Топильциновый сок

Однажды Шочитль навёл его на мысль, которая раньше не приходила Топилцину в голову. Пилли тогда заговорил о своём отце и впервые рассказал его историю: - Мой отец был из чичимеков. Когда чичимеки уходили, он не захотел и ночью сбежал из лагеря. За ним пустили в погоню четырёх лучников, но он сам был хорошим стрелком, самым лучшим среди чичимеков. Он их перестрелял всех с деревьев и высоких скал. Топильцин поёжился - сказанное не добавило ему любви к отцу Шочитля. - Здесь его долго не хотели принимать, но наконец дали срок. Сказали, что если за месяц он приведёт тринадцать пленников, то его возьмут, и он будет с тольтеками на равных. Отец привёл четырнадцать, и всех их принёс в жертву Уцицилопочтли. Тогда его не только взяли, но и сразу сделали ХХХ. И он всегда говорит, что нет ничего невозможного, если чичимек смог стать полководцем... вот. - Ничего себе! - Да... - гордо улыбнулся Шочитль, - а твой отец был кто? - У меня нет отца. -Так не бывает. - Ну, вот у меня нет. - Он у тебя, наверное, был, просто умер или его изгнали. Топильцин замедлил шаг, задумавшись. - Ну, я спрошу у опекунов. Вечером Топильцин выследил, когда опекунша была одна, и робко её окликнул. - Что тебе, дитятко? - А кто... кто мой отец? Могу я увидеть его лицо? Опекунша была застигнута вопросом врасплох. - Твой отец... его звали Мишкоатль. Мне жаль, малыш, но сейчас он на небесах странствует вместе с Солнцем, - она достала из сундука кодекс, открыла, полистала и показала Топильцину на символ: змею среди облаков. - Вот его имя. О нём пишут многие священные книги. Его убили в походе, но он был храбрым воином... он лежит сейчас на южной окраине города, у придорожного храма, - сказала она и спрятала кодекс обратно. - Который с красными камнями? - Он самый. Мы как-нибудь туда с тобой сходим, хочешь? Мальчик пожал плечами. - Если бы он был живой, я б хотел его посмотреть, а так... что я о нём узнаю? - Не расстраивайся, Топильцин. Твой папа бы тебя очень любил. - Да... - Топильцин ушёл в себя, мысль заработала глубоко внутри, его лицо стало бессмысленным. Так он и вернулся в спальню. - Ты чего такой? - проницательно склонив голову, сразу спросила Кецальпетлатль, даже в потёмках каким-то образом увидев настроение брата. - Наш отец... я не знал про него, а теперь мне рассказали, ты слышала? - Я знаю, что он был Мишкоатль и что он погиб на войне. - И похоронен у святилища на южной дороге. - Что?! - Ты не знала? Кецальпетлатль нахмурилась. - Он вождь Толлана, а его закопали, как какого-то... Он должен лежать в лучшем храме города, а не у дороги. - Да какая ему разница.. - Нам есть разница. Это же значит, как мы его помним. - И что ты предлагаешь сделать? - Найти его кости и захоронить в центре Тулы. А потом построить храм, - она увидела сомнения на лице брата и, ничуть не сммутившись, добавила, - если не хочешь, не иди, я пойду, и сегодня ночью, чтобы ни одна живая душа мне не мешала, только не стучи на меня няне. - Нет, ты что, я пойду с тобой! Куда ж я тебя пущу одну? - Будешь спасать меня от ягуаров? - усмехнулась она. - Ну Кецальпетлатль! - Ну прости, прости... Давай собираться. Кецальпетлатль взяла бльшой хлопковый плащ, раздобыла где-то мотыгу и сложила всё это в сумку. Потом она достала из очага немного угля, размолола камешком в чаше, капнула воды, развела палочкой густую чёрную массу и обернулась к Топильцину, который всё это время наблюдал за её действиями, выглядывая из-за плеча. Она взяла на палец самодельной краски и стала рисовать у Топильцина на щеках, на лбу и вокруг глаз. Тот спокойно терпел, полностью ей доверяя. Наконец она пояснила: - Мы друг другу сделаем лица подземных богов, и если они нам встретятся, то примут нас за своих. Топильцин серьёзно кивнул и тем самым смазал себе рисунок. Сестра цыкнула языком и стала полой плаща стирать неудачную линию и перерисовывать заново. Когда она осталась довольна работой, то передала чашку Топильцину. - Нарисуй мне теперь. - А как? - Ты Миктлантекутли в кодексах видел? - Да. - Вот так. - Как череп? Глазницы тебе обвести и узоры? - Да. А где рот, там зубы черепа. И глазницы чёрные. - Я попробую. Было не очень удобно, но он старательно нарисовал всё, как она просила. Сестра сидела смирно с закрытыми глазами. Глазницы получились немного разными по форме, но Топильцин подумал, что перерисовывать времени нет. К тому же, так ещё страшнее. - Вроде всё. - Всё? Идём. Они вышли через задний ход и как можно тише пошли по улице. Ночь была ясной, лунной и душной. Было почти тихо, только домашние птицы возились во дворах. Сначала Топильцин сутулился, словно готовился прятаться или отбиваться, но потом вдохнул свободнее, расправил плечи. Он шёл впереди по хорошо знакомым улочкам, выбирая ту сторону дороги, которая была в тени, и то и дело оборачивался на сестру. Один раз та засмеялась и шёпотом спросила: - Боишься меня потерять? - А что? - тоже улыбнулся Топильлцин, - тебя совсем не слышно. Она фыркнула. Когда дворы остались позади, Топильцин замедлил шаг. До горизонта простиралось поле, пересечённое едва виднеющейся дорогой. Только приглядевшись, он увидел пятнышко святилища. - Вон там? - спросила Кецальпетлатль, когда в потёмках можно было разглядеть идола. - Да. Подойдя ближе, они замедлили шаг. Изваяние возвышалось над ними на несколько голов. Оно было вытесано из огромного монолитного камня и расписано, но цвета узора в темноте было не разглядеть, только в лунном свете блестели жёлтые полосы. Лицо статуи было в тени, только поблёскивали глаза из какого-то красного камня. Дети встали на колени и поклонились. - Может, нужно крови, чтоб он нам помог? - шепнула Кецальпетлатль. - Давай. Топильцин нарвал колючек и передал часть сестре. Потом уколол себе ногу чуть ниже колена и подождал, пока соберётся капля. Затем оба сложили колючки в чашу для жертвоприношений у ног идола. - Ты говори, ладно? - попросил Топильцин. - Это же ты у нас разговариваешь с богами. - Я во время жертвоприношений не умею. Я только так... И только с Кецалькоатлем. Сестра вдохнула и заговорила: - Ты, чьими рабами мы все являемся! Пожалуйста, помоги нам найти нашего отца и похоронить его в городе. Он там правил, значит, и лежать должен там. Она немного постояла, словно слушала. - Мы не хотим сделать с его телом ничего плохого. Ты разве не чуешь, в нас его кровь. Топильцин вздрогнул и резко обернулся. Он всеми жилами почуял опасность и даже, кажется, увидел краем глаза что-то огромное и чёрное, но в следующую секунду никого не было. Кем бы зверь ни был, он был слишком большим, чтобы спрятаться в чистом поле. - Что такое? - Ты ничего не почувствовала? - Нет. Мне показалось, он благоволит ко мне. - Тогда, значит, я ему не нравлюсь. Стараясь не поддаваться страху, Топильцин снял с ноги браслет из самородного жадеита и положил в чашу для жертвоприношений. - Тескатлипока, прошу, возьми это и разреши мне быть с сестрой, - негромко сказал он, пристально вглядываясь в мерцающие глаза идола. Через секунду он снова вздрогнул - чёрное видение появилось ещё ближе, Топильцин даже ощутил дуновение ветерка от пронёсшегося совсем рядом зверя. - Я не брошу её. Не злись на меня, пожалуйста. - Хочешь, спроси у души Мишкоатля, он скажет, что мы его дети. Почему меня ты пропускаешь, а его нет? Настала тишина, и опасность, висевшая в воздухе, стала ослабевать, словно невидимые руки, державшие Топильцина со всех сторон, отпускали его. Ему показалось, что идол иронически и дроброжелательно ухмыльнулся. - Кажется, он говорит да. Он поможет, - шепнула Кецальпетлатль. Топильцин кивнул. Он зашёл в траву (она была ему по пояс) и, шурша, стал обходить статую, ища могилу. Вскоре он обнаружил щербатый камень с уже знакомым ему знаком: змеёй среди облаков. Когда встало солнце, они сидели спиной к спине без сил у тела, которое они донесли, завернув в плащ и останавливаясь отдохнуть через каждые несколько домов. Они выбрали для могилы поляну возле родника, где было тихо и свежо. Сюда ходили за водой и отдохнуть, а медленно ползущие с двух сторон ряды домов досюда ещё не добрались. За небольшой стеной кустов виднелась верхушка центрального храма Тлалока. Топильцин был так вымотан, что не мог даже думать, не то что пошевелиться. Насколько устала Кецальпетлатль, он и представить боялся. Они сидели молча, прекрасно понимая состояние друг друга и не собираясь двигаться с места, пока усталость хоть немного не отпустит. Послышался шорох. Топильцин с усилием поднял голову и увидел масеуаля, идущего с вёдрами. Заметив детей и почти сразу узнав их, крестьянин остановился, поставил вёдра на землю и подошёл к ним. - Господин? Госпожа? Что вы здесь делаете? Что произошло? - добавил он, увидев за ними в траве свёрток. Топильцин не смог ответить и только промычал, а Кецальпетлатль села ровнее и сказала: - Мы... Хотим перезахоронить тело Мишкоатля, нашего отца. - Здесь? - Да. И построить храм. - Но зачем? Топильцин наконец смог разлепить губы и произнести довольно чётко: - Он лежал на окраинах, в поле, среди койотов да воров. А достоин лежать в сердце города. Ведь это был его город. Крестьянин задумался. - И это вы его откопали, перенесли и положили здесь? Дети кивнули. - Поистине вы не обычные люди... Но вы же, наверное, ужасно устали? Давайте-ка я вам помогу. И, не дожидаясь овтета, масеуаль скрылся, оставив на тропинке вёдра. Не успел Топильцин удивиться (он после бессонной ночи соображал медленно), как тот снова объявился вместе с молодым индейцем наголову его ниже. - Мы с племянником поможем вам. - О, спасибо! Мы сейчас тоже... - Нет-нет, покажите место и отдыхайте. Кецальпетлатль рывком встала (Топильцин, лишившись опоры, чуть не упал на траву). - Во-от... Давайте здесь. Примерно в центре. Чтобы потом можно было построить храм. - Вы собираетесь поставить храм? - молодой крестьянин округлил глаза, - а вы сможете? - Сомневаюсь, что есть что-то, чего они не могут, - улыбнулся масеуаль и молча стал намечать края ямы. Кецальпетлатль села, почти упала на траву, Топильцин подполз к ней и снова на неё облокотился. Не совсем понимая, что происходит, они смотрели то на новых знакомых, которые споро и с охотой орудовали мотыгами, то на фигуру, закрытую плащом, с которой они так намучились. Когда ночью после нескольких часов работы они начали находить в земле ошмётки тряпок, они почти были готовы сдаться. Это было жутко, это было напоминание о смерти и о другом мире, о котором они никогда не думали. Как зачарованный, смахивал Топильцин землю с чего-то, похожего по форме на человеческую голову и замотанного в бесконечные слои тряпок. Его руку так и тянуло начать сдирать покрывала, но разум запрещал. Под этими тряпками была смерть, которую он не был готов осознать. Мальчик старался не вдыхать то, что мешалось с сырым земляным запахом. Кецальпетлатль чуть не поскользнулась, когда вместе с ним вытаскивала тело наружу. Топильцин на секунду подумал, что она может упасть и остаться в той страшной яме, впитавшей их пот и страх, и вздрогнул, но прогнал эти мысли. Только когда они завернули тело Мишкоатля в плащ и запах исчез, они смогли представить, что их ноша - не мёртвый человек, а что-нибудь другое. Может быть, только усталость не дала им перепугатьс, бросить всё и сбежать. Но теперь, когда всё ярче сияло солнце, страх ушёл, и если бы не эти люди, так внезапно пришедшие на помощь, затея показалась бы глупой и смешной. Хотя Кецальпетлатль в неё верила. На тропе за кустами зашумели, и появились трое тольтеков с кувшинами. - Привет! Что это... здравствуйте, владыки, - они поклонились детям, - что происходит? Кецальпетлатль ткнула Топильцина локтем, намекая, что наступила его очередь. Он более-менее внятно объяснил. Один тольтек, до того молчавший, просиял: - Тогда я знаю для них мастера-строителя храмов! Я знаю, к кому им надо! - Ты думаешь про Саачилу? - Конечно. Подождите, я его приведу. Тольтек спешно набрал воды и ушёл. Из оставшихся один подошёл к роднику, а другая, молодая женщина, присела перед детьми. - Вам нужно отдохнуть, владыки. Кецальпетлатль слабо толкнула Топильцина в плечо. - Иди, поспи дома, попробуй успокоить няню... тебя она больше любит, и возвращайся. - А ты? - А я останусь с отцом. Иначе духи могут разозлиться на этих людей, что тело отца побеспокоено чужаками. - Ладно, - Топильцин, пошатываясь, поднялся и поплёлся по тропинке в сторону дома. Он слышал, как женщина предложила Кецальпетлатль прилечь поспать на её плаще, и подумал, что за сестру можно не беспокоиться. На полпути Топильцин остановился: он сообразил, что, если провести обряд погребения, то духи успокоятся, и они с Кецальпетлатль смогут отдохнуть, а после уже подумать. Он повернул и направился к знакомому, который недавно стал жрецом. Тот только возвращался с утреннего омовения и встревожился, увидев Топильцина с разрисованным лицом, перемазанного землёй, исцарапанного травами с предложением кого-то срочно похоронить. Но, когда Топильцин рассказал подробнее, новоиспечённый жрец немного успокоился и согласился помочь. Обряд проводили как в тумане. Топильцин почти ничего не запомнил - бессонница валила его с ног. Однако после, как ему показалось, вечности, всё было сделано, и они оба отправились домой спать. Няня была в ужасе и поклялась быть осторожнее с тем, что она говорит Топильцину. Он вытерпел немерянное количество попрёков, слёз и нотаций, но наконец был отпущен спать. Они с Кецальпетлатль воспользовались знакомым планом, когда Топильцин не упоминал о её участии в преступлении, няня отчитывала только его, но не могла долго на него злиться, а тем временем Кецальпетлатль стирала или смягчала следы их проступка. Вот и теперь она успела по-тихому отмыться, распрятать всё, что они брали с собой и подготовить воду для Топильцина. - Ну как? Топильцин сделал неопределённый жест, означавший "всё хорошо, не бери в голову", и упал на кровать, так и не отмывшись от грязи и угля. Кецальпетлатль вздохнула, зевнула и тоже легла спать. В следующие дни они ходили с мастером на свежую могилу отца и осматривали её, искали строителей, спорили, добиваясь того, чтобы храм был воздвигнут. Отговаривать их было бесполезно. Наконец первый камень был заложен. Несколько месяцев после они каждый день, иногда по два раза, приходили на пляну смотреть, как медленно, но верно растёт святилище.