Топильциновый сок

Топильцин не боялся боли, тяжёлого труда и дальних путешествий, но он боялся ягуаров, и ничего не мог с этим сделать. Страх был у него где-то в крови и сдёргивал его с места раньше, чем мальчик успевал хоть что-то сообразить. Однажды они ранним утром шли в телпочкалли, как вдруг какая-то девочка закричала: - Ягуар! - и показала на крышу соседнего дома. Все как один посмотрели куда, куда она показывала, а Топильцин мигом оказался на другом конце улицы, трясясь от страха. - Смотрите, смотрите, какой! - кричали дети и тыкали пальцами, не приближаясь к домам слишком близко, - эй, Топильцин, не хочешь посмотреть? Тот только озирался и дрожал. - Сейчас прыгнет, прыгнет! Мальчик весь напрягся, собирая силы, чтобы вести себя смело, как остальные, как вдуг ребята показали на крышу над его головой и дружно ахнули. Топильцин заверещал как резаный и побежал вниз по улице, боясь оглянуться, чтобы ягуар не догнал его, ненапрыгнул сзади и не разгрыз ему самый хребет. В спину ему понёсся радостный смех. Когда Топильцин отдышался, все уже сгрудились вокруг, продолжая хихикать. - Вы что? - Да не было никакого ягуара, воин ты наш. - Как не было? - Мы притворились, а ты вон как... - увидеть Шочитля среди заговорщиков было для Топильцина ударом, но он проглотил обиду. - Так ты правду говорила, что он боится, - обернулся кто-то к Кецальпетлатль. Топильцин боялся вдохнуть, чтобы не разрыдаться. - Ты им говорила? Ты им рассказываешь, чего я боюсь? Ты... Сестра посмотрела на него и согнала с лица улыбку, но Топильцин развернулся и как можно быстрее зашагал в телпочкалли, чувствуя себя по меньшей мере преданным. В тот же день до полудня она нашла его. - Топильцин, тебе обидно? Прости меня, пожалуйста. Топильцин посмотрел ей в глаза и увидел, что она искренне раскаивается. - Хорошо, только больше надо мной не смейся. Не будешь? Она открыла рот, закрыла, скосила глаза в сторону. - Буду, потому что ты очень смешной. Но я не со зла. Топильцин собрался заплакать, но задумался, некоторое время напряжённо шевелил мозгами (уже навернувшиеся слёзы стали высыхать), и вдруг улыбнулся: - Ну и подумаешь! Я над тобой тоже буду смеяться! - и тут же уточнил, - тебе же от этого не будет обидно? Кецальпетлатль рассмеялась. - Не будет! Схватила его за руку, и они поскакали по улице, крича во всё горло песенку про змей и ягуаров. * * * Топильцину нравился его учитель, и он незаметно к нему привязался: стал оставаться в конце дня и расспрашивать его обо всём подряд. Даже по ночам, пытаясь заснуть, прогонял в голове рассказы учителя, мысленно с ним разговаривал, продумывал вопросы на следующий день. Кецальпетлатль не очень любила это - ей приходилось ждать брата, чтобы потом идти вместе домой, но она видела, сколько радости это приносит Топильцину, и терпела. Особенно долго и болезненно мальчик вынашивал идею рассказать учителю о Кецалькоатле. За день до этого он даже спросил бога, можно ли так делать, на что тот (как показалось Топильцину, совсем не впечатлившись) ответил: - Конечно, можешь, только будь готов, что не все тебя поймут и поверят тебе. Твои мысли и чувства очень важны, но всё-таки ты для них только ребёнок, а они не привыкли прислушиваться к детям. - Учитель не такой. - Очень на это надеюсь. Сначала Топильцин дождался, пока все ребята уйдут. Бог был очень важной частью его жизни, и мальчик смутно понимал, что ему будет очень больно услышать издёвки над собой и Кецалькоатлем. Он любил ребят, ему нравилось с ними, но они не всё могли понять. А учитель, наверное, мог. С колотящимся сердцем Топильцин спросил: - А вы... извините, вы можете рассказать про... Кецалькоатля? - Про Кецалькоатля.. Ну, садись. Топильцин сел на скамью и стал мучить в руках плащ, но вскоре, заслушавшись, оставил его. - Когда ягуары съели первых людей, кто-то должен был стать солнцем вместо Тескатлипоки. - А почему ты спрашиваешь? Не сможешь дождаться следующего года? Топильцин потупил глаза, пошевелил губами, наконец поднял лицо и выпалил: - Мне кажется, я его встречал. Я так чувствовал, что он был... рядом. Говорил со мной. Хуже всего было бы увидеть снисходительную улыбку, но учитель посмотрел внимательно серьёзно. Не смея верить, Топильцин пробормотал: - Вы мне, навернео, не верите, думаете, я всё сам выдумал? Тот медленно покачал головой. - Кецалькоатль и правда мог прийти к тебе. Какой он? Каким ты его видел? - Я его не видел, я чувствовал. Он... Я всегда ходил к нему, когда тяжело, и он говорил, и мне становилось легче. Он очень мудрый. Когда мне нужен совет, я прихожу к нему. Он такой большой и длинный, и ветер... не знаю, как сказать, но ветер - это часть его. Учитель крепко задумался. - Я думаю, ты и правда говорил с Кецалькоатлем. Мальчику казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. - Тогда, тогда, вы знаете... ведь никто не знает, какой он на самом деле добрый. Он всем может помочь, надо сказать людям, чтобы они к нему шли, но только чтобы не замыкались и не просили себе куачтли... - он понял, что говорит чушь, и смолк. Учитель положил большую коричневую ладонь ему на плечо. - Сын мой, может быть, ты сможешь его понять и помочь другим людям. Может, ты будешь его самым близким из людей слугой. Увидев, как глаза Топильцина округлились от изумления, Учитель рассмеялся. - Ну, беги, тебя сестра заждалась. Береги свою дружбу с богом, а сейчас иди отдыхать скорее. И когда прощание и частый топот ног стихли, Учитель, продолжая улыбаться, мотнул головой: - Ведь не уснёт же. Как пить дать не уснёт сегодня.