Решения судьбы.

      Спокойное, чистое голубое небо, огромные просторы поля, и одинокое дерево. Наверное, дуб. Тома не интересует это. Не интересует, почему оно тут, не интересует то, как оно тут оказалось, он просто идёт туда, босиком, не чувствуя травы, словно он забыл как она ощущается, или у него атрофированы его ноги, и он совсем ничего ими не чувствует. Подойдя ближе к дереву, парень заметил, что там что-то нашкрябано, ножиком. Наклонившись к надписи, облокотившись об древо уставшими руками, Томас всмотрелся в вырезанную надпись, на шершавой коре. «Эдд, Том, Мэтт, Торд» гласит надпись на дереве. Словно как по щелчку пальцев самого Дьявола, в ушах раздаётся звонкий, детский смех. Почти нарисованные призрачные дети начинают носиться вокруг дерева, искренне чему-то радуясь. Образы смешались, и Том не мог узнать даже собственного детского лица. Вдруг, мир покрылся пеленой, и он забыл, как дышать. Земля словно исчезла из-под ног, заставляя, упасть и провалиться в темноту… Какая жалость.       Как заведённый, Эдд громко зовя и подгоняя своих друзей, бежал к дереву, что одиноко стояло в поле, которое было за городом. Он его семья, и семьи его друзей, вместе с самими ребятами поехали туда. Заприметив большой дуб, Эдвард решил вырезать на нём что-то, украл нож у своих родителей. За эту маленькую шалость, ему могло сильно достаться, но он, же ребёнок, ему очень хотелось этого. Шевеля маленькими ножками, Том, как можно быстрее шёл за другом, прижимая к потрепанному джинсовому комбинезону мягкую игрушку – маленький медведь, с необычной мордочкой-полоской. Мэтт, молча, шёл следом, шмыгая носом, смотря на вечернее небо, что красиво окрашивалось в оранжево-алый. Идя, почти самым последним Торд тяжело дышал, как и Том, таща за собой любимую игрушку. Все мальчишки о чём-то галдели, словно маленькие цыплята. И вот, цыплята добрались до огромного дуба. Достав из кармана песочных шорт складной нож, Эдд еле как открыл его, и с удивлёнными взглядами друзей за плечами, стал царапать на толстой, шершавой коре своё имя. «Эдд», теперь красуется на древе. Взяв медведя за лапу, Томас, улыбаясь во все зубы, подошёл к Эдду, и восхищённо стал просить дать ему ножик. Эдвард гордо усмехнулся и отдал другу нож, после чего и Том оставил своё имя на дереве. Мэтт, подойдя к друзьям, резко забрал ножик у Тома и тоже написал своё имя, затем проведя по надписи большим пальцем. Кинув ножик Торду, Хагревс отступил, давая мальчику тоже написать своё имя. Но Эдд заметил, что он сделал это нехотя. Серые глаза выражали что-то странное. Но тогда, будучи малышом, он этого не заметил и счастливый обнял своих друзей, с которыми как он думал, никогда не расстанется. Но судьба решила по-другому. Сейчас, рядом был только Мэтт, что за несколько минут из счастливого рыжего паренька превратился в потерянное нечто.       Какого это падать в пустоту собственного отчаянья? Том решил для себя, что неплохо. Он словно Алиса в «Стране чудес» летел в яму, смотря как голубое небо, что исказилось красным, стало исчезать во тьме, в которую он падал спиной вниз.       Проснувшись, но, не открыв глаза, после, словно часового падения в поглощающую всё тьму, Томас почувствовал под головой что-то другое, но точно не подушку дивана. Он не открыл глаза, даже тогда, когда почувствовал чужую руку у себя в волосах, что нежно гладила пепельные прядки, перебирая пальцами, с какой-то странной нежностью. Торд просто усталыми глазами смотрел в чужое, мирно спящее, как думал он лицо, ненавидя себя за то, кем он стал. Чувствовалась вина, за всё то, что он сделал созданию, что сейчас мирно спало головой на его коленях. Ларсин ненавидит себя, но одновременно гордится тем, чего добился. Как же радостно поёт его сгнившая душа, видя то, как Томас близок к нему. Об этом он грезил, об этом он мечтал. Об этом он сожалел. Сдавшись, Риджевел открыл глаза, не желая больше терпеть поглаживаний от грубой руки. Грубой не действиями, а кожей. Они долго смотрели друг другу в глаза, молча, застыв. Два потерянных ребёнка, уставились друг на друга. Том вдруг понял, что просто не может узнать Торда. Он закрыл глаза, не в силах бороться с этим кошмаром. – Спи, Томас. Тебе и, правда, нужно ещё отдохнуть. – от кошмара? Возможно.

***

      Не только он, страдает сейчас, наедине со своим кошмаром. Одинокое кладбище, на краю городка в Англии. Жуткое место, по соседству с лесом. Обычно, летом очень жарко, но почему-то именно в этом месте стало холодно. Опустив голову, стоя около одинокой могильной плиты, Эдуардо не мог понять, почему всё так сложилось, и почему умер именно этот человек. «Джон», гласит надгробие. Он никогда его не любил. Их дружба была лишь чистым абьюзом со стороны Эдуардо. Оскорбления, тычки, оплеухи… почему Джон не ушёл? Почему оставался? Сдерживая слёзы, смотря на каменную плиту, парень корил себя за всё. Он не то, что уверен, он знает, что Джон умер несчастным, хоть и улыбался, на своих последних словах. Почему всё так вышло? Почему они вообще полезли к своим соседям? Упав на колени перед могилой бывшего сожителя, парень склонился. Если бы пошёл дождь, он бы назвал это своим заслуженным наказанием. Но слишком слабым. Злость и грусть смешались в нём, заставляя вскипать вены. Он ни о чем не думал, сидя тут с закрытыми глазами почти час. Марк изумлённо ждал его дома, не находя себе места, ходя из стороны в сторону. Они так и остались жить там, в том месте, где раньше был дом их соседей. Где умер Джон.       Марк желал, чтобы его друг забыл про мёртвого сожителя и жил дальше. Это было бы отлично.       Стоя на коленях, перед надгробием, склонив усталую голову, с грязными волосами, сомкнув усталые веки, со слабыми мешками от бессонницы под ними, Эдуардо терял остатки себя. И вдруг, он что-то почувствовал, что-то странное, волшебное-лёгкое обняло его за плечи, дымчатой щекой прижимаясь к макушке, нависая над бедным парнем, что устал от всего. Сердце словно впервые за всю жизнь забилось быстрее, мучая грудную клетку. Что за печаль, сходить с ума? В любой другой момент, Эдуардо бы встал и ушёл, если бы Джон был жив. Но он мёртв. Его нет. Но даже если так, парень позволил провалиться себе в это безумие.       Эдуардо медленно сходил с ума, пока резко не получил удар чем-то тупым по затылку, из-за чего вырубился, падая лицом в могильную землю. Солдаты медленно оглядели гражданского, а затем один из них, более крепкий, взвалил его себе на плечо, начиная уносить в сторону машины.       Но что было в армии почти до этого момента? Уже почти вечерело, Торд дико устал, контролируя ситуацию через рацию, связываясь с другими людьми, и отправляя ещё больше солдат в тот и другие города. Он почти не чувствовал ног, и вернувшись в свой кабинет, обнаружил на диване мирно спящего Томаса, что крепко сжимал тонкими пальцами диванную подушку, прижимая ту к себе так крепко, как только мог спящий человек. Ларсин никогда не умилялся с животных, хоть и было пару моментов, но сейчас… то, как ведёт себя Томас, заставило его улыбнуться. Искренне, словно живой человек, что застал свою вторую половинку за чем-то милым. Может, он и в правду полюбил Тома, а не просто возжелал то, что даёт ему эмоции. Он был потерян с самого детства… Everybody loves somebody.       И при встрече с Томасом, Ларсин словно обрёл себя, не сразу, но да. Sometime. Everybody in love somehow… Торд никогда не ощущал себя более странно, чем сейчас. Он никогда не ощущал себя любимым, но любить Тома для него не оказалось пыткой, он по-настоящему любит его. Несмотря на всё, через что они прошли и пройдут, он чувствует некое, странное тепло в грудной клетке, что чуть ли не буквально плавит его кожу. Подойдя к чёрному дивану, Торд легко забрал у спящего подушку, и положил её чуть дальше, а зачем приподняв парня сел и положил его голову к себе на колени. Something in your kiss just told me. That sometime is now. А затем, парень проснулся, открывая свои глубокие глаза, смотря на Ларсина поглощающей свет темнотой.       Продолжая лежать с закрытыми глазами, не в силах узнать Торда, Томас вдруг закрыл свои уши ладонями, желая больше никогда не слышать Торда. Глаза зажмурились, напрягая веки, и Риджевел стиснул челюсть. Ничуть не удивляясь реакции другого, Красный Лидер успокаивающее продолжил гладить Тома по волосам, продолжая говорить, что тому нужен отдых. – Тебе, правда, нужно ещё поспать. Отдохнуть от этого… Но я удивлён, что ты такая соня. Знаешь, я думал ты сова. – Ларсин тихо усмехается, смотря в стену, словно говоря сам с собой. Том, к сожалению, слышит его. Парень отлично слышит каждое слово так четко, что сердце скрипит. Резко сев, тяжело дыша, прижав ноги к животу, Томас убирает руки и вжимает пальцы с тупыми ногтями в диван – Хватит! Просто… просто скажи, о чём ты хочешь договориться. – Том, я очень устал. Уже вечер. Давай поговорим утром, ты же не будешь упрямиться? Я могу сходить с тобой в столовую, ты поешь, а потом я уложу тебя пока что, в приготовленную для тебя комнату… – Почему… почему ты такой фальшиво-заботливый?! – вдруг кричит Том, поворачиваясь всем телом к Торду, хмуря брови, скаля зубы… опять лишняя агрессия, которая ни к чему не приведёт. Прошлый Торд таким не был. Он мог быть заботливым, но эта жалкая сухость, попытка задобрить Томаса, словно зверушку только злит парня. Ларсин морщит нос, кривя губы, холодным взглядом серого глаза усмиряя парня. Томас, правда, напугался такой злой реакции. – Прости, фальшивый? Ты… ты назвал мою любовь к тебе фальшивкой? – встав с дивана, Торд резко громко топая подошвой сапог по кафельному полу, подошёл к своему рабочему столу и стал искать там что-то, громко роясь в шкафчиках. – Томас, я обожаю тебя, но блять, ты… – достав какой-то пыльный альбом, парень резко швырнул его в сидящего на диване. Сердце Риджевела пропустило удар.       Еле увернувшись от удара фотоальбома, Том свалился с дивана, в шоке смотря на раскрывшийся альбом с фотографиями внутри. Раскрылся он как точно на страницах с фотографиями Тома и Торда, вместе. Торд быстро подошёл к нему, и грубо подняв за руку, заставляя Томаса скривиться от боли, из-за того, что его заставили встать. Взяв фотоальбом, Ларсин швырнул парня на диван и сел к тому, хватая рукой за шею, удерживая на месте. Оба оказались в бешенстве, но Том побоялся сопротивляться, оказавшись зажатым Тордом, что начал листать этот альбом, заставляя Риджевела туда смотреть. На страницах уже повидавшего жизнь фотоальбома просто тьма фотографий Тома и Торда.       Конечно, там есть и другие, без Тома… но это жуть как напрягло его. Каждая фотография заставляет вспомнить его прошлое. И старого, родного Торда, что был хоть и как заноза в заднице, но был хорошим. Был лучше того, что сидит перед Томом сейчас. – Фальшивый, Том?! Фальшивый?! – заорал Торд. – Я всю жизнь, пока знал тебя, пытался показать тебе мои чувства!       Ларсин вышел из себя почти сразу же, как только услышал те слова. Он снова слетел с катушек, снова не сдержал себя. – Прекрати! – закричал в ответ Томас.       И Торд отпустил его, отодвигаясь. Повисла тишина, парни, кажется, даже почти не дышали. Том опустил голову, зажмурив глаза, а Торд с почти неживым выражением лица, смотрел никуда. Фотоальбом выпал из его рук на пол. Услышав тихий всхлип, Ларсин почти очнулся, и, желая дать Риджевелу заботы, подполз к тому снова, и обнял, прижимая к себе роботизированной рукой, за спиной, а нормальной, он стал гладить пепельные прядки волос. Том не сопротивлялся. За день устал бороться. Даже его промежуточные сны не дали ему хорошо отдохнуть. Он не стал бороться даже тогда, когда Торд стал шершавыми, обкусанными губами целовать его щёки, снова приторно нежно. Томас сейчас в ловушке, и каждый раз, когда он будет неосторожен, это может быть его последним живым днём. Через какое-то время, отпустив Томаса, Торд встал и позвал солдат, бросив им, чтобы те отвели парня в его комнату и заперли там. Когда Тома начали уводить, Ларсин напоследок сказал: – Поговорим завтра, Том.       Всё остальное Томас помнил как в тумане, его просто вели куда-то. А приведя, оставили в тёмной комнате. Окно с решеткой, деревянный шкаф и кровать, с синей простынёй и обычным, белым одеялом. У Тома уже давно не любовь к белым одеялам - они напоминают ему о больницах, и даже пахнут так же. Но он разделся до футболки и трусов, и просто лениво лёг на эту кровать, даже не укрываясь, утыкаясь щекой в подушку. Он всё ещё чувствовал липкие прикосновения Торда. Его словно домогались. Даже нежность Ларсина не убрала это чувство. Риджевел просто хотел навсегда уснуть, словно Спящая Красавица, и не просыпаться, даже от поцелуя истинной любви, если у него, конечно, такая есть.       Перед тем как уснуть, Том подумал лишь об одном. А жив ли вообще, настоящий Торд? И кто тот мужчина, кто обнимал его?

***

      Шум ломания чего-то, мерзкий треск, и прочие, неутешительные звуки разрезают тишину. Торд разносит свой кабинет в щепки, почти за минуту, пока в комнату не вбегают Патрик и Паул. Второй схватил лидера за руки, удерживая, а более высокий, вколол Ларсину успокоительный укол, ближе к шеи. Ужасное чувство вдруг охватило Торда, его словно какого-то психически нездорового человека, насильно укалывают таблетками и прочими. Но он не успел пожаловаться, погружаясь в глубокое состояние овоща. Ты особо не против того, как к тебе относятся, когда ты толком не можешь трезво соображать, и быть в адекватном состоянии. Что было дальше, ему просто даже не интересно, для него словно по щелчку пальцев наступило утро. Ужасное состояние после укола успокоительных таблеток почти не прошло.       И что ему делать? Он не может просто весь день так ходить. У него слишком много дел и такое состояние, словно он оживший труп ничуть ему не поможет. А что, если он навредит Тому? Он не может, они обязаны связать друг друга брачными узами, и Томас должен согласиться добровольно.       Ох, как же греет его грешную душу мечта о том, как он и Риджевел счастливы вместе, и им очень хорошо. Но точно не сейчас. Не тогда, когда у него пустые мысли. Он может и не агрессивен, может и более рационален, но… общаться с наглым британцем - кошмар для абсолютно любого спокойного человека, ведь если Томас захочет поспорить, взбесить, и что-то другое, он это сделает. С его губ будет слетать столько колких слов, сколько не слышал никто за свою жизнь сразу.       Ларсин уже ничего не понимает, и не желает. Встав с кровати, он провёл по бинтам ладонью. И когда Патрик и Паул успели? Затем он понял, что его помощники так же, сняли с него, его роботизированный протез, оставив его в затруднительным положении. Можно сказать, он бесполезен сейчас. Но сам он таким себя никогда не считал, даже сейчас. Только в роботе, как только в красный металл, попал гарпун. Трудно не чувствовать себя бесполезным когда умираешь. Трудно не сойти с ума, когда умираешь.       Позвав подручных, чтобы ему помогли приготовиться к этому дню, и наконец, вставили ему протез, чтобы он смог полностью функционировать. Тяжело быть инвалидом. Тяжело сходить с ума.       Почему с ним вообще это случилось? Он пытается подумать об этом, сидя на кровати, ожидая хоть кого-то, одной рукой касаясь своего колена, но мысли отказывались думать об этом. О Томе вообще как-то забылось, словно и не было этого желания быть с ним. А может, и было. Ларсин кусает себя за губу, устало, смотря в пол. Он фальшивый. Почему? Потому, что так сказал Томас. Из них двоих он единственный трезво смотрит на эту ситуацию. А из всех остальных, он единственный, кто честен, хотя бы с ним. Он не врёт, что Торд идёт на поправку, он не говорит, что всё будет хорошо. Он смело говорит правду. Но нужна ли им обоим, правда или ложь? Из мыслей Ларсина вырывает стук в дверь. – Войдите.       Тем временем, что же случилось с Эддом и Мэттом? Как было сказано раньше, они в безопасном месте. Что-то в виде бункера. Который всё равно нашли, убив или забрав всех там. Солдаты красной армии, просто ворвались в это место. Стрельба, кровь, крики… полнейшее отчаянье, каким оно только может быть. Мэтта забрали, прострелив ему один глаз, а Эдд сумел спрятаться, из-за чего, в полной панике, тяжело дыша, обозвал сам себя трусом. Жалким, огромным трусом. Он плохой друг, самый ужасный, который только может быть. Может он и не виноват ни в чем, но что он сделал, чтобы помочь? Эдвард даже не пытается оправдать себя, закрывая лицо руками, прячась в тёмном шкафу, постепенно слыша, как всё стихает. Так он и уснул. И уже на следующий день, искал выживших или тех, кто спасся. Таких к его счастью оказалось много, что означает, он сможет спасти хотя бы двух своих друзей. Хотя бы двух, но будет лучше, если трёх, если третий конечно жив. Ведь у Торда была армия, да? Может, он не умер? Если бы он узнал горькую правду, он бы подумал, что лучше бы Ларсин сдох, как жалкая крыса. А что Том? Что он? Какого ему на следующий день? Он вообще хоть о чём-то волнуется? Hangin' out where I don't belong is nothing new to me I get tired and I get sick and then I lose the strength to leave Почему он оказался в этой ситуации? Зачем он убил Торда? Разве нельзя было поступить по-другому? Да, тот повёл себя абсолютно ужасно. Ему нет оправданий, и не должно быть. Но и Томас в этой ситуации не ангел. Он убил, человека, полностью уничтожив. И в этого человека, точнее уже в пустую оболочку что-то попало. Что-то, что заняло место Торда Ларсина. Не может быть такого, что Торд мог так быстро и сильно изменится, утешал себя Томас, после того как проснулся, сев на синюю простынь. I can't handle change I can't handle change Nothing I do is ever good Nothing I do is ever good enough Nothing I do is ever good.       Что ему делать? Где его друзья? Он совершенно одинок, в этой новой обстановке. Новые люди, новые события, новые чувства, новая боль. Он заслужил это? Но чем? Серые стены давят на него, и сам он чувствует себя так, словно его сейчас стошнит. Он так хочет Домой. Но его Дома больше нет. Его Дом, а так же Дом его друзей уничтожил человек, которого он убил. I can't help but repeat myself I know it's not your fault Still lately, I begin to shake For no reason at all       

Когда они все успели стать такими несчастными?

For no reason at all For no reason at all For no reason at all For no reason at all