этот вариант объединения команды, - обратился он к Споку, кивнув в сторону Зефрама, с отеческой полуулыбкой смотрящего на своих питомцев. - Неужели не хочется присоединиться к ним? – после паузы задал мучивший его вопрос Спок, изучая эмоции на лице Кирка, сменявшие друг друга словно волны, набегающие на песчаный берег. - Нет, - Джим потянулся, обнажив полоску бледной кожи над поясом потертых джинсов, - честно говоря, у меня был трудный день. Я, пожалуй, отправлюсь досматривать сны. Встал, с улыбкой оглядел Спока, сидящего совершенно прямо на неудобном стуле, сжимающего в руках помятые листки, и сказал так тихо, что могло показаться, что он разговаривает сам с собой: - Надеюсь, в них будешь ты. Когда Спок поднял глаза, недоуменно нахмурившись, Джим уже махал рукой Найоми, прощаясь и желая спокойной ночи.