Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я снова в темноте из-за тебя, Хотя, скорее, сам я виноватый. Шёл по следам твоим, нашёл его, А он - не ты, и вот я вдруг в темнице. Он не убьёт, это слишком легко, Себя спасая, отыщу я монстра. Ты не придёшь, я в темноте один, Но в голове всё время бьётся: "Я такой же". - Ты был влюблён в моего отца? - это был опасный вопрос, и ему не следовало его задавать. Малькольм знал это, но он считал, что ему нечего терять. Он слабо верил в то, что его команда отыщет убежище Джона Уоткинса. Профайлер среди них был только один, и это был он - Малькольм Брайт. Но сейчас он в клетке. "Даже отец бы не догадался", - с горечью прошлось по и без того измученным нервам. Джон Уоткинс радостно сообщил ему сразу после пробуждения о том, что даже, цитируя, "твой ненаглядный папаша нас не найдёт". Джон вообще по поводу и без повода употреблял обобщающие - "мы", "нас", "для нас", "у нас", "нам". Малькольм не имел ничего общего с этим безумцем. Но у Уоткинса было, определённо, иное мнение. Он смотрел на Малькольма чересчур внимательно, чересчур жадно. Словно нашёл что-то чрезвычайно интересное или даже ценное для него. Иногда отец смотрел на Малькольма так, но в сравнении с Уоткинсом отцовские в прошлом взгляды стали для профайлера куда приятнее и добрее. В конце концов, одного монстра в его жизни более, чем достаточно. "Похоже, я, действительно, здесь умру, - в редкие минуты спокойствия отрешённо думал Малькольм, просчитывая свои шансы на победу. Результат был удручающий - шансов на освобождение было ровно никаких. - Я умру." Была, конечно, и положительная сторона похищения. Малькольм был свободен от возобновлённых, вынужденных визитов к своему отцу - строго говоря, никто его в больницу за шиворот не тянул, но противоестественная (да, именно такая! - по-другому и не назвать) связь Малькольма Брайта с Мартином Уитли снова вспыхнула как спичка и гаснуть пока не собиралась. И не то что бы только отец был в этом виноват. Малькольм и сам не мог. Он, очевидно, не мог без отца. Именно он, в первую очередь. И вот если он умрёт, то всё закончится. Гудбай, отец. Навсегда. Это же позитивно, так? Малькольм захихикал. Со стороны точно смотрелось глупо. Джон вскинул брови, ожидая, видимо, объяснения. "Вот дурак, - восхитился Малькольм. Так он ему и сказал. Выворачивать перед ним душу? Хи-хи! - Дурак-психопат." - Веселишься? - злобно осведомился Уоткинс и с явным наслаждением на лице наступил Малькольму на его босую ногу. Ступня сплющилась под весом тела мужчины, тяжёлый грязный ботинок точно оставит ссадины, а гематома ему обеспечена. Малькольм скрипел зубами от боли. Но ничего. И не с таким сталкивались. - Прежде чем задавать свои вопросы, нужно сначала ответить на заданные тебе, - Малькольм скривил губы в болезненной улыбке. - Так что? Сколько тянется эта безответная любовь? Или мой отец использовал тебя по полной программе, вот ты и вымещаешь на мне злость? Ответом послужила чуть шершавая сильная ладонь, пережавшая ему горло у основания. Малькольм захрипел, воздуха не хватало. - Ты болтлив, щенок. Раздражающе болтлив. Это может иметь последствия для тебя, мальчик, - Уоткинс улыбался Малькольму. Безумно и тепло. Он что считает его своей родственной душой или что? Малькольм не понимал, почему этот псих до сих пор не убил его. Ни одна жертва до этого не проживала так долго. Малькольм считал дни по чёрточкам на древесине и по меняющемуся отблеску света из наглухо заколоченного окна. По странной причине Джон после того, как ранил Брайта в живот, сам же его и перевязал. Менял его бинты, а затем и вовсе перевёл его на "верхний" уровень. Так Малькольм и узнал, что Уоткинс притащил его в заброшенный охотничий домик. Тот самый, в котором маленький Малькольм когда-то напал на Джона с ножом, о чём после благополучно забыл. Но Уоткинс "помог" ему вспомнить. "Только бетонной клетки - подвала я уж точно здесь никогда не видел", - Малькольм всё ещё находился в шоке от открытия. Не то что бы он верил Уоткинсу, но и не верить было невозможно. Джон Уоткинс был кем угодно, но только не лжецом. Его "религиозное" безумие просто не позволяло ему врать об этом. - Но я скажу тебе: твой отец когда-то восхищал меня своей жаждой убийств. Он понимал меня. Но не более того. И, вообще, о чём ты думаешь, Малькольм? Не испытывай моё терпение, - вдруг рыкнул Уоткинс, потеряв, видимо, самообладание. - Не испытывай моё терпение и...мой член. "Что?" - глаза Малькольма полезли на лоб. Ну, во-первых, это было неожиданно. А во-вторых, согласно его профайлу Джон Уоткинс был начисто лишён каких бы то ни было сексуальных желаний. Кажется, Уоткинс умел читать его мысли. Потому что он пошло осклабился и произнёс, уже не сдавливая до звёздочек в глазах, но лишь мягко поглаживая в своих тисках шею ошарашенного Малькольма. - Мне давно не терпится...мальчик. - Я никогда этого не забуду, дорогая. Моя девочка, - Мартин ласково поцеловал Эйнсли в лоб. Его славная дочурка удивила его. Конечно, Мартин сбежал бы и без неё. Но с помощью извне всё стало куда проще. - Ты ведь больше не вернёшься в больницу? - осторожно спросила Эйнсли. Мартин прищурился. Его девочка. Его хитрая умная девочка. Маленькая лиса. Но она имеет право знать. - Нет, - покачал головой Мартин. - А домой? Мартин сочувствующе погладил Эйнсли по голове. Мягкие, прекрасные, белокурые локоны. Но лишь спутанные, часто взмокшие и упругие тёмные волосы сына могли действительно удовлетворить его. Мартин давно расставил свои приоритеты. Джессика была его законной женой, пусть и раздражающе бывшей. Эйнсли - его достойной дочуркой. Но Малькольм был для Мартина всем. Его мальчик. Его. - Я больше никогда не окажусь в клетке, Эйнсли. Ну-ну, моя девочка, только не слёзы, - Мартин и не подозревал, что дочь так нуждается в нём. Однако, намного сильнее сейчас в нём нуждался Малькольм. - Спасибо, Эйнсли, - сказал он, садясь в машину. - Ты ведь найдёшь его, папа? Ты спасёшь Малькольма? Мартин широко улыбнулся. Что за вопрос? Малькольм - это всё, чем он дышал. По итогу. Всегда. - А вот и папочка, - радостно, но и с долей страха протянул Джон, выглядывая в окно. Подъехавшая к домику машина погасила фары. Джон Уоткинс оглядел витиевато порезанного острым охотничьим ножом Малькольма (таким образом, мужчина решил избавиться от начинающей уже вонять одежды профайлера) и непроизвольно начал грызть ногти. Папаша щенка прервал их на самом интересном месте. Всё ещё подрагивающий от недавнего яростного возбуждения член был с ним полностью согласен. Джон нехотя накинул на связанного по руками и ногам теперь уже почти полностью обнаженного Малькольма старый, огромный, шерстяной плед. - Когда старшие разговаривают, помалкивай, - предупредил Джон, не особо надеясь на послушание. За всё время пленения малец показал себя чрезвычайно строптивым. Уоткинс поудобнее обхватил рукоять ножа, ещё испачканного кровью щенка, напрягшейся рукой. "Ты был влюблён в моего отца?" - вдруг вспомнились дерзкие слова Малькольма Уитли. Его новую фамилию - Брайт - Джон Уоткинс принципиально игнорировал. "Ты был влюблён в моего отца?" - продолжало сверлить в голове в то время, как безоружный, казалось бы, Мартин Уитли медленным, хищным шагом приближался к их убежищу. Их. Их с Малькольмом. Не с Мартином. Вдруг как обухом ударило Джона. "Ты был влюблён в моего отца?" - рассеялось окончательно. "Я влюблён в тебя, щенок", - Джон почти с нежностью бросил последний взгляд на замершего как зверёк Малькольма перед тем, как выйти навстречу Мартину Уитли. - Или куда лучше: ты - мой. Ты - мой мальчик." Джон Уоткинс давно разочаровался в Боге. Но он умел верить. И сейчас он верил в Малькольма? В них ? Разочарует ли его Малькольм? Он... Но сначала нужно устранить угрозу. Джон ответил на широкую улыбку своего бывшего ментора не менее широкой улыбкой. - Давно не виделись, Джон. Рад тебя видеть. - Здравствуй, Мартин. - Мой мальчик...Он в порядке? - В полном, - шутливо рапортовал Джон. Мартин заметно расслабился. Он, конечно, не мог не заметить крови на ноже в руке у Уоткинса. - Хорошо. Хорошо. Улыбка Джона переросла в усмешку. Нет. Не было ничего хорошего. И Мартин Уитли скоро это узнает. Потому что Малькольм и Джон связаны. Навсегда. Судьба, время и обстоятельства это доказали. "Я убью твоего отца, мальчик. И тогда ты, наконец, станешь...моим мальчиком."