Девушка в кошачьей шкуре

      Первое, что я почувствовала, это какое-то тепло, а затем почти что ледяной ветер, заставивший меня запищать от холода. Изо рта вырвалось писклявое кошачье мяуканье, что меня поразило. Я не человек?! Я всё-таки умерла? Вот же суки… Грёбанные ублюдки, они лишили меня всего… Но ведь я тоже виновата — если б не рявкнула, была бы жива и находилась дома, гладила бы Перро… Вот же дура!       Я снова запищала. Но это было не моё желание. Судя по мяуканью, я «переродилась» в новорождённого котёнка. Открыть глаза никак не удавалось, словно были чем-то слеплены. Вспоминаю, что у котят они открываются через неделю или больше. Снова пищу и мне вторят ещё два таких голоса, что и у меня. В ответ тихо раздалось:       — Ва-а-а…       Это было взрослое мяуканье с примесью рычания. Меня в мыслях передёрнуло: я узнала этот звук. Это была пума! Самая настоящая! Получается, я переродилась в пуму? Даже как-то… странно, что ли? Нет, я люблю кошек, в особенности диких, но я никак не ожидала, что окажусь в шкуре одной из них. Ладно бы просто в тигра или ягуара, но, блин, пума! Видно, не зря родители называли меня «маленькая пума». Ха, звучит как пророчество…       Чувствую, как начинаю ползти и мордочкой нащупываю сосок, начав его посасывать. Перебирая лапками, слегка чавкаю, что делали и мои братья или сёстры. В ответ слышится мурлыкание мамы-кошки, которое успокаивало нас. Человеческая сторона в моём сознании встрепенулась и протяжно взвыла раненым зверем.       Мама…       А ведь у меня её уже давно нет. Поправочка: я умерла, как и мама. Смысл печалиться о прошлом, если есть новое тело и новая мама? Хотя, душу ведь не переделаешь, даже несмотря на новую ипостась, новую жизнь. Чтож, может, в этой жизни мне повезёт больше, чем в прошлой? Плевать, что буду жить меньше, зато хоть счастье не решит свалить в прекрасное далёко…       

***

      Прошло какое-то время с моего перерождения. Каждый последующий день ничем не отличался от предыдущего: мама-кошка, бывало, уходила охотиться, и нам троим приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу, весь остаток зимы. Судя по сильному морозу, родились мы где-то в середине холодного сезона. Всё время мы спали и ели, когда приходила мама. Первой глаза открыла я, остальные — брат и сестра, как я смогла определить — где-то через два дня. Мы росли, играли, грели друг друга прохладными или холодными ночами, питаясь молоком матери и наслаждаясь тем, как она нас вылизывала.       Время пролетело быстро, и я не заметила, как нашей троице исполнилось 6 недель, то бишь чуть больше месяца. С этого момента мама стала приносить пойманного зайца или оленя и приучала нас к взрослой пище. Человек в моём сознании кривился и брезгливо фыркал, но зверь был сильнее. Да и голодной оставаться не хотелось, как и помереть раньше времени из-за внутреннего «фи». Иными словами, у меня не было выбора.       Чуть позже мама начала учить нас охотиться. У меня неплохо получалось, но всё портили брат или сестра, или оба, причём постоянно. Они то спугивали зайца, которого я выслеживала сама, то напрыгивали на меня, мол, давай играть, охотиться — это скучно. Ага, скучно им. Посмотрим, кто из нашего маленького выводка сможет выжить. Самой себе признавалась, что это буду я, так как внимала маминым урокам выживания в дикой природе и, скажем так, готовилась ко взрослой жизни.       Сегодняшний день был самым, что ни есть, обычным. Мама в очередной раз вывела нас из логова на охоту. Она учила нас уже вторую неделю, проводя уроки по несколько раз в день с перерывами на еду. Матушка слегка рычала на брата и сестру, которые как всегда дурачились, пытаясь вовлечь в игру и меня. Я лишь следовала за родительницей, готовая показать ей свои навыки. За время моей короткой жизни в кошачьей шкуре мне удалось научиться ловко уворачиваться от приглашений поиграть. Раз за разом я увиливала от лёгких шлепков лапами и давала в ответ по башке, еле сдерживаясь, чтобы не ударить сильнее или не выпустить когти. Хочется, конечно, убить их, но нельзя — родня же.       Я вздёрнула голову и принюхалась к подувшему ветру. Порыв принёс явный запах пота и вони давно не чищенных зубов. К этому добавился запах… злобы? Меня это несколько насторожило. Мама же вовсю ругала брата с сестрой, уйдя вперёд. Моя интуиция тихонько говорила мне, что что-то будет плохое. Я догнала матушку и тут же припала к земле. Впереди показались четыре серых зайца, мирно пощипывающих травку метрах в двух от нас на полянке. Они изредка дёргали ушами и носами, но не замечали нас. Мы находились с подветренной стороны полянки, чтобы нас не почуяли.       Я начала тихонько подкрадываться к добыче, бесшумно передвигая лапы. Зверь во мне довольно ухмылялся и облизывался в предвкушении обеда. Один метр до жертвы. Полметра. Ещё меньше — и я тихо убиваю зайца, вонзая в его шею и горло клыки, и утаскиваю тушку в ближайшие кусты. Пару минут спустя раздался тоненький визг остальных зверьков, моя голова решила выглянуть из зарослей кустарника, где спряталась. Но есть захотелось сильнее, и, быстро расправившись с добычей, собралась с силами узнать, как обстоят дела у брата, сестры и мамы. Но, не успев и носу высунуть, услышала позади себя громкий лай, тут же выскочила из кустов, мяукнув нечто вроде «Мама!» Брат и сестра тоже испуганно запищали, наша троица спряталась под мамой. Матушка же зарычала в сторону угрозы.       Угрозой оказался светло-коричневый кокер-спаниэль, что продолжал истошно лаять и слегка подвывать. Вот же срань. Сейчас придёт хозяин той псины и пристрелит всех нас нахрен. Ну, маму уж точно грохнет, а наш выводок либо заберёт как питомцев и продаст, либо тоже прибьёт. Пума громко рявкнула на собаку, получив в ответ агрессивный лай вперемешку с рычанием. Тут уже психанула родительница — она, прижав уши к голове, побежала прямиком на собаку с громким рычанием. Этот бой, как мне показалось, я запомню надолго. Было чувство, будто всё было в замедленной съёмке в духе сцены боя Симбы и Шрама из «Короля льва». Мама совершает эпичный замах лапой по морде псины, та пытается укусить дикую кошку за задние конечности. Острые когти пумы царапают шкуру спаниэля, и на землю стала капать кровь. Тут мама, схватив псину за загривок, швырнула угрозу в лежавший неподалёку крупный камень, оглушая. Собака громко и болезненно взвизгнула и попыталась встать с земли, но не успела: мать, придавив сильными лапами тело шавки, укусила зверя в горло. Угроза, пару раз дёрнувшись и издав последний визг, затихла.       И в этот момент слышу лай двух других собак и предсмертный писк брата и сестры. Обернувшись, я застыла в ужасе. На меня скалились две клыкастые морды серо-пятнистых спаниэлей, а у их лап лежали два мёртвых тельца. В голове всплыла та мысль, что приходила ко мне ранее.       Посмотрим, кто из нашего маленького выводка сможет выжить.       Твою мать… Нет, только не это. Это же невозможно. Моя невинная мысль, пришедшая в голову, только что стала пророческой… Братик, сестрёнка… Нет… Прошу, нет!.. Только не снова эта картинка! Не надо!       Я стояла в полуприсяди, будто бы пряталась в засаде. Мне было страшно. От горя тело будто парализовало. Было страшно пошевелиться. Я просто испуганно пялилась на собак, которые скалились и рычали за меня, словно думали, убить меня или напасть на взрослого горного льва. Я испуганно чирикнула — похоже, из-за юного возраста не получается нормально мяукать. Матушка обернулась, когда я повернула голову, и, громко зарычав, побежала на врагов. Она прыгнула, оскалив клыки и выпустив когти на лапах, готовая порвать за своё потомство…       Грянул выстрел.       … Но ей не удалось. Маму ещё в прыжке подстрелили. На землю брызнула новая кровь, попав мне на мордочку. Мать упала рядом со мной, громко завыв от боли. Ей попали в грудь, сбоку. Мама задыхалась, а я смотрела и не могла отвернуться или же просто закрыть глаза. Словно всё моё тело решило жестоко поиздеваться надо мной, не позволяя зажмуриться. Сзади рычали собаки, а впереди раздавались крики людей на английском. Погодите… Английский?! Я переродилась не просто в теле дикой кошки, но и в другой стране? Но что мне делать?       Беги, дитя.       — А?       Я будто очнулась. Обернувшись, снова вижу эти пугающие оскалы собак.       Беги.       Одна из собак дёрнулась головой в мою сторону, явно собираясь укусить. Моя реакция была мгновенной: я зашипела, выгнув спину, и с размаху ударила когтями по морде псины. Я бросилась бежать, не разбирая дороги. Мне было неважно, куда бегу, главное спасти свою жизнь.       Беги, дитя. Не останавливайся.       Таинственный женский голос доносился откуда-то с моей груди, а не издалека, как мне показалось изначально. Источником звука была подвеска из позолоченного серебра в виде маленькой хризантемы с разноцветным янтарём. Аксессуар висел на чёрном кожаном шнурке на моей кошачьей шее. Я нашла этот кулон во время одного из уроков охоты. Это был подарок отца на мой четырнадцатый День Рождения. Он привёз его из самого Калининграда, города, знаменитого своими залежами янтаря. Этот камень — один из моих любимых среди других драгоценностей. Меня поначалу несколько удивило, что кулон оказался здесь, с моей переродившейся душой. Но сейчас я рада, что хоть что-то из прошлого, помимо моих воспоминаний из прошлой жизни, есть со мной. Было бы обидно, если бы я потеряла такую дорогую моему сердцу вещицу.       Лапы обдало лёгким холодком, и я почувствовала, как слегка намокла шерсть. Похоже, наткнулась на мелкую речку. Но я продолжала бежать, не решаясь остановиться. В ушах всё стучали разные звуки. В голове эхом отдавались грохот выстрела из ружья и вопль мамы-кошки. А перед глазами появлялось мёртвое лицо матери. И снова тот самый голос:       — Зато я отступать не собираюсь.       И грохот пистолета. Выстрел охотника отличался — он был более громкий и гулкий, словно подорвали немного пороха. Словно я переместилась назад во времени. Честно, в моём положении мне было совершенно неважно, окажусь ли я в эпохе Советского Союза, Ренессанса или того хуже в Великую Отечественную войну. Меня каждый раз передёргивало, когда я смотрела фильмы или слушала песни о войне. Было больно представить ту боль и те страдания, которые выпали на долю мирных жителей.       Случайно спотыкаюсь о корни какого-то дерева и падаю, растянувшись во всю длину своего маленького тела. Какое-то время я просто лежу, не поднимая головы и не открывая глаз. В моём сознании творился самый настоящий бедлам: выстрел из охотничьего ружья в пуму активировал воспоминания о матери, будто переключатель или рычаг. Теперь я вновь и вновь видела окровавленные трупы мамы-человека и мамы-львицы, сменявшие друг друга. На этот раз я стала свидетелем гибели одного из самых близких людей… пардон, зверей. Во второй жизни повторился мой самый ужасный кошмар. В обоих воспоминаниях были болезненные общие черты.       Обе погибли от пули.       Обе погибли, защищая своих детей.       В обоих случаях я слышала голос убийцы.       Открыв глаза, я моргнула, и по щекам потекли слёзы. В голове снова и снова гремел выстрел из пистолета, эхом отдавались слова той твари, посмевшей покуситься на чужую жизнь и чужую судьбу.       Выпущенные когти впились в землю. Я приоткрыла глаза и моргнула пару раз, по покрытым шерстью щекам побежали новые горькие слёзы. Меня била сильная истерика: мой самый большой страх снова сбылся, только теперь я стала полноценным свидетелем гибели матери. Моя мордочка просто лежала на земле, а слёзы просто текли по щекам и падали на землю. Из-за строения горла я могла только тихо чирикать от боли и отчаяния.       Глаза в какой-то момент просто уставились в никуда. Наступила какая-то апатия. Я снова видела маму, её лицо, её улыбку. Вспоминались её деревянно-коричневые волосы, коротко остриженные, по плечи. Хотелось вновь увидеть мать, почувствовать её объятия и тепло. За те три года, что её не было в моей прошлой жизни, мне так этого не хватает.       На землю закапали первые капли воды переросшие в дождь. Я поднялась на лапы и в непонимании подняла глаза на хмурое небо, сокрытое за темно-серыми тучами. Громыхнул гром, из-за чего я инстинктивно пригнулась к земле, прижав уши к голове и подняв глаза вверх. Было страшно. В голову раз за разом приходила одна и та же мысль: я осталась одна. Меня некому защитить. Ничто не спасёт меня...       Пока я занималась самобичеванием, мелкая морось переросла в настоящий ливень. Опомнившись, я вскочила на лапы и побежала в никуда. Времена вертела головой в надежде найти подходящее укрытие от неприятной воды. Моя шерсть намокла сильнее. Где-то сверкнула молния, а через несколько секунд прогремел гром, пугая мою звериную половину, но не человеческую душу.       В который раз гремел гром, и, спустя пару минут, взгляд зацепился за огромную — по сравнению со мной — пещеру в исполинской скале. Я побежала к укрытию, свернув влево, и обрадовалась, что спаслась. Стоило мне оказаться под природной «крышей», как я почувствовала, что лёгкие обжёг воздух. Когда же мне удалось восстановить дыхание, в голову пришла мысль, заставившая меня дышать чаще.       Я жива. Я, чёрт возьми, жива.       Я. Бл*ть. ЖИВА!!!       Моё тело издало какой-то непонятный хрип или рык, когда я попыталась слегка истерически — или нервно? — посмеяться, если б была человеком. Хоть мне и было чуть больше месяца, чего было вполне достаточно для того, чтобы привыкнуть к своим естественным звукам, но... Увы и ах, человеческую душонку не переделать в звериную.       По пещере эхом разлетелся стук капель воды о камень, и я вспомнила о дожде. Пришлось хорошенько встряхнуться: моя пятнистая шкурка промокла настолько, что её можно было выжимать, словно тряпку. В принципе, лучше быть сухой, чем чувствовать себя некомфортно и при этом нервничать.       Снаружи снова прогрохотал гром, отчего звериная часть меня заставила моё тело поджать хвост и крадучись пойти вглубь пещеры, чтоб спрятаться и отдохнуть от усталости. Глаза буквально слипались, а лапы — подгибались. В принципе, я была согласна со своим звериным сознанием: отдых бы мне не помешал после всего произошедшего...       Спустившись вниз, я заметила огромную подстилку из сухой травы и мха, что заставило меня насторожиться. Потянув носом воздух, я почуяла почти ничего. Точнее, еле-еле ощутимый запах волков.       «Похоже, они покинули это логово очень давно,» — подумала я, успокоившись. Хоть не придётся драться с хозяевами, ибо я не выживу в схватке со стаей взрослых волков.       Лапы болели от усталости, и я поплелась к лежанке-подстилке. Я буквально рухнула на неё, а силы покинули тело. Веки слипались, мышцы под пушистой шкурой нестерпимо ныли. В конце концов, мне было невероятно плохо от мысли, что мой кошмар сбылся. Из глаз снова полились слёзы.       Я проплакала где-то пару минут, но вскоре уснула, убаюканная шумом дождя и грохотом грома.