Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я долго ждал, И вот шаги явились. Твои узнаю я Из тысячи других. Сначала бросил в клетку, После бросил. И вот ты, наконец-то, Снова здесь. Рука дрожит, И губы покраснели. Глаза уставшие, И голос вдруг хрипит. Такой родной И чуточку далёкий. Но взгляд поймаю, И ты тут же мой опять. Хотелось мстить, Обиду сохраняя. Но я тебя увидел И - простил. Мой сын, мой сын... Мальчик мой... Мартин нервно мерил шагами камеру. Его мальчик уже давно не приходил к нему. Слишком давно, чтобы снова не впасть в отчаяние. Может, совершить ещё одно убийство чужими руками? Или несколько? Свой побег Мартин Уитли всё ещё не рассматривал. Ещё не время. Да, ещё не время. Хотя, казалось, куда уж дольше. Но нет. Нет. Мартин был не готов. Или, точнее, его мальчик был не готов. К нему. - Мой мальчик, передай Эйнсли, что я воспользовался её советом. Радость отца ощущалась на языке как живая. А ведь Малькольм даже не смотрел отцу в глаза. Телефонная связь - зыбкое средство сообщения, но у профайлера всегда было богатое воображение или же чуткая созависимость. Хотелось рыдать, дрожь застыла во всём теле, мечтая вырваться на свободу. - Она тоже воспользовалась твоим. - Правда? - Мартин мигом подхватил новую тему, поняв сына мгновенно. Восторг в его голосе лёг невыносимой тяжестью на пальцы Малькольма. - Моя девочка! Малькольм, не ответив, положил трубку. Эйнсли, обрызганная кровью Николаса Эндикотта с головы до ног, по-прежнему смотрела на него. Сестра убила магната. Сделала то, что не смог он. Сын своего отца, да? Нет, правда, хотелось рыдать. А ещё Малькольм солгал бы, если бы сказал, что он не боится Эйнсли. Всегда ли сестра хранила зверя в себе или он был рождён только что? И если маленькая Эйнсли, на самом деле, совсем не помнила своего монстра-отца, то кто был тогда этому виной? Он? Малькольм Брайт - сын своего отца? "Что я наделал", - зная, что это полная бессмыслица и всё равно задыхаясь от чувства вины, Малькольм принял решение моментально. Он спасёт сестру. Он возьмёт это бремя на себя. Или же проклятие. - Нет! Не смей! - Малькольм сделал шаг назад. Мало того, что отец до неприличия доволен, так он ещё и смеет использовать на нём прежние приёмы. Малькольм же не убивал Николаса Эндикотта. Да, он расчленил тело. Но то была, можно сказать, сугубо техническая процедура. Чего же отец добивается? Что это за игра? Малькольм снова сходил с ума. Почему цепи, что должны были быть разорваны, снова на нём? Разве он не разочаровал отца? Разве он не предал его? - Мы - партнёры! Партнёры! - резко ответил хирург. Похоже, ему тоже надоели "непонятки" со стороны сына. Но что может быть в этом непонятного? "Мы - не одинаковые. Мы - не одинаковые", - стучало в висках Малькольма, и это было правдой. Это было истиной. Николас Эндикотт был тому подтверждением, неоспоримым доказательством. Но тогда отчего Мартин Уитли смотрел на Малькольма Брайта с ещё большей жадностью, голодным обожанием, чем доселе прежде? - Подойди, - Мартин будто знал, что Малькольм не посмеет отказаться. Больше никакого упрямства, бегства или истерики. - Подойди, - властно, уверенно, спокойно. Идеально. Так, как нужно. Малькольма потянуло к красной линии словно магнитом. Взгляды сына и отца сцепились между собой. - Что ты... - но Малькольм даже не успел договорить, когда случилось нечто необъяснимое. Экстраординарное. Ошеломительное. Мартин Уитли укрыл тотчас задрожавшую кисть Малькольма двумя своими. Обжигающе горячо, волнительно, бесподобно. И страшно. Как же страшно. У Малькольма задрожала нижняя губа. Цепкие глаза Мартина ухватили и это, однако, вслух он ничего об этом не сказал. - Спасибо, Малькольм. Спасибо тебе. Ты спас свою сестру. Я знаю, что тебе это далось нелегко. Но ты сделал это. Я горжусь тобой, сын. "Не надо! Нет! Нет!!" - внутри себя Малькольм орал во всю глотку, но наедине с отцом молчал. Всё это время он думал, что падал в пропасть. Однако, теперь он понял, что давно уже приземлился на дно. Потому что Малькольм Брайт любил своего отца. Он любил своего отца, чёрт возьми! И он принимал его сторону. Что самое определяющее. Всегда. - Что ты делаешь? - осторожно спросил Малькольм, снова ощущая уже почти привычный страх в присутствии сестры. Хорошо, что Эйнсли не обладала большой эмпатией, или же он снова врал самому себе. Эйнсли застыла на пару секунд в недоумении, а потом перевела понимающий взгляд на крупный и острый нож в своей правой руке. - О, - сестра сочувственно выдохнула. - Этим ты...? - Не надо, - покачал головой Малькольм, как бы показывая, что у стен есть уши. - Не бойся, - улыбнулась Эйнсли. Широко и заботливо. С некоторых пор сестра почему-то решила опекать своего старшего брата. Малькольма, однако, пробирало дрожью от внезапной и неустанной сестринской заботы о нём. - Мой рот на замке. Малькольм слабо улыбнулся в ответ. "Почему отец не видит, какая Эйнсли сильная? Почему он по-прежнему считает меня сильнее?" У Малькольма было много вопросов и, казалось бы, были также на них и ответы. Но тогда почему (чёрт!) его отец снова звонит ему на мобильный? Четвёртый звонок за день - и сколько это уже длилось? Месяц? Когда-нибудь Малькольм точно сойдёт с ума. "Лишь бы не оказаться в клетке со своим отцом", - слабое утешение, но всё же. - Я больше не могу сражаться. Я больше не хочу воевать с тобой и с собой. Ты - часть меня. И всегда будешь. Мог ли Мартин Уитли быть горд ещё больше, чем он был горд в эту самую минуту? - У меня нет слов, - наконец, сказал он. Он не смел привычно улыбаться. Его знаменитая улыбка "Чеширского кота" была бы сейчас неуместна. Но радость переполняла его сердце так сильно, что вздыбилась грудь. Его мальчик, о, его мальчик... Внезапно все его радужные мечты были прерваны изменившимся голосом Малькольма. Какая-то жестокая и холодная уверенность проявилась в сказанных вдруг им на прощание словах. - То, что я, наконец, принял себя - хорошо для меня, но не для вас, доктор Уитли. Даже не то, что Малькольм произнёс, но вернувшийся как гром с неба "официоз" ранил Мартина Уитли. Сделал ему больно. Испугал. Парализовал. "Мой запутавшийся мальчик, ты всё ещё блуждаешь в потёмках. Но я спасу тебя, сын. Мальчик мой, отец уже спешит к тебе." Встретившись на тюремном дворе со своим "новым" другом в оранжевой робе, Мартин хищно прищурился и отчётливо проговорил. - Я в деле.