Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я смерти не боялся, И она пришла ко мне. Каким же я был глупым! "Я не боюсь" - наивные слова, "Я не боюсь", но я боюсь, боюсь я. Я верил в схожесть с отцом, Но вот он я - беспомощный и глупый. Он смотрит на меня, приговорив меня, И я боюсь, боюсь. О, мой отец, ты не спасёшь меня, Ты не вернёшь меня, я не приду к тебе. О, мой отец, кем стал же я? Спаси меня, спаси меня, Но тебя нет со мной. Царапая ногтями до крови, Я загнан, но не зверь, и кто спасёт меня. Лишь ты способен, но не ты здесь, Или ты во мне, и я вдруг ты, ведь мы одно. И я спасён, спасён тобой, или собой, Ведь мы - одно. Малькольм тяжело дышал. Горло нещадно болело, голову пекло. Он чувствовал себя грязным, старым, больным. Всё тело кричало от усталости. Места с запёкшейся кровью жгли и чесались. Глаза будто трескались от противного тусклого света. Воздух был дымным, вонючим, сухим. Это не ад, но всё же что-то похожее. И, похоже, никто не знает, что он здесь. И его никто не спасёт. Где же монстр, когда в нём так нуждаются? Стоило попасть в передрягу, чтобы перестать заблуждаться и, возможно, тайно тешить своё самолюбие. Он - не отец, в конечном итоге, он никогда им не был. Быть на стороне отца не значит быть им. - Кто-нибудь здесь есть? Кто-нибудь? Я здесь! Помогите! Помогите мне! Но никто не отзывался. Минуты, часы. Дни? Когда дверь вдруг отворилась, Малькольм уже не столько чувствовал себя беспомощным, сколько, действительно, был им. Голод, жажда, вонь, боль, страх, неизвестность. Всё слилось воедино. Его мучитель знал, что делает. А знал ли Малькольм хоть что-нибудь? Когда весь твой мир - это отец, что станет с тобой, когда его не станет рядом? - Ты говорил, что ты такой же как твой отец, - хриплый, прокуренный голос неприятно пробежался по нервам. - Что-то я начинаю в этом сомневаться. Из измученного горла Малькольма вырвался смешок. - Ты собираешься убить меня? Его мучитель, Джон Уоткинс, а это был именно он, рассмеялся. Лающим, царапающим смехом. - Я подумываю над этим. А затем пнул его ногой. Малькольма скрутило от боли. "Спаси себя сам, и тогда ты, действительно, будешь спасён." Кто сказал ему это впервые? Он сам? Отец? Малькольм не помнил. Но это был именно тот случай. "Отец не спасёт меня, но отец, рождённый и живущий во мне, - да." Когда тяжёлая дверь из оцинкованной стали захлопнулась, Малькольм выждал некоторое время, а потом решительно дёрнул на себя большой палец, выворачивая сустав, ломая его. Чтобы освободиться от наручников. От мучителя. От себя? От отца? "Но ведь мы - одно."