Белые и пушистые

— Юр, давай эту, как ее… — Макс пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить название. — Ну, про хуйню там чего-то, как всё остопиздело. — Да у тебя все песни про хуйню, — фыркнул Мишка. — Нам такое петь нельзя, — кивнул один из Яровых. Теперь уже фыркнул Макс, а Сенька подсказал: — Юр, давай про изгиб гитары. — То есть мне про хуйню нельзя, а ему про изгибы всякие можно, — возмутился Макс. Юрка задумчиво перебирал струны, настраиваясь, Яровые шепотом обсуждали безобразную двусмысленность изгибов, Кудрявцев молча наглаживал Джека, Стрельцов кидал в костер палочки, Мишка яростно чесал обожженную крапивой руку. — Чё там, новые волдыри повылазили? — обеспокоенно спросил Макс. — Старые не сошли, — мрачно ответил Мишка. — Может, это самое? Лекарство? — Да ну. Никакой аллергии у Мишки не обнаружили и списали всё на стресс, но Макс всё равно переживал. А вдруг аллергия как раз на крапиву? Хотя тогда Мишка крапиву и не трогал, но хуй их поймет, все эти аллергены и их принципы действия. — Я этого Курдыша урою, — на всякий случай пообещал Макс. — Да ну, — повторил Мишка. Юрка тем временем подобрался уже к вступлению, и Макс вдохновенно загорланил, забегая вперед и перевирая текст. — Заглохни, — возмутился Мишка и пихнул его в бок. — Песню не задушишь, — отозвался Макс, но всё же стал петь потише, чтобы хоть гитару было слышно. Мишка тем временем записал в тетрадь: «Петь Макс не умеет, но любит. Соседи думают, что мы его убиваем». — Клевета, — возмутился Макс, заглянув в тетрадь, когда песня закончилась. — Художественный домысел, — возразил Мишка. — Чё там картошка? Я жрать хочу. Макс отобрал у Стрельцова палку, разрыл выкопанную в золе ямку и потыкал одну из картофелин в бок. — Чё-то я не знаю. Еще минут пять, наверное. — Так, у меня сериал, — объявил Сенька, поднимаясь. — Если картошкой не наедитесь, заходите, у нас борщ. — Да наедимся, еще как, — пообещал Макс. — О, мы же яйца захуячить забыли. Он принялся заворачивать яйца в фольгу, приговаривая: — Чё там тот борщ, пацаны. Вот запеченные в углях яйца и картошка — это да, вкус детства. Мы с вами еще и их всех угостим, да? Ну, если чё останется. Мишань, сделай там подкоп в костре. Мишка со скептическим вздохом взял палку и вырыл ямку. Макс торжественно сложил туда яйца, сверху присыпал золой и продолжал: — Вот мы в детстве каждый год, когда жгли всякую ботву с огорода, запекали в костре жратву. Это же вкус лета, вкус свободы, это самое… В этот момент рвануло первое яйцо. — Так, ничё. Спокойно. Бывает, — сказал Макс, и тут принялись взрываться остальные яйца. — Это так и надо? — осторожно спросил Кудрявцев, а Стрельцов отобрал у Мишки палку, разрыл место захоронения, развернул фольгу и восхищенно присвистнул, разглядывая хлопья белка: — Круто! — Ну, в принципе, конечно, можно и так жрать, — задумчиво сказал Макс, отбирая палку и раскапывая остальные яйца. — Подумаешь, золой присыпало… — Оно всё вытекло, — брезгливо сообщил один из Яровых. — Я такое не ем, — подхватил второй. — Мне больше будет, — ответил Макс и сунул похожую на попкорн массу в рот. — Фу, бля! — Вкусно? — участливо спросил Мишка, держа наготове тетрадь и ручку. — Чё-то я не знаю, — сказал Макс. — Может, яйца тухлые попались… Ладно, у нас еще картошка. Давайте одну на пробу вынем. Картошка оказалась абсолютно сырой. — Мистика, — сказал Макс. — Яйца сразу полопались, а тут битый час хуй чё происходит. — Дед Кузьма шалит, — сказал Стрельцов, делая страшные глаза. Юрка изобразил на гитаре тревожную музыку. — А чё? — сказал вдохновленный атмосферой Макс. — Этот дед, между прочим, умеет. Вот я помню, когда я был маленький… Пацаны притихли, слушая очередную морозпокожную историю. Только Юрка негромко перебирал струны, нагнетая, да потрескивал ветками костер. — А утром смотрят — а вся дверь исцарапана! — заключил Макс. Пламя качнуло порывом ветра, и пацаны подскочили. — Дед тут! — испуганно пискнул Стрельцов, прижимаясь к Джеку. — Да погода портится, — успокоил его Юрка. — Вон тучи какие несет, видишь? Край сумеречного неба действительно стремительно темнел, будто кто-то натягивал на него тяжелое клочковатое одеяло. — Давайте уже жрать, пока дождь не пошел, — заключил Макс, снова откапывая картошку. Та оказалась обугленной снаружи, но твердой изнутри. — Ну бля, — вздохнул Макс. — Так, короче, парни, Сеньке ни слова, тут дело чести. Щас костер зальем и это самое. — Чё? Опять в макдак? — спросил Мишка и пояснил остальным: — Макс всегда так, когда ужин угробит. — Не, в макдак не получится, — вздохнул Макс. — В одну машину не влезем, а если сюда всё переть, можно и с голоду подохнуть в процессе. Щас пельменей сварим, чё нам. Они тщательно залили костер из шланга и собрались в гостиной. — Надо будет растопить печь, — сказал Макс. — Мишань, сбегаешь за дровами? — Сам бегай! — возмутился Мишка, усаживаясь на диван рядом со Степаном. — Ну, я не знаю, возьми вон Юру с собой, — предложил Макс. — Вдвоем не так страшно же. Мишка сердито фыркнул и промолчал. Юрка почему-то тоже не проявлял инициативу. — Ладно, хуй с ним, — махнул рукой Макс. — Щас я воду поставлю и сам схожу. И пусть меня сожрут. — Не с нашим счастьем, — вставил Мишка. Макс отправился на кухню, философски насвистывая. Ржачные всё-таки эти дети, реально в призраков верят. Опять всю ночь спать не будут, ну и ладно. В такую погоду переться к Курдышам за местью всё равно лень, пускай сидят допоздна, зато утром никто не разбудит, если айфон отключить. Размышляя обо всём этом, Макс полез в нижнюю часть кухонного шкафа за самой большой кастрюлей, в которой мама раньше варила варенье. Там литров десять, на всю ораву должно хватить. Макс наконец выгреб кастрюлю из-за груды всяких сковородок, ковшиков и горшков, торжествующе распрямился, обернулся к окну и заорал от ужаса. Кастрюля с грохотом полетела на пол, а секундой позже во всём доме погас свет.