Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Ты мне говоришь "мальчик мой" столько лет, Впервые я чувствую успокоение. Любовь твоя больше не сжигает меня, Я, наконец-то, пришёл к этой истине. "Ты не любишь меня, не любил ты меня, Ты не любишь меня, не любил ты меня." Возможно ли, что это заточение Так повлияло на тебя и меня? Я обвинял, ты соглашался, Я кричал, ты утешал меня. Жизнь в клетке - это лишь иллюзия, ведь так, отец? Ты умираешь каждый день, не без меня, но без себя. Ведь ты - единственный, кого Ты любишь и любил всегда. Отец, скажи, действительно ли ты простил меня? Теперь я знаю правду, и ушли тревога, беспокойство и агония. Всё хорошо, отец, всё хорошо, Я просто сын твой, не детище, не любимый. И я в порядке с этим, ну а как же ты? Малькольм не сразу понял, что он сделал. Он был спокоен, когда подошёл к полицейскому и сказал: "Вам лучше вынуть своё оружие. Мой отец собирается убить вас." Он также не кричал и не плакал, когда мужчина в униформе оперативно отреагировал и наставил пистолет на хирурга. Мартин Уитли не стал сопротивляться. Но почему? Он мог бы убить своего намного более слабого противника. Малькольм понял это гораздо позже, когда уже превратился из мальчика в мужчину. Возможно, Малькольм Брайт - жаден, поэтому ему понадобилось так много лет, чтобы осознать одну простую истину - это он всё начал. Это он разрушил их семью. Не слишком ли Малькольм обнаглел? Может быть, он зашёл слишком далеко? Именно он. Гил Аройо, когда-то его наставник и босс сейчас, высказывался всегда чётко: "Ты спас жизни, Малькольм. Мою и, бог знает, сколько ещё. Ты всё сделал правильно." И Малькольм жил с этой мыслью так долго, что начал верить ей. Но разве от веры ложь становится правдой? Уже обучившись на профайлера, Малькольм осмеливался признаться, но лишь самому себе очередной безумной, одинокой, сжирающей его ночью, наполненной кошмарами, криками, болью и слезами. Мартин Уитли сделал для него всё, что мог, как отец. А что сделал он, когда-то Малькольм Уитли, а ныне Малькольм Брайт, как сын? Пласт за пластом наслаивался, и Малькольм вдруг оказался в мире, полном иллюзий. Непростительный грех для гениального профайлера. Имел ли он право разбирать людей на атомы? Когда сам бежал от собственной ответственности, ответственности за то, что он сделал? Всю свою жизнь. - Ты уничтожил меня! - Малькольм захлёбывался в приступе жалости к себе и требований к отцу. - Это твоя вина!! С Мартина Уитли каждый раз мгновенно в таких случаях слетала улыбка, будто она была маской, а, может, так оно и было. Маска хирурга. Маска любящего отца. Как же Малькольму надоело это притворство. Почему отец разрушает его, но под видом любви? Малькольм мечтал о его ненависти. Он знал, что она есть. Он лишь надеялся, что однажды её проявления не заставят себя ждать. Мартин Уитли, наконец-то, будет смотреть на своего неблагодарного сына теми глазами, которых тот действительно достоин. Разве предатели могут быть любимыми ? - Конечно, это всегда моя вина, - улыбчивый отец раздражал, серьёзный пугал. Малькольм съёживался под вдумчивым взглядом хирурга, становясь маленьким. Снова. Маленький мальчик. Маленький мальчик навсегда. Малькольм ненавидел эту постоянную дрожь в своих руках. То, как заходилось его сердце, стоило отцу посмотреть на него чуть более внимательно, чем обычно. Профайлер ощущал себя как под микроскопом. Он не был целым, он никогда больше не будет целым. Так почему отец не оставляет попыток приучить его есть со своих рук? - Это твоя вина, - повторил Малькольм тише в абсолютной беспомощности. Ему виделось, что отец насмехается над ним. Потешается. Веселится. Но что смешного в разломанном сыне? В мальчике, что никогда не станет взрослым. По его вине. Или нет? - Я ненавижу тебя, - из последних сил выдавил Малькольм, надеясь. Да, надеясь. "Скажи же. Скажи, что ты тоже ненавидишь меня. Я хочу стать объектом твоей ненависти, чтобы перестать быть объектом твоей любви. Я так устал от твоего вранья. Я так устал, папа. Пожалуйста." - Ты всё ещё не готов, - голос отца проникал в самую душу. Глаза прожигали. Светлые глаза, кажущиеся тёмными. Разве такое бывает? Во внешности отца не было ничего демонического, но он был дьяволом для своего сына. Уничтожая своего ребёнка, уничтожая последние крохи своего мальчика. Малькольм плакал всегда один. Плакал ночами. Плакал по утрам. Но сейчас он плакал при отце. Потому что его всепрощающая, всепонимающая любовь причиняла ему боль. Любовь, которая не существовала. - Мой мальчик, - встревоженный отец кудахтал над ним как курица-наседка над цыплятами. - Мой мальчик, не плачь. "Но я не твой мальчик. Не твой. Если бы я был твоим, я бы никогда не сдал тебя, как сдал в ту ночь. Я бы остался на твоей стороне. Но теперь мы на разных сторонах, папа. До самого конца." Малькольм плакал и не знал, что отец всё понимает. Он всегда его понимает. И что в ту злополучную ночь, поделившую их жизни на "до" и "после", не только маленький Малькольм сделал свой выбор, но и Мартин Уитли. Хирург выбрал своего мальчика. Без сожалений. Навсегда. Отец выбрал своего блудного сына. До самого конца.