Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Ты предал меня так легко и так просто, Ты бросил меня в колодец без дна. Я так много простил, я очень долго прощал тебя, Сын мой, познай же гнев ты отца. Ради сына Мартин Уитли похоронил даже свою суть. А затем воскресил её. И вновь ради Малькольма. И каков ответ? Мартин с какой-то звериной быстротой и силой выбил телефон из рук сына. Конечно, его ждал успех. А, может быть, Малькольм просто не ожидал, что он хоть что-то предпримет. Мартин с брезгливостью осознал, каким же жалким он стал в глазах своего упрямого отпрыска. Интересно, с каких пор? - Ты же не думаешь, что я позволю тебе это? - с холодком осведомился Мартин. - И что ты сделаешь? Убьёшь меня? - с вызовом бросил Малькольм. Он, кажется, не боялся. А следовало. Мартин Уитли, действительно, любил своего сына. Он ни разу не лгал об этом. Но двойное предательство... Мартин оскалился. Он любил сына, несомненно, и будет любить его всегда. Но за проступки нужно платить. А уж предательство... - в конце концов, Малькольму больше не девять лет. Он - взрослый мужчина. Мальчик своего отца, но и не мальчик. Мартин понимал, что в том есть и его вина. Но сейчас речь не об этом. В его сомкнутой кисти блеснул нож. Малькольм заметил его и начал пятиться от отца, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках спасения. - Я так и знал, - начал бросаться он обвинениями, будто заученными, намертво въевшимися в него. - Ты хочешь убить меня. Наверное, ты планировал мою смерть с самого начала! Мартин закатил глаза. Запущенный случай. Но не невозможный. Ведь всё же это его дитя. Его мальчик. - Если бы я хотел убить тебя, то я никогда бы не дошёл до тюремной скамьи. Разве это не очевидно, мой мальчик? Как можно было вообще во мне сомневаться? Но Малькольм сомневался. Все эти годы. И сейчас. После всего, через что они вместе прошли. После его великой отцовской любви. Нет. Неет... Мартин Уитли больше не намерен был это терпеть. - Я сбежал из тюрьмы не для того, чтобы туда вернуться, - Мартин покачал головой. Как можно было подобное предполагать? - Но другого пути нет. Мартин со снисходительной усмешкой оглядел сына с ног до головы. Этот спор когда-нибудь решится в его пользу? Мысленно спросил про себя и сам же себе и ответил: "Да, решится. Прямо сейчас." - Да что ты говоришь, - пропел Мартин с довольством. Никто ни в чём не будет виноват. Его руки давно чесались, а Малькольму не следовало дразнить отца. Запертый хищник - одно, но хищник свободный... Спустя столько лет. Спустя столько лет... Мартин ещё не до конца вкусил свободы и, разумеется, ещё не вернул себе прежнюю власть. Но теперь всё в его руках. И даже сын. Наконец-то. - Я - твой сын. Ты любишь меня, - Малькольм упёрся спиной в деревянное полотно заброшенной хижины. - Ты сам говорил. Ты говорил, что я - всё, что у тебя есть. - Верно, - легко согласился отец. Блеск его глаз, прищуренных в противоестественной в подобной ситуации, будто приклеенной улыбке, пугал, но кроме него ничто не выдавало в Мартине Уитли напряжённости. Прямая спина, уверенная поступь. Нож не дрожал в его руке (в отличие от Малькольма, что трясся сейчас как осиновый лист). А, может быть, такого казуса никогда и не случалось с хирургом. - Я люблю тебя, мой мальчик. Я сделаю всё ради тебя. И это всё ради тебя, - Мартин обвёл свободной рукой пространство, делая широкий круг в воздухе, словно наглядно показывая широту своей души. - Что? - беспомощно отозвался Малькольм. - Что это? - Это, - широчайшая улыбка, определённо, была фальшивой. А, впрочем, это больше не имело значения, потому что отец бросился вперёд. С ножом. На Малькольма. "Я умру?" - с удивлением, что исчезло вслед за ударом. "Я умру", - отчего это не страшит, но причиняет боль. Боль. Боль. Боль... Малькольм очнулся связанным. Снова. Огляделся, насколько позволяли верёвки. Незнакомое место. Дом жилой, судя по всему. Но где? И почему. Хотя Малькольм знал ответ. Видимо, Гил не успел. И отец сбежал. Только в этот раз с ним. Или если считать случай с Вивьен Кэпшоу, то - и в этот раз с ним. Судя по ощущениям, Малькольму и впрямь не грозила смерть. Не от руки отца. Не сегодня. - Хорошо я тебя заштопал? - Мартин Уитли, вернувший себе свой естественный тёмно-каштановый цвет волос, хотя, конечно, седину вернуть не вышло, подмигнул сыну, зайдя в комнату. - Ты - психопат. Теперь я это точно знаю, - устало бросил Малькольм. - Я люблю тебя, - отец обиделся. - В этом ты тоже сомневаешься? - Тебе это только кажется. Психопаты не умеют любить. - Тогда я не психопат? - Нет, ты - психопат. - Подловил, - Мартин улыбался Малькольму нежно как ребёнку, и, что самое страшное, они оба знали, что им обоим нравилась эта игра. Всегда. Как и сейчас. Несмотря на психологический ужас происходящего. - И что теперь? Будешь резать меня, а потом штопать? Ведь я никогда не буду на твоей стороне, - с вызовом произнёс Малькольм. - Но моя сторона - твоя. И всегда будет твоей. Я люблю тебя, мой мальчик. Я люблю тебя и всегда буду любить. Мой мальчик, как ты не поймёшь? Мы связаны - навеки. - Как только ты ослабишь контроль, я тут же сбегу. И, может быть... - Малькольм замолк, запнувшись. - Может быть, что? Убьёшь меня? Я буду это только приветствовать, - Мартин улыбался. О, эта чёртова улыбка Чеширского кота. Малькольм ненавидел её. Она таила в себе кошмар. Непрекращающийся кошмар Малькольма Брайта, порождённый его собственным "любящим" отцом. - Умрёшь ради меня? Я должен в это поверить? - грубо осведомился Малькольм. Мартин присел к нему на кровати, ничуть его не боясь. - Я не собираюсь переживать тебя, мой мальчик. Родители не должны хоронить своих детей. Однажды я умру. От пули полиции, естественным путём или же от твоих рук, но этот день ещё не настал. А до тех пор я лишь хочу быть рядом с тобой. Как отец. Как тот, кто заботится о тебе. Малькольм пытался отшатнуться от отца, но верёвки держали его практически на одном месте. Тёплая, чуть шершавая ладонь хирурга мягко легла на его щёку, сильно, но нежно поглаживая её, принося профайлеру с собой страх и невольное удовлетворение. - Ты так часто расстраивал меня, мой мальчик. Но ты - мой сын, а, значит, не всё потеряно. Ты - мой, помнишь? Я всегда тебе говорил. Я всегда тебя любил. Я люблю сейчас. Сын спал. А Мартин никак не мог заставить себя отойти от кровати. Он, безусловно, знал, что прошлого не вернуть. Да и Малькольм - не его любимый, послушный, девятилетний мальчик. Столько лет разлуки. Так много было оболгано и утеряно. Но всё же теперь они здесь. Вдвоём. Мартин приложился носом к вялой, безвольной, лежащей поверх одеяла руке сына. Вдохнул его запах. Приложился губами к коже. Его любимое дитя. Его мальчик. С момента его появления на свет и до сих пор Малькольм всегда был его. И Мартин ценил это. Мартин обожал это. Мартин не мог без этого. И если это не любовь, то что такое любовь? - Я накажу тебя немножко, а после ты уснёшь опять, - негромко запел Мартин Уитли, оглаживая сыну щёки, шею, брови, губы. Вплетая пальцы в его спутанные волосы. - Мой мальчик, ты мне лгал так часто. Мой мальчик, я - твой бог сейчас.