Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Ты от меня бежишь и не догонишь, С тобой я в прятки не люблю играть. Я - твой отец, но ты меня не видишь, Меня ты монстром назовёшь опять. Я был нетерпелив, но стал смиренным, Твоё упрямство помогает вспоминать. Я слишком рано подтолкнул тебя к дороге, Которой шёл я и где ждал тебя. И где ты ждёшь меня... - Мой мальчик! - Мартин, не скрывая своей радости, широко улыбнулся. Это не было обыкновенным притворством, что он излучал долгие годы здесь. Определённо, нет. В конце концов, Мартин Уитли всегда был рад видеть своего мальчика. Всегда. Конечно, собственное многолетнее заключение удручало. Но тем ценнее были встречи. Каждая минута, проведённая с драгоценным ребёнком, была ценна. Исключительна. - Ты пришёл, - мягкий тон, выверенные фразы. Нельзя ошибиться, нельзя прогадать. Нельзя упустить. Потому что Малькольм был для хирурга в буквальном смысле светом в оконце. В данном случае, светом в тюремной камере. - Я не мог не придти, - слова сына сладкой музыкой разлились по ушам. О, если бы Малькольм всегда так отвечал. - Конечно. Ну конечно, - ласково промолвил Мартин. Малькольм тут же вскинулся. - Ты мне не веришь? Сколько раз я должен повторить, чтобы ты поверил мне? Я люблю тебя, папа. "Что? - Мартин застыл на месте. - Папа? Люблю?" Могло ли это быть правдой? Или это очередная уловка, провокация, чтобы позлить, измучить его. Сын мог и продолжал быть удивительно жестоким к нему. Все вокруг лишь твердили о том, каким безжалостным был хирург, и не замечали очевидного. Что Малькольм Брайт платил ему сторицей. И даже больше. "Мой маленький бумеранг", - мелькнуло со смирением, но так было не всегда. Мартин Уитли прошёл много тёмных, по-настоящему чёрных времён, прежде чем смог шутить на эту тему. Он любил сына, конечно же. Но факт предательства ещё никто не отменял. - Я тоже тебя люблю, сын, - осторожно начал Мартин. Малькольм сделал обиженные глаза. Точно зная, что против его щенячьего взгляда отец никогда не мог устоять. - Я больше не твой мальчик? - Малькольм надул губы. Он, действительно, это сделал. - Что? - Мартин всё ещё улыбался, но приветливость стала натянутой. Он любил сына, конечно же. Но вот его загадки - никогда. - "Мой мальчик", - передразнил Малькольм, вытягивая отцовскую интонацию нарочито искусственно. - Ты меня должен называть только так. Всегда. - Кто-то не выспался? - у Мартина упало настроение. Сын снова с ним играет. Он к нему с душой, и, да, чёрт возьми (проклятье!), она есть у него, пусть он и считается серийным убийцей. Мартин Уитли возвёл сына на трон и, можно сказать, поклонялся ему все эти годы, когда мог в момент оборвать его тогда ещё маленькую, никчёмную жизнь. Он сделал Малькольма таким, как он есть сейчас. И сын может плакаться сколько угодно и кому угодно - но Мартин Уитли создал его. И Мартин не имел ввиду кошмары Малькольма или его бессонницу, но то, каким исключительным в итоге стал Малькольм Брайт. Каким важным. Каким ценным. Неповторимым. Его. - Думаю, тебе лучше уйти, - сдерживая рык, бросил Мартин, отступая от красной линии назад, к которой до этого на радостях неосознанно придвинулся. - Уйти? - Малькольм приоткрыл рот в удивлении. - Но я только пришёл. И я же сказал, папа: я люблю тебя, ты что не понимаешь? Я люблю тебя. Как это могло произойти? Как? Мартин не доглядел, не предугадал, не смог предотвратить. Малькольм, безрассудно пересёкший красную линию, мгновенно обвил его шею руками и впился ему в рот чуть потрескавшимися губами. Влажными, красными, горячими губами. "Я люблю тебя, ты что не понимаешь?" - звенело в ушах, а тело тем временем откликалось на каждое действие сына. Мартин почти сразу перехватил инициативу. Контролируя всё - наклон, давление, силу, смелость. Влажность, объём. Всё. В конце концов, отец учит сына, а не наоборот. Не наоборот. Никогда. - Подъём! Подъём! Доктор Уитли!! От ставшего уже чуточку раздражённым окрика Мартин Уитли тут же подобрался. Он нехотя открыл свои заспанные глаза. - Встаю, мистер Дэвид, встаю. Я знаю, помню: каждый день как предыдущий. - Точно. Мистер Дэвид вскоре ретировался, изредка поглядывая на хирурга за стеклом двери и постукивая по циферблату часов на своей руке, когда Мартин Уитли задерживался, словно подвисая. А было от чего. "Я люблю тебя, папа. Ты что не понимаешь? Я люблю тебя." И губы, такие сладкие губы. Податливый язык, жар, теснота, влажность. Хорошо, что препараты, которые Мартин Уитли был вынужден принимать каждый божий день (но, конечно, большую часть времени этого не делал - "искусством обмана" по части утаивания таблеток за языком тут владели многие, но всё же не всегда удавалось или даже хотелось остаться "чистым"), притупляли реакции тела, не давая возбуждению, спящему, подавляемому в Мартине, вырваться на волю. А то бы было крайне неловко. - Посетитель! - мистер Дэвид как всегда куда-то спешил, хотя куда спешить в их "райском" уголке. Мартин обернулся. Предчувствие и предвкушение как одно, томление сна всё ещё ощущалось на губах. Малькольм, помолчав с минуту, и Мартин не нарушал этого молчания, терпеливо дожидаясь своего мальчика, тихо произнёс. - Я был неправ. Прости. - Что? - Мартин чуть приподнял брови в изумлении. Он был готов ко всему, но, как ни странно, не к этому. - Ты не мог бы говорить чуточку громче, мой мальчик? - Прости. Папа. На лице Малькольма одновременно читались стыд, вина, возмущение и робость. Восхитительный коктейль. Не то что бы Мартину Уитли не хотелось большего, но...Но. Не сегодня. Он растянул губы в широчайшей улыбке, и это было притворством лишь наполовину. Он жаждал другого и он не чувствовал себя виноватым ни за что (и быть может, никогда), но и это заслуживало внимания. И поощрения. Мартин сделал шаг по направлению к сыну и ещё один, и ещё. Цепь натянулась. "Ну же дрогни, мой мальчик. Задрожи от страха." Но Малькольм бесстрашно стоял на месте. "Мой маленький бумеранг", - восхищённо пронеслось в голове хирурга. Да. Да. Как и всегда. - Мой мальчик, - Мартин цепко ухватился за молчаливое согласие, сжимая всё ещё маленькую по сравнению с его правую кисть Малькольма в своих ладонях. - Конечно, я прощаю тебя. Конечно, мой мальчик.