Страдай так же, как страдал и я

Как же я ненавижу всё это. Эту грёбаную жизнь. Этих отвратительных людей, их лица, притворные улыбки и льстивые слова. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Зачем я вообще терплю это? Ведь в этом дерьме под названием «жизнь» уже давно не осталось ничего светлого или важного. Тот, кто давал мне надежду, отвернулся от меня...может он всё ещё мил со мной, но только из вежливости...ну или это так, для вида. Я же вижу презрение в каждом его взгляде. Помню, с каким отвращением он слушал моё признание. Нет бы он просто отказал. Нет бы всё было нормально. Конечно! Мы же архонты. Без ханахаки никуда. Почему я не подумал об этом...знал ведь, что если он откажет, то уж точно без этого не обойтись. Но нет! Кто ж меня за язык тянул...теперь приходится кашлять кровью и глазурными лилиями. Первое время, конечно было тяжело принять. Было больно и страшно. Многие, кто не понимал, что со мной происходит, поговаривали, что «Анемо Архонт погибает». Те, кто всё же понимали, гадали, кто же виноват в происходящем со мной. Один лишь Моракс знал. Знал и смотрел, как я мучаюсь. Знал, но при этом даже не подумал извиниться или спросить как я, хоть в этом и не было смысла. Видно было, что ужасно. Но я то тоже не промах. Научился носить эти грёбанные маски. Делать вид, что всё прекрасно. Единственная проблема в том, что с таким отношением к происходящему, все эмоции и боль приходилось выплёскивать в неоправданной, но редкой, жестокости....или же в срывах. Они случаются редко. Но это то самое отвратительно чувство. Когда после пустоты тебя резко наполняют эмоции. Кровь, цветы, слёзы, снова кровь. Всё мешается. Перед глазами плывёт. Руки дрожат. Голоса и сил нет. Пересохшие губы открываются в немом крике, а звука нет. Единственное, что помогает жить, так это алкоголь. Возможность напиться и хоть ненадолго забыть обо всём помогает. Да и последнее время компания у меня неплохая...с Кейей и Розарией хорошо. Я могу хоть ненадолго почувствовать себя как раньше. Пьяным и счастливым. Нужным. Иногда, конечно, от алкоголя становится хуже. Но это лишь иногда. А сейчас самое время для того, что бы выпить. А то что, я зря это рассказывал, путешественник? * * * Напиваться до чёртиков - что может быть лучше. В глазах всё двоится. Рядом над очередной моей глупой шуткой, которую я даже не помню, где услышал, смеётся капитан кавалерии Фавониуса. А за барной стойкой недовольный и ворчащий что-то про то, что больше не будет нам наливать и в следующий раз вообще не пустит в таверну Дилюк. Вот она. Свобода. Свобода от обязанностей архонта, хотя, когда я последний раз исполнял их и называл себя «Барбатосом»...уже не вспомню. Да и какая разница. Главное, что сейчас. А сейчас я не собираюсь думать о прошлом или будущем. Есть только я и настоящее. — К-капитан..— кое-как произношу я, пока в глазах всё плывёт,— как вы...смотрите...ик..на дружеский...поцелуй? — Интересное предложение...— Кейя так же пьян, как и я. Может даже сильнее. Только он настойчивее. И бесцеремоннее. А так, мы даже многим похожи. А сейчас он не даёт чёткого отказа или согласия словами. Но вместо них целует. Напористо и властно. А губы Альбериха такие мягкие и тёплые, его язык такой юркий. Тело просто тает. Я отвечаю. Мне то что терять. Я уже лет как 800 не любил никого. Так, может был кто на одну ночь. Не более...только вот ханахаки всё ещё напоминает о юношеской, если её можно так назвать, любви. Как говорится, вспомнишь солнце, вот и лучик. Только я подумал о этих ненавистных мне цветах, как сразу же поучаствовал ужасно неприятное саднящее ощущение в горле, из-за которого пришлось отстранится. Было видно, как Кейя удивился от того, что почувствовал во рту отдающий железом вкус крови. Мне пришлось резко прикрыть рот рукой, чтоб не начать кашлять цветами прямо в таверне. Чёрт чёрт чёрт. Только не сейчас. Благо мне повезло, что в таверне оказался непьющий путешественник...а вообще, что он тут забыл посреди ночи...хотя, это сейчас неважно. Он подходит ближе. Кладёт руку на моё плечо. — Венти, ты в норме?— смотрит с беспокойством и трепетом. Не уж то я кому-то важен. Неужели кому-то есть дело до последнего алкаша, который потерял всё и всех. Даже сердце Бога своё потерял...В ответ я лишь еле заметно качаю головой. Всё далеко не в порядке. Я не успеваю заметить, как оказываюсь в небольшой комнате на втором этаже таверны вместе с Эфиром. Как он умудрился договориться с Дилюком, я понятия не имею. Но мне это и не важно. — Ты можешь расслабиться. Я никому ничего не скажу..— его голос очень мягкий и нежный. Он успокаивает. Он гладит по голове, пока я кашляю голубыми лепестками и кровью, а по щекам текут слёзы,— Вы так похожи сейчас... Я не понимаю, о ком он. А он не понимает зачем сказал это. Но спросить или хотя б перевести взгляд я не могу. Я чуть ли не задыхаюсь. Но как только становится хоть чуточку лучше, я перевожу на путешественника свой взгляд и негромко спрашиваю: «Похожи с кем..?» — С господином Чжу...Мораксом,— и тут меня словно током прошибло. Вот как значит. Спустя столько времени, ему приходится страдать от того же, от чего и я. Интересно, кто же виноват в этом. — Какие....цветы?— говорить не сбивчиво и спокойно не выходит. — Ромашки.. — Вот как....— Похоже до моего собеседника только дошло, что обозначают цветы во время этой болезни. Но постыдного тут ничего нет. Ханахаки ведь встречается только у архонтов. Да и то. Мало кто из нас влюбляется, а тем более решает признаться в этом,— Напоминает мне о том рыжем предвестнике. Зачем. Зачем ты мне это говоришь. Остановись. Прошу хватит. Я не хочу слышать о новой любви Моракса, даже если она разбивает ему сердце. — Вроде они неплохо ладят, да и этот русский за него платит вечно...Его вроде Тарталья звать. — З-замолчи,— я б сказал что-то ещё, но меня прерывает кашель, капельки крови и маленький бутон глазурной Лилии, который кое-как получается откашлять. — Не-е-е-ет, не говори, что это... — Да. Это из-за него. В глазах Эфира появляется жалость. Он не знал. Если б только он понимал, что виновник моей боли тот, про кого от так увлечённо говорил минуту назад, то не стал бы этого делать. — Ой...да хватит тебе,— снова кашель,— пообещай, что передашь ему, что я рад, что он испытает то же, что и я. И отдай ему это,— я протягиваю путешественнику бутон цветка весь испачканный в крови, кладу его ему в руку и закрываю, заставляя сделать кулачок, но не сжимать,— Только скажи, что это от Барбатоса. А то он меня по новому имени не узнает.