Яутжа сильной и независимой женщины

      — Кефирчик, потрешь мне спинку? — землянка ничего такого не видит в этой просьбе и яутжа тоже. Она тоже иногда его моет, особенно во время линьки.       Самец покладисто урчит и тщательно намыливает женскую спину — там, где его подруга сама плохо достает.       — Ох, кайф, и еще повыше, пожалуйста! — Лили показывает, где именно, на тот случай, если Кефир плохо понял.       Самец послушно орудует мочалкой. Он старается быть аккуратным, но иногда забывается. Ему сложно свыкнуться с тем, какая тонкая кожа у людей.       — Ай, ты меня царапнул!       Позади слышится извиняющееся урчание. Переводное устройство они в ванную не берут — чтобы случайно не намокло, но в простых диалогах оно и не нужно.       — Нормально, все нормально, — тут же успокаивает Лили. — Не сильно, просто неожиданно.       Кефир стрекочет и перехватывает мочалку так, чтобы спрятать когти.       Они на станции, и Лилиан снова просит помочь в ванной. Да просто ванная тут такая, что без помощи особо и не помоешься. Это даже не ванная в общем смысле этого слова... Некоторые работяги предпочитают просто не мыться до Земли, но Лили так не может. Работы много и она тяжелая. А с проветриванием и терморегуляцией тут, по понятным причинам, не очень. За день потеешь, пардон, как лошадь…       Кефир никогда не отказывается помочь. Он насмешливо фыркает, замечая, как ворот комбинезона покрасил кожу на шее землянки.       — Иэан, почему ууман так легко пачкаются? К вам вся грязь пристает. Сейчас ототру.       Его руки деловито скользят по мыльной пене. Он научился быть осторожным с когтями и больше не царапается. Его прикосновения когда-то казались странными — ладони яутжа похожи на человеческие, а манера движения — нет. Но Лили давно привыкла. Она уже и забыла, как это, ощущать прикосновения человеческих рук, потому что уже несколько лет ее трогает только этот жадный до обнимашек хищник.       — Подними конечности, — тем временем командует он. Лилиан слушается, и губка в когтистой пятерне по очереди посещает подмышечные впадины и бока.       — Можно опустить. — Губка скользит к пояснице и чуть ниже, слегка заходя между ягодиц. В этих движениях нет ничего откровенного, нет каких-то намеков. Просто если уж попросили помыть, Кефир моет как следует.       Она просит его потереть спину все чаще. Почему бы и нет? Удобно и приятно. А Кефиру не сложно и он никогда не против. Он, кажется, вообще готов мыть ее везде, не только спину. Его руки уже свободно заходят дальше. Увлекшись, он по-хозяйски поворачивает женщину за плечо и начинает намыливать плечи и вокруг грудей. Лили смеется.       — Дальше я уже сама, спасибо.       Кефир весело стрекочет, отдает ей губку и уходит. Лишь тогда взгляд Лилиан падает на пустой крючок у двери.       — А принесешь мне полотенце? — кричит она вслед. Самец отзывается из коридора утвердительной трелью. Был бы он обычным мужчиной, у Лили непременно закралось бы подозрение, что он специально убрал полотенце, чтобы был повод вернуться и еще раз поглядеть на нее голую. Но Лилиан, скорее всего, сама бросила полотенце в стирку, а Кефир не сообразил напомнить ей взять новое. Яутжи ведь сами принципиально после душа не вытираются.       Лили заканчивает принимать душ, а Кефир уже появляется в дверях, готовый поймать свою земную самку в самое огромное полотенце, которое только смог отыскать. Вообще-то оно когда-то покупалось для него, но так и не пригодилось.       В этот раз им приходится остановиться в гостинице на одной из пересадочных станций. Номер тут крохотный и ванная тоже крохотная, к тому же очень темная. Хотя Кефиру, конечно, с его ночным зрением все видно как днем.       Лили не зовет его, но он сам идет следом, когда она отправляется в душ. В ванной яутжа внимательно наблюдает, как землянка снимает белье. Ничего такого у него в мыслях нет, просто, как он однажды признался, разнообразие расцветок женских трусов его сильно удивляет. А Лилиан и правда любит веселенькое бельишко. Сегодня, например, с сердечком на заднице.       Лили залезает в поддон, включает воду и встает под душ. Кефир сует жвала следом, чтобы заодно попить.       — Вот тут чешется, — пытаясь дотянуться рукой до нижнего края лопатки, жалуется Лили. Она задевает ногтем какой-то бугорок и видит на пальцах кровь.       — У самки нарыв был, содрала, — укоризненно ворчит хищник.       Внезапно его рука оказывается поперек талии землянки и слегка тянет назад, заставляя выйти из-под душа. Вторая рука ложится на плечо. Влажной кожи касается горячее дыхание. Оно прокатывается от шеи до поясницы. Раскрывающиеся максиллы задевают самыми кончиками, и по спине неожиданно с нажимом проходится язык. Яутжа тщательно зализывает ранку. При этом его ладонь сдвигается с талии на живот. Мучительно хочется, чтобы она оказалась на пару сантиметров ниже…       У Кефира близится гон, и его поведение меняется. Пока что он себя контролирует, но это уже ненадолго. Помыть Лили спину он теперь считает своим долгом, но раз от раза движения из старательных все больше превращаются в жадные. Самец неосознанно стремится к телесному контакту, хотя это не совсем то, о чем можно подумать. Он не добивается от землянки какого-то особого внимания, и можно не бояться, что это зайдет слишком далеко — ведь они очень разные. Но все же изменения четко ощущаются. Это уже не столько мытье, сколько ласки. Кефир не может удержатся и тычется жвалами в шею, зарывается в волосы, слегка прикусывает кожу — даже мыло его не смущает.       В какой-то момент губка выскальзывает из пальцев самца, но он ее не поднимает, а продолжает действовать ладонями. В конце концов чешуя справляется не хуже губки. Лили тоже не поднимает губку, но добавляет геля для душа, и пены становится больше. Когтистые лапы начинают бесстыдно оглаживать женское тело. Кефир вряд ли сейчас отдает себе отчет в том, что творит. Он оказывается совсем близко, его дыхание становится громче и чаще, а руки уже скользят между грудей Лили и по ее животу. Несколько раз они спускаются до лобка и почти задевают там…       — Ну все, хватит, помыл, — резко прерывает его Лилиан, чувствуя, что внизу становится слишком жарко, а ее собственное дыхание тоже начинает учащаться. Не нужно, чтобы самец ощущал это.       Кефир оставляет ее с явной неохотой. Когда она возвращается из душа, он снова начинает ластиться, но уже иначе. Лили знает, что ему нужно. Она зовет его на кровать, устраивается рядом и гладит его грудь и шею. Рука быстро становится влажной из-за выступающей между чешуйками пахучей испарины. Запах тот еще, но придется потерпеть — Кефир не виноват.       Хищник мурлычет и вытягивается, намекая, что ему еще нужно погладить живот. Видимо, там уже начинает ощутимо распирать. Лили выполняет его желание, стараясь не думать о том, что трогает область семенников. В любом случае, они же внутри. В любом случае, она и не такое уже делала, когда бедолага посеял свой контроллер… Кстати, надо его достать и проверить, пока самец еще вменяемый.       Брачный сезон проходит сложно. Вероятно, это связано с тем, что Кефир приближается к тому возрасту, когда его сородичи демонстрируют максимальную репродуктивную активность. Его тело мается, а мысли путаются. Наблюдать это грустно...       Самец выполняет процедуру регулярно, но она как будто не слишком помогает. То и дело приходится прибегать к успокоительным. От них хищник становится вялым и заторможенным. Последнюю неделю он постоянно на препаратах. Сначала он колол их сам — теперь уже приходится помогать. Это все, что может Лили. Ну, еще обнимать и гладить. Но не выходя за пределы дозволенного.       Иногда возникает мысль: возможно, ему станет легче, если ласки все-таки зайдут немного дальше? Ну а если нет? Рисковать не хочется. Сам же он ни о чем таком не просит. И никаких поползновений с его стороны нет. Лишь иногда Лили просыпается от того, что яутжа со стоном стискивает ее во сне, но это выходит у него непроизвольно.       Тем не менее душ теперь приходится принимать почти тайком. На всякий случай. Лилиан быстро ополаскивается и выходит, пока Кефир не заметил. Нельзя его дразнить, он и так сейчас весь как оголенный нерв.       Все опять идет своим чередом. Гон отступил, отпуск закончился, потянулись рабочие будни, но вместе их проводить не так скучно. Лилиан и Кефир снова в гостинице, на этот раз в приличной — бывает что и везет. Заказчики попались щедрые. Лили никогда не была в номере для новобрачных, но, возможно, именно так он и выглядит. Здесь гигантская мягкая кровать и панорамные окна.       Душевая тоже шикарная, большущая! И пахнет в ней приятно. Только поддона нет — все отделано камнем и с потолка льется вода.       — Потрешь мне спинку?       — Иэан, конечно!       Недолго думая, яутжа сбрасывает набедренную повязку и тоже залезает под душ — места достаточно для двоих.       Они впервые так стоят рядом полностью обнаженные. Но это просто купание. Всего-навсего купание.       Кефир берет мочалку и делает то, о чем его просили. Быстро и аккуратно.       — Готово, — мурлычет он через пару минут, вешает мочалку на крючок и собирается уходить. Но Лили поворачивается к нему и обхватывает попрек тела, прижимаясь к жесткой шкуре, становящейся от сезона к сезону все более колючей. Просто захотелось обнять и прижаться — только и всего.       Кефир не против. Он никогда не против обнимашек. Его руки смыкаются на спине человеческой самки, а голова опускается к ее голове. Мокрая грива соскальзывает с плеч яутжа и падает на плечи землянки. Теплая вода льется сверху, ласково омывая два тела как единое целое. Размеренное дыхание и биение сердец неразличимы в ее плеске.