Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Что ты хочешь от меня, Устал тебе твердить, что я - Люблю тебя, люблю тебя, Мой сын, мой мальчик, я люблю тебя. - Кто монстр в этой комнате? - настрой хирурга сменился мгновенно, отчего и вся атмосфера в комфортабельной камере стала иной. Напряжённой. Давящей. Опасной. Показное или нет дружелюбие отца улетучилось. Прямой взгляд. Пронизывающий. Это был тот Мартин Уитли, которому подчинялись. - Я сказал: кто монстр, - потребовал он, и Малькольм вздрогнул. Не лучшая идея снова приходить к отцу. И уж тем более делать это в одиночку в поздний час. Ну и плевать, что те же самые "приватные" часы, на которые он жаловался, как выяснил буквально вчера профайлер, оплачивались "семьёй Уитли". Малькольм отказывался признавать себя инициатором их встреч. Он приходит из необходимости и всё. Это его служебная обязанность. И только. Однако, Малькольм не ожидал, что уже давно привычные (и заслуженные, разумеется!) обвинения в адрес Мартина Уитли, тот воспримет вдруг так. Признавая их. И требуя. Но чего? - Посмотри на меня, мальчик! - выкрикнул отец, и Малькольм поднял на него глаза. До этого он успешно отводил взгляд в сторону. Но ослушаться прямого приказа Малькольм не смог. - Я задал тебе вопрос, - Мартин давил. - Хватит прятаться как трус. - Я не трус, - возразил Малькольм, но лучше бы он не начинал. - Кого ты пытаешься обмануть, мальчик? - без местоимения "мой" давно набившее оскомину обращение к нему отца вызывало дрожь. Страх. Боль. Словно чужие. Словно никто. Значит ли это что раньше они были кем-то? - Я взрастил тебя. Ты рос на моих руках. Ты был целиком моим. Ложь тебе не к лицу, Малькольм. Но я понимаю - порой, необходимо врать. Но лгать собственному отцу...Когда ты остановишься, Малькольм? - отец достиг красной линии. Малькольм, до этого стоявший на одном месте, оказался к нему чуть ли не нос к носу. - Когда наступит точка невозврата? - Я думал, что прощу тебе всё, Малькольм. И я прощал. Снова и снова. Но теперь думаю: зачем? Ты даже фамилию мою не носишь, - с презрением, что Малькольм никогда ранее не слышал в свой адрес, бросил отец, отходя от линии. "И если он отойдёт, и если он уйдёт..., - профайлера била крупная дрожь. - Это...Это будет конец?" Но разве не этого он всегда хотел? - Прости, - прошептал Малькольм, и отец замер. - Прости меня. Отец стоял, но спиной к нему и поворачиваться не собирался. Это его наказание? Или ответ? Или последствие? Или зеркало? Вот так. Малькольм Брайт поступает по отношению к Мартину Уитли. Это он начал. Ему и заканчивать. Но что он получит в итоге? Почему всё так сложно? Почему нельзя просто полюбить? Но правда давно уже была раскрыта. Потому что они не просто отец и сын. Потому что они это - серийный убийца и непреклонный профайлер, что ещё будучи ребёнком, отправил его за решётку. И отец простил его. Он простил его. А что же Малькольм? Но он считал себя вправе так поступить. Малькольм сделал своё дело, поступил правильно. Но это как в вопросе: "Кого ты спасёшь - маму или папу?" Только в выборе Малькольма вместо мамы была чужая женщина. Все хвалили маленького мальчика, поддерживали его те, кто знал его близко, говорили, что он - храбрый и отважный. И, наверное, Малькольм свыкся с этой мыслью в глубине души. Но не было ли его ПТСР последствием чего-то другого? Не правды об отце, но правды о самом себе? Что он - предатель. Что он - Иуда. Что он - блудный сын. Но вернётся ли он к своему отцу. Вернётся ли по-настоящему. А главное - ждёт ли его отец? Или он тоже как и Малькольм принимает свои ожидания от себя за реальность? Разве психопаты умеют любить? Малькольму стало холодно. Так холодно. Он уже начал дрожать всем телом да так, что начал стучать зубами. Заболевать? Заболевал он от осознания новой картины своей ситуации. Что если его никогда не любили? Не ждали? Но именно за этим он всё это время (эти двадцать лет - минус десять лет не очень удачного бегства) таскался к отцу как брошенный щенок? "Я никогда не вылечусь. Я никогда не освобожусь. Мне нужно прекратить", - Малькольм ощущал себя в западне. Но в отличие от отца он не арестант в тюремной робе. - Прости меня, - Малькольм сделал шаг назад. Тяжело. Ноги были как деревянные. Он хотел, чтобы его остановили. Он не хотел уходить вот так. В никуда. - Папа, ты слышишь меня? - вырвалось у Малькольма, и отец тут же стремительно оказался рядом. Схватился за его безвольную руку и потащил к себе. За красную линию. - И ведь совсем нетрудно, ха, - со смешком нарушил своё молчание Мартин, прижимая к себе сына. Он отметил и дрожь, и подавленность, но больше ничего не сказал. Слова были не нужны. И Малькольм был с ним согласен. Вопреки всему, что он надумал за последние несколько минут (или лет), Малькольм Брайт чувствовал себя счастливым. Он - блудный сын своего отца. Отца, который любит его и ждёт. Всегда.