Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Мой мальчик терзает Меня ежечасно. Что я наделал? Что я сделал с тобой? Я любил тебя каждый день И даже в беспамятстве. Мой мальчик не верит мне, Нажав вновь "отбой". Я требую, я прошу, Я умоляю тебя. Мой мальчик, вернись ко мне, Мой мальчик, постой. И, да, я держался За твою "искалеченность". Ведь это единственное, Что всегда было со мной. И двери закрыты, И двери не открываются. Мой мальчик ко мне Не спешит в час дневной. Врагами, друзьями Я не забытый. Но что мне они? Мне нужен сын мой родной. Мой мальчик, my boy... - Я сын хирурга! - крикнул Малькольм, широко расставив руки. Пусть весь Нью-Йорк слышит, что он...что он... Тот, кто он есть? Но понимал ли Малькольм Брайт хотя бы в эту кратковременную, но, казалось бы, окончательную минуту своей свободы, что он по-прежнему пребывает в иллюзиях. Или в иллюзии. Что он - сын своего отца. Но он не был им. Никогда. Малькольм Брайт всегда был только собой. Но отец всё равно выбирал его. Снова и снова. Потому что...Как он говорил? "Мы - одно"? Но разве это правда? Глупый сын слепого отца. Или зависимый сын одержимого отца? В любом случае, Мартин Уитли мог привести Малькольма лишь к одному. К осознанию того, что отец ему необходим как воздух. И даже если это по-прежнему больно и страшно, тем не менее это также и прекрасно. А ещё необходимо. Почему клетка вдруг стала для Малькольма Брайта самым желанным местом на земле? Всё очень просто - в ней жил отец. А Малькольм любил своего отца. Всегда. - Подойди, - Мартин просил. Но и приказывал. Одновременно. Не повиноваться было невозможным. Малькольм сделал шаг вперёд. Как и отец. И, о боже, как же он смотрел на него. Малькольм был в миллиметре от привычной дрожи. Но он не успел схватить себя за непослушную руку. За него это сделал отец. Папа... - Что ты... - залепетал Малькольм. - Спасибо, - хирург смотрел ему не в глаза, но в самую душу. Он не подчинял. Казалось бы. Но Малькольм подчинялся. И самое ужасное - он хотел, чтобы это не заканчивалось. Как же приятно. Невероятно страшно и сладко одновременно. И необходимо. Да, необходимо. Подчиняться. Подчиняться своему отцу. Как раньше. - Ты спас сестру. Спасибо, Малькольм. Голос отца опьянял. Прикосновение. Нет, больше - объятие, сжатие, ласка. Всё. Как назвать это. Как...Ведь это было большим. Это было...спасением? Малькольм не дрожал. Как обычно случалось это с ним в присутствии отца. Малькольм таял. Малькольм плавился в тепле. Оно окружало его, смущало, исцеляло. Так вот что он хотел, в чём он нуждался всегда? Обманывать других легко, когда обманываешь себя. Но правда всегда найдёт себе выход. Малькольм Брайт любил своего отца. А отец любил его тоже? Мартин продолжал говорить. О могущественных врагах, о храбрости "своего мальчика", о правильном выборе. Так легко и искусно лилась его речь. Малькольм не запоминал ни слова, но отмечал изысканность, почти идеальность каждого произнесённого слова. Всё было так, как надо. Как нужно. И правильно. Подсознательно Малькольм ощущал некий подвох во всём этом. А, может быть, он снова врал себе. Он же профайлер. С некоторой точки зрения (или же даже с объективной и реальной точки зрения) - гениальный в своём роде. Исключительный. Он знал, где кроется ложь, а где истина. Так почему же Малькольм верит. Верит своему отцу. Хотя Малькольм снова марионетка в руках опытного кукловода. Потому что это больше, чем игра? Потому что они - отец и сын? Или потому что свобода от беспощадного и жестокого хирурга Малькольму Брайту только снилась? Мартин и не думал, насколько это будет легко. Схватить сына за руку. Коснуться его впервые за столько лет. По-настоящему. О господи. Как же сладко. Как же приятно. И...всё встало вдруг на свои места. Мальчик радовал его. Он не убил Николаса Эндикотта. Это сделала Эйнсли. Ещё один его подарок. Его девочка. Но Малькольм продолжал стоять особняком. Ведь он сделал что-то гораздо большее. Лучшее. У Мартина пересохли губы. Возбуждение, азарт, восторг. Эмоции переполняли его. Сладкие. Как и момент. Рука сына была чуть влажной, тёплой и родной. Он больше не был ребёнком. Но он продолжал нуждаться в нём. И Мартин не намерен был лишаться этого. Никогда. Он восполнит все недостающие годы. Моменты. Сын перестал быть слабым. Маленьким. Он стал партнёром. Союзником. Он стал его. Мартин подавил улыбку. Сын верит отцу, когда тот смотрит на него серьёзными глазами. Как сейчас. Сын любит отца. Когда тот ласкает его, а не ругает. Хвалит и благодарит. Прикасается. Потрясающее ощущение. Рука сына не дрожала. Это ли не доказательство правильности происходящего? "Он нуждается во мне", - все сомнения Мартина Уитли, предыдущие и настоящие, исчезли. "Он хочет ко мне, - хирург видел сына насквозь. - Я - его якорь. Я - его тьма. Но и свет тоже." Малькольм смог преодолеть себя. Он расчленил Николаса Эндикотта, подчистил место преступления, скрыл улики. Солгал своей команде, семье, всем. Мартин помогал сыну в каждой детали, и его мальчик был послушен ему. Во всём. Как раньше. Конечно, его сын не был чудовищем, каким был он сам, хотя и опровергал это в беседах. Мартин Уитли знал, что его драгоценный мальчик действительно драгоценный. Но он принадлежит ему. Всегда принадлежал. Ради него Мартин отсидел столько лет в тюрьме. В этой клетке. В этом аду. Но настало время перемен. Мартин с трудом выпустил руку сына, напоследок погладив пальцы в ускользающем прикосновении. Первый раз не станет последним. Первый раз проложит дорогу. К свободе. И к сыну. Только уже навсегда. "Блудный сын - это любимый сын, не так ли, мальчик? Мой мальчик".