Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я тебя ждал, и вот ты на пороге, Мой долгожданный мальчик родной. Око за око, кровь ради крови, Мальчик мой, просто всё, ты ведь сын мой. Много грехов за спиной или в голове, Но одного не отнять: то, что ты всегда мой. Ты - моя кровь, мы с тобой одинаковые, Всё ещё отрицаешь, но всё придёт, мальчик мой. Мартин и не думал, что ему так понравится. Спрятанное где-то на задворках памяти, тщательно лелеемое и оберегаемое от чужих глаз, однако, покрывающееся пылью несмотря на все старания. - Папа, - так жалобно и слегка приглушенно из-за тонкой, прозрачной двери, разделяющей их. Это дало ему силу, необходимую, чтобы справиться с новым надзирателем, посмевшим посягнуть на его жизнь. Удар головой об пол был эффективным, но этого было недостаточно. Мартин не отрицал своей жестокости, кроме того - сын смотрел. Хватаясь за растерянный и такой восхитительный в чистейшем испуге взгляд Малькольма и удерживая его затем своим отцовским авторитетом, хирург сделал то, в чём он был всегда хорош по мнению прессы - в контролируемой беспощадности. Охранник подвывал от боли, что, несомненно, ещё не скоро закончится. Зрение ему вряд ли удастся сохранить. Выдавленные с мясом глазные яблоки - своеобразная плата за нарушение неприкосновенности. Мартин Уитли ненавидел, когда его касались без разрешения. Тем более те, кто никогда бы и не получил на это разрешение. - Папа... - всё ещё невольно слетало с губ ошеломлённого Малькольма. "Папа" словно музыка, райская музыка в этом осточертевшем тюремно-психиатрическом аду. "Папа", - смакуя, пробуя, запечатывая в памяти. - Папа... "Мне нужно больше", - пронеслось тут же и закрепилось. В этом теперь Мартин был абсолютно уверен. Вернув к себе сына через долгих десять лет разлуки, хирург более не намеревался размениваться. Встречи, звонки - это не наглость, это лишь малая часть от целого. От его законного права обладать своим. Своим мальчиком. Его мальчик. Его. - Чего ты хочешь? - устало спросил Малькольм. Мартин расплылся в улыбке. Джессика как свидетель его триумфа. Замечательно. Нет ничего прекраснее, чем ставить на место жену и наслаждаться покорностью сына. Это было крайне рискованно - позволить сыну ударить себя в грудь. Дать ему в руки оружие. Позволить ему взять его. Мартин действительно мог умереть, но он знал Малькольма как самого себя. Или больше. Как глина в его руках. Отец лепил сына. Малькольму никогда не сбежать от него. Больше нет. - Встречи три раза в неделю. - Нет, - заупрямился было Малькольм, но Мартин не дал разыграться его упрямству. - Два. - Один. - Хорошо-хорошо, - согласился Мартин, поднимая вверх руки. - И...Джессика, не оставишь нас на минутку? - Ты... - Джессика Уитли надулась от возмущения, но Малькольм тут же легонько коснулся её изящной руки. - Всё хорошо, мама. Одна минута. Джессика ожидаемо хлопнула дверью. Мартин поморщился. Жена женой, но иногда она его ужасно бесила. - Не обращай на свою мать внимания. Так на чём мы остановились? - Ну что ещё? - процедил Малькольм. Мартин натянул на сверхдовольное лицо свою самую широчайшую улыбку из всех возможных. - Папа, - сказал он. - Что? - не понял Малькольм, но лишь на миг. Его прекрасные голубые глаза широко распахнулись в неверии и отчаянии. - Называй меня "папа". Больше никаких "Доктор Уитли". Ты меня понял, Малькольм? Малькольм молчал, и Мартин нахмурился. - Не слышу. - Да, папа, - пробормотал Малькольм, наконец. - Отлично, мой мальчик. Превосходно. Сын вернулся к отцу. Отец получил свои права. "Папа..." Но ещё не всё. Да, ещё не всё. Но приятно. О как же приятно. " - Папа... - Да, мой мальчик?"