Гнездо Малиновки

***

      Как и обещал, Киришима встретил Изуку на станции. Последний немного устал, так как в ту ночь все еще патрулировал (не то чтобы Айзава знал об этом), но он слишком привык спать не более трех часов за ночь. Фактически, он обнаружил, что, если он не болен или ранен, он физически не может спать более 4 часов. Он похож на летучую мышь.       По дороге они поговорили и встретились с остальными тремя перед школьными воротами. После этого пятеро начали свой первый нормальный школьный день.       Ничего примечательного не произошло, пока они не попали на английский с Сущим Миком. — Привет всем! — Сущий Мик крикнул по-английски, прежде чем снова переключиться на японский. — Давайте начнем эту вечеринку! — Он ухмыльнулся.       Изуку узнал, что Ямада-сенсей имел раздражающую тенденцию переключаться с японского на английский. (Что было хорошо для радиошоу, но раздражало во время занятий.) Хотя Изуку бегло говорил на обоих, это только усложняло задачу, поскольку иногда он забывал, что то, что он слышал, должно было быть для него чуждым. — Мидория! — Он позвал Изуку посреди класса. — Пожалуйста, прочтите и ответьте на пятый вопрос классу!       Вопрос был легким. — Он гласит: «Соедините следующие два предложения в одно». Кайл хотел поиграть со своими друзьями. Кайл спросил своего отца. Чтобы объединить их… «Кайл хотел поиграть со своими друзьями, поэтому он попросил своего отца». Или что-то типа того. Вы также можете сформулировать это как «Кайл спросил своего отца, может ли он поиграть со своими друзьями», но при этом не будет упоминания о его желании поиграть с ними, хотя это подразумевается… — Он замолчал, когда заметил, что класс смотрит на него. — Что? — Мидория… — Иида моргнул. — Ты говорил по-английски. — Ой… — Ваш ответ правильный! — Ямада-сенсей ухмыльнулся. — Хотя в следующий раз дай мне знать, что у тебя уже есть опыт английского! Останься, чтобы поговорить со мной после уроков. — Хай, сенсей!       После того, как английский закончился, Изуку остался, как и было сказано. — Итак, ты свободно говоришь по-английски? — спросил Ямада-сенсей. Изуку усмехнулся. — Ага~! Хотя я знаком с американским английским, а не с европейским английским. — Он ответил на том же языке. — Боже, Ричи, а ты мне не сказал? Я думал, что мы друзья! — Он надулся, а Изуку усмехнулся. — Какие еще языки ты знаешь? — Я знаю английский, японский, немецкий и французский языки. Немного русского и испанского и немного польского. — Он задумался на мгновение… он что-то упустил. — Ой! И латынь! — Подожди, латынь? Мертвый язык? — Ямада был так удивлен, что снова переключился на японский язык. — Эм… да? — Изуку честно забыл. В наши дни почти никто не знал латыни. Конечно, они знали несколько базовых слов, потому что это был коренной язык, но за последние триста лет большая часть секретов языка была утеряна. Он вздохнул, вытаскивая блокнот.       Его Записная книжка причуд была написана на латыни для дополнительной безопасности (потому что теперь это было больше, чем просто анализ причуд. Он также использовал ее, чтобы наблюдать за боевым стилем и слабостями человека). На всякий случай он тоже был закодирован, чтобы выглядеть как своего рода журнал. Так что, если (по какой-то причине) кто-то знал латынь, максимум, что они могли бы извлечь из этого, было бы письменным отчетом о его (не линчевании) жизни.       Он отдал его. Брови Ямады взлетели, когда он узнал язык. — Черт, маленький слушатель! Я впечатлен! — Он взволнованно ухмыльнулся. — Теперь, очевидно, программа курса для этого класса намного ниже ваших возможностей. — Он указал. — Итак, я собираюсь дать тебе домашнее задание и занятия отдельно от ваших одноклассников, чтобы ты не скучал. — Спасибо! — Изуку повторил свою усмешку. — Теперь я понимаю, почему Шота хочет учить тебя. — Ямада усмехнулся. — Ты не возражаешь, если я задержу это на день? Я верну его тебе сегодня вечером на радиостанции.       Изуку действительно не хотел, но он был уверен в своем коде. — Конечно. Только не забудь его в учительской или еще где-нибудь. — У тебя так мало веры? — Он ухмыльнулся. — Это не имеет ничего общего с верой и полностью связано с тем, что Айзава-сенсей рассказал мне о вас. — Че. — Ямада надулся. — Конечно, Шоу проболтает. — Он не мог скрыть своей нежной улыбки. — Тогда в отместку я расскажу тебе несколько историй о нем, пока мы не будем выходить в эфир сегодня вечером. — Изуку не стал скрывать ухмылку. — Я с нетерпением жду этого.       Вскоре ему разрешили отправиться на следующий урок, взяв на себя опоздание с Ямады, чтобы не попасть в беду. Цементосс не возражал и позволил Изуку легко проскользнуть на свое место. — Добро пожаловать в современную литературу и историю. Я Исияма Кен. Имя героя: Цементосс. Вы можете называть меня Исияма-сенсей или Цементосс. Для начала я попрошу вас написать эссе о любой крупной войне, которую вы пожелаете. Чем больше подробностей вы дадите мне, тем выше будет ваш результат. Также укажите, почему вы выбрали именно эту войну в качестве темы. У вас есть время до конца урока.       Очевидно, Изуку не мог быть нормальным и писать об одной из хорошо известных крупных войн причуд. Нет. Он решил написать о Второй мировой войне — войне, которая, хотя и вкратце затронута даже в наши дни, не была изучена так глубоко, как это было в начале 2000-х годов.       Он вспомнил, как однажды Брюс отвел его в лагеря. Изуку ясно помнил, как по его спине пробежал холодок, когда они с Брюсом шли по этим проклятым коридорам. Он практически мог слышать крики давно умерших людей. Запах сожженной плоти, казалось, все еще витал в воздухе, а аура абсолютной безнадежности, казалось, пробудила в мальчике решимость, возобновив его страсть к героизму.       Брюс убеждал его никогда не забывать. — Это таким людям… нам нужно помочь. Мы никогда не должны забывать о своем происхождении. Я знаю, что ты из другого времени, но унеси эти воспоминания с собой в будущее. Никогда не отворачивайтесь от того, кто в тебе нуждается. Никогда не знаешь, когда доброе слово или простое действие остановят кого-то с грандиозного пути разрушения. Вы знали? Адольф Гитлер изначально был художником. Я до сих пор задаюсь вопросом, случился бы этот геноцид, если бы кто-то просто поощрял его в юности. — Брюс вздохнул и посмотрел на Дика с мягкой улыбкой — той, которую он использовал для его семьи. — Ты герой, Робин. Так что сделайте все, что в ваших силах, чтобы никто не пострадал так, как эти люди.       Изуку внезапно вытряхнул из памяти (воспоминания?). Он положил перо на бумагу и начал писать. К концу урока его эссе было на пяти страницах. Ой.       В конце концов, подошел к обеду, и все пятеро сели вместе. — Так о чем хотел с тобой поговорить Ямада-сенсей? — спросила Урарака, когда она начала есть свою еду. — Поскольку я свободно говорю по-английски и тому подобное, он хотел сказать мне, что у меня будет другая курсовая работа, чем у всех вас. Он хочет убедиться, что мне брошен вызов. — Изуку ответил. — Чувак, я так завидую! Помогите мне с работой по английскому, пожалуйста?! — умолял Каминари. — Я помогу тебе, но я не буду делать это за тебя. — Изуку ухмыльнулся. — Английский, который я знаю, родом из Америки. Я также знаю кусочки нескольких других языков. — Ты такой мужественный, Мидория! — воскликнул Киришима. — Есть что-то, что ты не можешь сделать?! — Я не могу укрепить свою кожу. — Изуку усмехнулся и огрызнулся, заставив остальных рассмеяться.       Затем, после обеда, был их урок по героике. Изуку солгал бы, если бы сказал, что не взволнован.       Пока он не понял, что Всемогущий был их учителем.       Примерно за десять месяцев до экзамена Изуку столкнулся с Героем №1. В момент слабости он спросил этого человека, может ли Человек Без Причуды стать героем.       Хотя он был успешным линчевателем, он все равно волновался. Что, если бы у героев была другая квалификация? Что, если никто не дал ему шанса? Брюс сказал ему, что может, но этот человек был из тех времен, когда не было Причуд. Конечно, он сказал бы «да». Он никогда не просил кого-нибудь из эпохи Причудливых, сохраняя свою мечту стать Героем в секрете от одноклассников. Он знал, что они будут смеяться, и над ним издевались достаточно из-за того, что он и так Беспричудный. Только Бакуго понял, что никогда не отказывался от своей мечты.       Поэтому, когда он встретил Всемогущего, своего второго любимого Героя (сразу после Сотриголовы), он обнаружил, что слова вылетают из его рта на крыше.       И он сказал нет.       Изуку понял его рассуждения, но это все равно расстраивало и унижало. После того, как его бывший лучший друг сказал убить себя в тот же день, подвергся жестокому избиению со стороны своего отца, а затем пережил нападение злодея (этот злодей-слизень был просто плохим противником для него без ледяных капсул). День и так был дерьмовым, но затем Всемогущему пришлось пойти и разрушить его мечты и ту немногую уверенность, прежде чем он оставил его одного на крыше.       Это была годовщина того дня, когда были убиты его приемные родители Грейсоны.       Было так заманчиво спрыгнуть с этой крыши… присоединиться к своей семье в царстве мертвых. Но он не хотел видеть разочарованный взгляд Брюса. Хмурое выражение на лице Альфреда. Гнев в глазах Барбары. Слезы на щеках Уолли…       Он не мог этого сделать.       И поэтому он отправился домой, чтобы его отец снова избил его. В ту ночь он ушел из-за своеобразной мести, и его чуть не заметили как линчевателя Робина. И он решил вернуть пресловутую птицу Всемогущего и все равно стать чертовым героем. Не то чтобы он изначально не планировал это сделать, но теперь он мог делать это кому-то назло.       Поэтому, когда Всемогущий ворвался в класс с широкой улыбкой на лице и представился их учителем Героики, Изуку не улыбнулся и не подбодрился вместе со своим классом. Ему хотелось что-нибудь ударить (желательно Всемогущего) или заплакать.       Но он не сделал ни того, ни другого, а вместо этого схватил свой костюм, как было сказано, прежде чем отправиться в раздевалки. Он задержался на мгновение, не желая быть первым, кто останется наедине со Всемогущим.       К счастью, его друзья хотели поболтать во время переодевания. — Кажется, ты не слишком взволнован, когда тебя учил Всемогущий. — заметил Киришима, надевая костюм. — У меня… э-э… неудачный опыт общения с этим парнем. — признал он, привлекая внимание Каминари. — Что случилось? — Я спросил его, может ли беспричудный ребенок стать героем, и он сказал нет. — Изуку вздохнул. — А потом он оставил меня одного на крыше после очень плохого дня. — Он оставил тебя одного на крыше?! — Иида в ужасе уставилась на него. — Это просто …! — Ага. Он не совсем мой любимый герой, если вы понимаете, о чем я. Он великий герой, не поймите меня неправильно. И я до сих пор очень уважаю этого парня как героя, но… я просто надеюсь, что он даст мне шанс на этом уроке. — Да! Ну, тебе просто нужно доказать, что он неправ! — Киришима ухмыльнулся, сжимая кулак, чтобы доказать свою точку зрения. — Давай просто пойдем туда. — наконец сказал Изуку.       Его одежда была той, о которой он говорил очень конкретно. Вот почему он оставался незамеченным в роли линчевателя Робина. Его красная рубашка и темно-зеленые колготки… его длинный черный плащ с ярко-желтой подкладкой… и его маска Домино. Его желтый служебный пояс…       Приятно было снова оказаться в его костюме Робина. То, что он использовал в качестве линчевателя, было тем, что он сделал сам. И хотя это выглядело похоже, это было не то, что сделано из лучших и самых защитных материалов в мире. И он очень подробно рассказывал о материалах, из которых был сшит его костюм. Кевлар* никогда не чувствовался так хорошо.       Он планировал добавить еще несколько вещей в наряд, чтобы вернуть его в норму, но пока это сработает.       Он вышел и был приятно удивлен, увидев, что он не самый яркий наряд в компании.       И тогда шоу действительно началось. Иида и Бакуго против него самого и Урараки. Ой.       И он увидел что-то в выражении Всемогущего… «Он намеренно натравил меня на Бакуго. Это боже… Я не могу в это поверить! Он все еще пытается убедить меня перестать быть героем.» — Урарака… Когда задание начнется, Бакуго придет за мной. Я хочу, чтобы ты обходила его стороной, пока я его отвлекаю. Возьми это с собой — это световая граната. Это должно вывести Ииду на время, достаточное для того, чтобы ты смогла добраться до бомбы. Если нет… — Он помедлил секунду, прежде чем вытащить еще одну капсулу. — Брось это на землю после световой гранаты, к его ногам. Это липкое вещество, которое должно удерживать его от бега повсюду. — Вау, Мидория! Ты действительно всё продумываешь! — Если у тебя возникнут проблемы, свяжись со мной с помощью гарнитуры. Я приду. — Будь осторожен, хорошо? — Она улыбнулась, когда Всемогущий призвал к началу урока.       Как и предполагалось, Бакуго устремился к нему, лидировав своим фирменным правым хуком. — Ты действительно думал, что я не помню твоих движений, Каттян**? — Он издевался над блондином. Он знал, что использование старого прозвища вызовет его раздражение, и именно этого он хотел. Бакуго боролся с большей злостью, но когда он был таким, он смотрел только на человека, который его злил.       Бакуго не замечал, как Урарака ускользает, когда Изуку — Робин, каким он был в своем костюме героя — привел его в более открытую комнату для сражения.       Он очень хорошо справлялся, отражая атаки Бакуго и отвечая ему собственными атаками. Он пытался придумать, как подчинить ребенка, не причинив ему вреда, когда Бакуго ухмыльнулся, протянув одну руку к Робину, в то время как другая была на чеке, прикрепленной к его подобной гранате перчатке.       Робину потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что они были заполнены потом Бакуго — наполнены нитроглицерином. Его глаза расширились, даже когда он услышал, как Всемогущий пытается остановить действия Бакуго. — Стоп! Он умрет! — Только если он не увернется! — Бакуго усмехнулся, вытаскивая чеку.       У Робина не было времени, чтобы увернуться. Он надеялся, что команда поддержки сделает его плащ, как он их просил, и примет привычное положение, спрятавшись за ним. Прилив почти невыносимого тепла, за которым последовал оглушительный взрыв, отбросил его обратно в стену. Это все, что мог сделать Робин, чтобы защитить себя. Накидка была меньше, чем он просил их сделать. Он стиснул зубы от боли, когда его левая нога пострадала из-за неожиданного просчета на стороне курса поддержки.       Мгновение спустя Робин снова встал на ноги с вынутым посохом. Бакуго удивленно уставился на него, поскольку Робин, не теряя времени, бросился к нему.       Бакуго потребовалось всего две секунды, чтобы среагировать, но это было на две секунды позже. Робин уже плотно намотал ленту захвата на своего врага. — Б-Бакуго схвачен! — Голос Всемогущего разнесся по зданию. Робин знал, что камеры были поджарены, поэтому он предположил, что был датчик или что-то, что сообщало ему, когда кто-то был пойман лентой.       Робин воспользовался этим моментом, чтобы оценить нанесенный себе ущерб. Его левая нога была сильно обожжена, и он внезапно понял, что, если бы на нем не было этого плаща, он наверняка умер бы от полученных травм.       И Всемогущий все еще не отменил глупое упражнение. Какой идиот. «Что, если бы я умер? Или получили серьезные травмы? Камеры выключены, как и микрофоны в комнате. Невозможно узнать, жив я или мертв, а ты просто позволяешь всему продолжаться. Пошел ты, засранец.»       Хорошо, так что, возможно, он был быть немного жестким, но в его защиту, он совсем немного подыхал от боли. Не то чтобы в прошлом он регулярно сталкивался с ожогами. Он привык к синякам, переломам костей, случайным ранениям ножом или токсином, а не ожогам. К счастью, боль по-прежнему оставалась лишь болью, и он с отработанной легкостью смог отодвинуть ее на задний план. Он проигнорировал яростные требования Бакуго узнать, что, черт возьми, происходит с Изуку, и побежал вверх по лестнице, чтобы присоединиться к Ииде и Урараке. — КОМАНДА ГЕРОЕВ ВЫИГРЫВАЕТ! — Голос Всемогущего закричал, когда он вошел в комнату. Иида был прижат к полу, а Урарака положила руку на «бомбу». — Отлично, в конце концов, тебе не нужна была моя помощь. Робин ухмыльнулся, подходя к Ииде. Он был рад, что взял с собой свой собственный пояс, вместо того, чтобы делать его на Курсе Поддержки (они, вероятно, заберут все его игрушки).       Он вытащил свой портативный лазер. — Не двигайся, Иида. Я не хочу случайно причинить тебе боль. — Другой мальчик замер, подчиняясь его приказу, когда Робин осторожно разбил ледяную капсулу над мусором, прежде чем разбить ее лазером. — Это бесплатно. — Он ухмыльнулся. — Это вообще разрешено? — Иида пристально посмотрел на лазер. — Понятия не имею. Я сделал это сам, поэтому никогда не спрашивал. — Робин пожал плечами, прежде чем повернуться к Урараке. — Рад, что тебе удалось это осуществить! — Твой план был потрясающим! — Она улыбнулась. — Я не ожидал световой гранаты. — признался Иида, впечатленный. — Еще раз признаю, что ты лучше меня, Мидория. — Это не соревнование, Иида. — Робин усмехнулся, когда они возвращались. — Тебе больно! — Сообразила Урарака, когда они вернулись в комнату наблюдения. — Ты хромаешь! — Но ее беспокойство было развеяно, когда к нему подошли Киришима и Каминари, ухмыляясь. — Чувак, это было потрясающе! — Ты невероятно хорошо сражаешься! — Джиро просияла. — Бакуго. — Всемогущий бросил взгляд на взрывного блондина. — Ты не повиновался моим приказам, и из-за этого пострадал еще один ученик. Если ты сделаешь это еще раз, я не позволю тебе участвовать ни в одном из практических занятий в обозримом будущем, ты понимаешь? — Да, я понял. — Бакуго ответил беспечно. — Мидория, ты в порядке? — спросил Всемогущий. В комнате было темно, и без света невозможно было точно оценить тяжесть его травм. Но Робин не мог не вздрогнуть от тона, который использовал мужчина. Как будто ему было все равно. Как будто он спрашивал из вежливости, а не из-за реальной озабоченности. Он задавался вопросом, был ли он просто предвзятым? — Взрыв поразил только часть меня. — Робин осторожно ответил, прежде чем Всемогущий кивнул и продолжил урок. Он в шоке моргнул. Ты издеваешься надо мной.       Вздохнув, Робин направился к выходу из комнаты. — Куда ты собираешься? Урок еще не окончен. — Сказал Всемогущий. — Я ранен и направляюсь к Исцеляющей Девочке. Ожоги становятся хуже, чем дольше ты их оставляешь, а я оставил свою аптечку в шкафчике. — Робин коротко ответил. — Тогда очень хорошо. — Всемогущий ответил, прежде чем продолжить урок. Несколько студентов с беспокойством смотрели ему вслед. — Я провожу его к медсестре! — Урарака вызвался, но Всемогущий покачал головой. — Нет никакого смысла в том, что бы ты пропустила урок. Пожалуйста, останься, пока мы поговорим о вашем матче.       «Черт, ты…» Робин покачал головой и вышел из комнаты, дрожа кулаками. Не только потому, что он наотрез отказался относиться к Робину как к равному с другими учениками, но и потому, что он не узнал его. Он мог сказать. Он вообще не сложил два и два. И Робин признавал, что было больно, что мужчина не узнал ребенка, чьи мечты он разбил. Можно было подумать, что парень, по крайней мере, запомнит кого-то, кому он показал свою слабость. — Мидория? — Робин моргнул, глядя на Айзаву, стоявшего с ним в пустом коридоре. Он оперся на неповрежденную ногу, когда понял, что погрузился в свои мысли. — Что случилось? — Бакуго не слушал, когда Всемогущий сказал ему не использовать перчатку в боевой подготовке. Курс поддержки срезал некоторые углы от моего плаща на десяток сантиметров, чего я не осознавал, пока не стал использовать его как щит. Я сделал его огнестойким именно по этой причине. — Всемогущий никого с тобой не прислал? — Он недоверчиво приподнял бровь. Робин фыркнул. — Этот идиот даже не отправил меня к медсестре. Мне пришлось уйти по собственному желанию, и мне за это сделали выговор. Робин покачал головой. — Я думаю, он соединил меня с Бакуго специально, чтобы доказать свою точку зрения. Я знаю, что он не одобряет беспричудного Героя. — Получилось немного более горько, чем он намеревался. — Я чувствую здесь предысторию. — Айзава вздохнул, прежде чем осторожно поднять Робина, заставив мальчика бороться с ним. — Не двигайся. Не стоит ходить на этой ноге. Ты можешь все объяснить, пока я отведу тебя к Исцеляющей Девочке.       Несколько минут они молчали, стук ботинок Айзавы по полу эхом разнесся по пустым коридорам. Он расслабился в объятиях своего учителя, улавливая устойчивое биение своего сердца. Это заставило его чувствовать себя спокойно и безопасно. — Я познакомился с ним за десять месяцев до вступительных экзаменов. — Робин тихо начал. — У меня был… плохой день. Давайте просто скажем, что помимо того, что несколько учеников сказали мне покончить жизнь самоубийством, травили меня, злодей из слизи, напавший на меня сразу после школы, был вишенкой на торте. — Айзава напрягся, когда он упомянул о подстрекании к самоубийству. — У меня не было при себе каких-либо предметов поддержки, в которых я нуждался, поэтому я попытался уклониться от злодея. Так уж вышло, что тогда я был ранен, и он сумел меня схватить. Он чуть не задушил меня, прежде чем появился Всемогущий и спас мне жизнь. — Он сделал паузу, чувствуя себя странно комфортно в тепле рук учителя. Он действительно похож на Брюса. Спокойная, темная, сильная, тихая фигура. Он не знал, почему ему так чертовски комфортно рядом с этим человеком, но это было так. — Всю мою жизнь… Все, кроме моего наставника, всегда смеялись надо мной за то, что я хотел стать героем. Никто не думал, что ребенок без Причуды сможет это сделать. А моего наставника давно нет. — Он глубоко вздохнул. Говорить о Брюсе по-прежнему было чертовски больно. — Всемогущий был моим любимым героем в детстве. А в средней школе он был моим вторым фаворитом… вообще-то сразу после тебя. — Он ухмыльнулся, когда Айзава слегка покраснел. — Проблемное дитя… — Пробормотал он себе под нос. — Итак… я спросил его. Я спросил его, сможет ли ребенок без Причуды когда-нибудь стать героем. — Робин слегка задрожал, вспомнив тот день. — Он сказал мне нет. Показал свою ослабленную форму и все объяснил. Сказал, что мне следует придерживаться более «реалистичных» целей, а затем оставил меня одного на вершине очень высокого здания. Сразу после того, как разбил мои мечты. — Было ли это его воображением, или Айзава тоже трясся? — Признаюсь… В тот день я чуть не прыгнул. Но я рад, что не сделал этого. — Малыш… Изуку. Я скажу это лишь один раз. — Айзава посмотрел ему в глаза. — Я рад, что ты жив. Я бы сказал: «Однажды ты станешь великим героем», но ты уже великий герой. Тебе просто нужно получить лицензию прямо сейчас. Ты подготовлен лучше, чем любой из ваших одноклассников, и я чертовски горжусь тем, что являюсь твоим сенсеем. — Сказав это, он покраснел немного ярче. — Ой, да ладно тебе~. — Робин не мог сопротивляться желанию подразнить его. — Мы все волнуемся, проблемное дитя. — Он осторожно положил Робина на кровать в офисе Исцеляющей Девочки. — Я тоже тебя люблю, пап~! — Робин захихикал, когда Айзава ощетинился, как кошка, застыв от шока. О, он хотел бы иметь камеру, поскольку обычно тщательно контролируемое выражение лица человека слилось с выражением ужаса. Это было весело. — Уходи, мне не нужны вы оба на моем попечении. — отчитала Исцеляющая Девочка, выгнав Айзаву из комнаты. — Разве у тебя нет урока, на который нужно пойти, Шо?       Он хотел выйти из комнаты, но остановился у двери. — Спасибо, что рассказал мне свою историю. — Он многозначительно посмотрел на Робина через плечо, и Робин все понял. «Твоё доверие не лишено смысла.» Он сказал.

***

      Честно говоря, Айзава Шота не знал, чего ожидать в тот день. Это был первый раз за долгое время, когда он не исключил большую часть своего класса, и, возможно, впервые он не исключил ни одного. Он знал, что другие учителя смотрят на него с подозрением. (Он не знал почему, он все равно мог бы исключить всех завтра — не то чтобы, у него когда-либо заканчивал полный класс из двадцати студентов).       Хизаши даже спросил его, не был ли он самозванцем, и он приступил к созданию нечестивой смеси из кофе, Red Bull, энергетика, спрайта и чистого порошкообразного кофеина, прежде чем спокойно выпить всю адскую смесь с ухмылкой. Лица некоторых из его коллег начали дергаться в ожидании его надвигающегося сердечного приступа. Хизаши, Кан и Полночь (Все из которых посещали UA в качестве студентов.) подтвердили его личность, когда, даже выпив такую ​​смесь, ему удалось свернуться калачиком в своем ярко-желтом спальном мешке и немного вздремнуть.       Но все же Шота должен был знать, что сегодня у него не будет нормального дня. Сначала это был Хизаши. Он вошел в учительскую с широкой ухмылкой, напевая какую-то прилипчивую мелодию, которая его раздражала. — Почему ты так счастлив? — Он приподнял бровь. — Шота~! Твой ученик, Мидория, невероятен! Я знал, что он был чем-то особенным, когда предложил ему выступление на полставки в своем радио-шоу, но я не знал, что он настолько хорош! Он свободно говорит на английском, французском, немецком и латыни! ЛАТЫНИ! — Хизаши закричал, привлекая внимание Майдзимы и Снайпа, которые также были в гостиной. — Я думал, латынь — древний, мертвый язык? — Снайп приподнял бровь. — Так и есть! Но посмотри на это! — Он поднял одну из записных книжек Мидории. Разумеется, Шота мог распознать латынь на страницах, даже если сам не мог ее читать. Блин, этот пацан… неужели его сюрпризам не было конца? — Поэтому я поговорил с ним о том, чтобы давать ему индивидуальные задания вместо заданий в классе. Знаете, он может вести весь разговор на английском языке! Он звучит как носитель языка! Научился этому в Америке.       Он продолжал говорить об этом, пока не вошел Цементосс, только что закончивший преподавать в классе 1-А. — Айзава, этот твой ребенок Мидория — нечто другое. — Было первое, что вылетело из его рта. Шота застонал. — Не так ли?! — Хизаши усмехнулся, пересказывая свое открытие дара ребенка языками. — Что вызвало у тебя интерес, Исияма-кун? — поинтересовалась Полночь, войдя в комнату на полпути после того, как поток слов хлынул наружу из Мика. — Вы знаете, что я задаю небольшое эссе в первый день? Дети могут выбрать одну войну, о которой будут писать, чтобы я мог оценить, сколько они знают истории и каков их стиль письма. — Он ждал кивков. — Что ж, Мидория не только успел написать пять очень подробных страниц, но его темой была… очень старая война. На самом деле, Вторая мировая война. — Черт, большинство детей даже не помнят этого. — Хизаши моргнул. — Я помню, как мне пришлось искать в библиотеке один отчет на третьем курсе… — Да, ну… Мидория написал об этом очень подробное эссе на пяти страницах, включая даты, имена, места и даже меньшие страны и их союзников. Он даже отметил, что когда-то Гитлер был начинающим художником — и мне самому пришлось поискать это, чтобы проверить. — Другими словами, следите за многообещающим ребенком в наших классах. — заметил Снайп. — Честно… — Шота потер виски. — Как будто того, что парень был линчевателем, было недостаточно. — Да брось, Шо~. Это не значит, что хорошо учиться в школе — это плохо! — Хизаши перекинул руку через плечо. — Знаешь, мне интересно, как он сейчас в классе Всемогущего? — Полночь лениво крутила ручку между пальцами. — Я больше обеспокоен тем, как Всемогущий поживает в своем первом классе.» Майдзима усмехнулся. — Я пойду в свой класс. Мне нужно закончить оценку некоторых работ, не отвлекаясь. — Шота вздохнул, собирая свои припасы. — Оу~. Шо-кун ~. — надулась Полночь. — Разве ты не знаешь, что я не Шо-кун, Немури. — Он послал ей вялый взгляд. — И не дуйся, это неприлично для учителя. — Ха! — Хизаши засмеялся. — Я так устал со всеми вами. — Он повернулся и вышел из комнаты, оставив позади себя смех.       Он был на полпути к классу, когда заметил, что его ученик идет по коридору. — Мидория? — спросил он, выводя ребенка из его мыслей. Он воспользовался моментом, чтобы оценить ситуацию. Он был ранен. Его нога была сильно обожжена, и он выглядел более подавленным, чем когда-либо. Более того, он был один. Он пытается дойти до Исцеляющей Девочки? — Что случилось? — Бакуго не слушал, когда Всемогущий сказал ему не использовать перчатку в боевой подготовке. Курс поддержки срезал некоторые углы от моего плаща десяток сантиметров, чего я не осознавал, пока не стал использовать его как щит. Я сделал его огнестойким именно по этой причине. — Он ответил, как будто это было обыденно.       «Я собираюсь поговорить с Бакуго позже. И почему Всемогущий вообще позволил ему использовать указанные рукавицы? Упражнения на раннем этапе обучения следует строго контролировать и избегать строгих разговоров об опасностях использования своей Причуды на другом человеке.» Он мысленно застонал. «Похоже, мне придется попросить кого-нибудь другого выступить с ними.» — Всемогущий никого с тобой не послал? — Он недоверчиво приподнял бровь. Мидория фыркнул. — Этот идиот даже не отправил меня к медсестре. Мне пришлось уйти по собственному желанию, и мне за это сделали выговор. — Извините, что?! Шота не мог в это поверить. Как Всемогущий не отправил его к медсестре? А научить студента заботиться о собственном физическом благополучии?! — Я думаю, он соединил меня с Бакуго специально, чтобы доказать свою точку зрения. Я знаю, что он не одобряет беспричудного героя. — Тон ребенка стал горьким, и Шота понял, что во всей этой ситуации есть нечто большее. — Я чувствую здесь предысторию. — Шота вздохнул, осторожно подняв Мидорию. Этот ребенок не мог ходить на травмированной ноге. Он сомневался, что ребенок даже осознавал, насколько сильно он ранен. — Не двигайся. Не стоит ходить на этой ноге. Ты можешь все объяснить, пока я веду тебя к Исцеляющей Девочке.       На какое-то время их окутало молчание, и Шоту это устраивало. Он позволял ребенку говорить, когда был готов, он не собирался заставлять его. Но он был зол на Всемогущего. Если он действительно был разборчивым, потому что у Мидории не было Причуды… — Я познакомился с ним за десять месяцев до вступительных экзаменов. — Мидория начал тихо, выбросив Шоту из его мыслей. — У меня был… плохой день. Скажем так, если не считать подстрекания к самоубийству нескольких учеников, травли, злодея-слизня, напавшего на меня сразу после школы, был вишенкой на торте.       Подстрекание? Для него это было нормально? Малыш заговорил слишком спокойно, что не понравилось Шоте. Он знал, что ребенок, вероятно, подвергался издевательствам большую часть своей школьной жизни. С теми, у кого причуды не подходили к героизму, как правило, плохо обращались, поэтому он мог представить себе, насколько ужасным это будет у кого-то без причуды. Хотя тот факт, что он говорил о том, что ему велят убить себя с такой беспечностью, поразил и взбесил его. Он крепче обнял Мидорию. Он не собирался позволять этому парню снова столкнуться с этим дерьмом. По крайней мере, не в одиночку. — У меня не было при себе каких-либо предметов поддержки, в которых я нуждался, поэтому я попытался уклониться от злодея. Так уж вышло, что тогда я был ранен, и он сумел меня схватить. Он чуть не задушил меня, прежде чем появился Всемогущий и спас мне жизнь.       Он почувствовал, как по его венам пробежала легкая трель страха. «Он чуть не умер, прежде чем я даже встретил его…» Он понял. «Я бы всегда задавался вопросом, что случилось с Робином…» — Всю мою жизнь… Все, кроме моего наставника, всегда смеялись надо мной за то, что я хотел стать героем. Никто не думал, что ребенок без Причуды сможет это сделать. А моего наставника давно нет.       Не в первый раз Шота задавался вопросом, кто, черт возьми, наставник этого ребенка. Кто научил ребенка быть линчевателем? Свободно научил его четырем разным иностранным языкам? Как взломать проклятое правительство?! Но то, как Мидория всегда говорил о нем… очевидно, он все еще горевал о смерти этого человека, и Шота знал, что лучше не требовать информации. — Всемогущий был моим любимым героем в детстве. А в средней школе он был моим вторым фаворитом… вообще-то сразу после тебя. — Он ухмыльнулся, когда Шота обнаружил, что его лицо становится неприятно теплым. Он не привык быть таким чьим-то героем. Он был подпольным героем и не многие люди даже считали его героем из-за этого. Поклонники? У него почти не было никаких товаров. — Проблемное дитя… — пробормотал он себе под нос. «Только ты…» — Итак… я спросил его. Я спросил его, сможет ли ребенок без Причуды когда-нибудь стать героем. — Парень начал дрожать в его руках, и он прижал его ближе, надеясь помочь предотвратить любые воспоминания. Он уже сообразил, что сказал блондин-идиот. — Он сказал мне нет. Показал мне свою ослабленную форму и все объяснил.       Что ж, он этого не ожидал. Всемогущий настаивал, чтобы никто никому не рассказывал о его ослабленной форме. Мужчина даже не объяснил им это, просто его наконец настигла старая травма. После этого он отказался отвечать на какие-либо вопросы. Но голос парня выглядел так, будто он знал больше, чем они.       Как иррационально. Рассказывать совершенно незнакомому человеку о своей слабости. Ребенок, не меньше. — Сказал, что я должен придерживаться более «реалистичных» целей, а затем оставил меня одного на вершине очень высокого здания. Сразу после того, как разбил мои мечты.       Шота почти замер. «Он… бросил его?! На крыше?» Он трясся от гнева. Как посмел Всемогущий разрушить детские мечты — несмотря на то, что Шота частично согласился (Но Мидория был особым случаем, и казалось, что с ним возможно даже то, что казалось невозможным.), а затем даже не обеспечить безопасность ребенка?! Психологическая травма не только от очеловечивания и ослабления кумира, но и от отказа от этой надежды на мечту… По крайней мере, когда Шота разрушил мечты, исключив студентов, он позаботился о том, чтобы они благополучно вернулись домой. — Признаюсь… В тот день я чуть не прыгнул. Но я рад, что не сделал этого. — Малыш… Изуку. Я скажу это лишь один раз. — Шота посмотрел ему в глаза. Ему нужно было, чтобы он понял, что есть люди, которым он нужен живым. Что ему не лучше умереть, как его таинственному наставнику. — Я рад, что ты жив. Я бы сказал: «Однажды ты станешь великим героем», но ты уже великий герой. Тебе просто нужно получить лицензию прямо сейчас. Ты подготовлен лучше, чем любой из ваших одноклассников, и я чертовски горжусь тем, что являюсь вашим сенсеем. — Сказав это, он покраснел немного ярче. Он не привык выражать свои чувства, но Мидория был очень выразительным ребенком. Он не хотел рисковать, если он что-то неправильно прочитал, когда сообщение было чертовски важным.       На мгновение ему показалось, что ребенок сейчас заплачет. Шота был очень осведомлен о том, что он, вероятно, был первым человеком, который полностью поддержал его мечты. (Опять же, помимо этого таинственного мертвого наставника, но Шота был жив и, следовательно, теперь единственный живой человек, который открыто признал мечту этого ребенка.) Но затем ребенок спрятался за своим язвительным поведением, что, вероятно, было его защитным механизмом. — Ой, да ладно тебе~. — Он был рад, что дверь в офис Исцеляющей Девочки была дверью толкаемого типа, а не раздвижной. С занятыми руками открывать было намного легче. — Мы все волнуемся, проблемное дитя. — Он осторожно положил Мидорию на кушетку в медкабинете. — Я тоже тебя люблю, пап~!       Короткое замыкание в мозгу Шоты. «Папа?! Так ли его видел Мидория? Он знал, что у ребенка уже был отец, и, вероятно, это был его способ подразнить его, но то, как он это сказал…» В этом было какое-то искреннее чувство, которое заставило Шоту паниковать и биться в мыслях. Он был очень благодарен, когда вошла Исцеляющая Девочка. — Уходи, мне не нужны вы оба на моем попечении. — Она отчитала, выгнав Шоту из комнаты. — Разве у тебя нет класса, на который нужно пойти, Шо?       Он хотел выйти из комнаты, но остановился у двери. — Спасибо, что рассказал мне свою историю. — Он посмотрел на ребенка. Ему нужно было, чтобы он понял, что Шота — это тот, кому он может доверять. Кто-то, кто заботился о нем, и кто-то, к кому он мог бы прийти в будущем, когда станет трудно.       Мидория одарил его легкой улыбкой. Хорошо. Он получил сообщение. Шота вернулся к своим собственным мыслям, прежде чем отправиться на поиски Всемогущего и поделиться с ним всем, что он о нем думает.       Да, он не знал, чего ожидать от сегодняшнего дня. Но, в конце концов, казалось, что это был хороший день. И если ему удастся ударить Героя номер один, что ж… тогда все станет еще лучше.

***